Из-за суеты на то, чтобы добраться до здания музея и найти место для парковки, у Виктории ушло больше времени, чем она рассчитывала. Наконец ей всё же удалось найти достаточно просторный пятачок, чтобы припарковать 'Красавицу', как она назвала свой 'кадиллак', но потом, когда она поднималась по лестнице в здание музея, красавицей называли уже её. Женщину дважды пытались остановить маргинальные личности, задавая неприличные вопросы. В конце концов, появившиеся охранники всё же позволили ей пройти, оттеснив надоедливых хулиганов из жёлтых изданий. Виктория миновала облицованный розовым мрамором круглый вестибюль, остановившись возле стеклянной двери, за которой была видна стойка небольшого кафе, о котором ей рассказывал директор. Издалека оно походило на газетный киоск из-за полок с газетами и книгами в мягких обложках, но приблизившись, она заметила витрину с сэндвичами и два крохотных столика. За прилавком никого не было.
Виктория покрутила головой по сторонам, потом с беспокойством взглянула на часы. Неожиданно со стороны прилавка донеслось испанская речь:
— А ну сгинь! Только тебя сейчас не хватало. Ты уже получила своё молоко и можешь больше не рассчитывать на вкусняшку.
— Прошу прощения, — произнесла Виктория с мадридским акцентом. — Но я просто уверена, что кошке сейчас необходима ещё одна порция молока. Позвольте мне купить для вашей подружки одну чашечку. Но если у вас есть скисшие сливки, то она будет с вами навеки.
Из дверей подсобки выглянула девушка с огромными глазами, которые линзы очков делали просто сумасшедшими.
— Ох, простите, — смутилась девушка и вышла из подсобки. — Я не знала, что здесь кто-то есть. Обычно, Сэм и Люси заходят сюда чуть позже. Вы что-то хотели?
Щёки её заливал яркий румянец, карие глаза блестели. Роскошные каштановые волосы густой вьющейся, как переплетающие струи водопада шевелюрой ниспадали на спину. Она точно сошла с картины Ренуара, невесомая, воздушная и пойманная за чем-то сокровенным.
— У вас всё в порядке? — машинально спросила Виктория.
Девушка смущённо улыбнулась:
— Да миссис, спасибо. Всё хорошо. Просто нам не разрешается держать рядом с едой кошек, но Мирта такая милашка... будете что-нибудь брать?
— Чашку молока для кошки, сэндвич с томатом и сыром, и лист салата, пожалуйста.
— Минутку. Я сейчас всё приготовлю, только ответьте на одни вопрос, что такое скисшие сливки?
— Это сметана. Мне сложно объяснить, но это объеденье и самое лучшее лакомство для кошек.
Всполоснув и вытерев руки девушка отвернулась к разделочной доске, а Виктория присела за один из столиков. Она то и дело поглядывала то на часы то на кошку, как в дверь в крохотную кофейню отварилась, и появился директор.
— Мария, мне кофе и твоё фирменное, — произнёс он по-испански.
— Pan con tomate?
— Да.
— Сеньор обождёт пару минут?
— Обождёт.
Когда директор уселся за соседний столик, Виктория обернулась к нему и сказала:
— Шеф, я еле добралась до этого места. Если бы не ваша карта, то я бы заблудилась.
— Исключено. За тобой всё время следовал мотоциклист. Он бы подсказал. Теперь о деле. Сейчас кушаешь и идёшь за мной. Нужно провести репетицию на месте. В четыре у тебя парикмахер и последняя примерка. В девятнадцать часов начало представления. Сначала вступительную речь произнесёт Сисси Паттерсон, потом несколько слов скажет член палаты представителей США Эдит Роджерс и Оветта Калп Хобби выразит восхищенье в двухминутном спитче. В завершении выступлений ты улыбнёшься и произнесёшь несколько шуток, после чего достанешь синий платок и расскажешь о судьбе русского солдата, который передал его тебе. Как только оператор второй камеры подаст знак, повяжешь его на руку. Узел тебе покажут на примерке. Дальше вечер будут вести специально приглашённый конферансье Метрополитен-оперы. Он обронит фразу про цвет платка на твоей руке и сапфиры. Ты снимешь украшение с шеи и опустишь их в урну, куда будут складываться чеки о покупке фотографий. Потом пожелаешь купить на это украшение самый лучший американский пулемёт для своего русского друга. В конце вечера шампанское, закуски, выступление певиц и в отель. Завтра день разорения магазинов, поход в оперу. Я нанял двух бывших полицейских, которые станут тебя всюду сопровождать. После репетиции их представлю. Вроде всё сказал.
— А когда домой?
— В Ленинград полетишь на нашем самолёте. Через пару дней, если тебе ещё не наскучило, будешь вновь сидеть за столом, и отвечать на телефонные звонки.
— Разве есть другие варианты? — загадочно улыбаясь, спросила Вика.
— Другие варианты предусматривают работу полную риска: погони, перестрелки, возможность подсыпать яд в бокал любовникам и быть отравленной близким другом, интриговать и наказывать злодеев. Всё то, чем занимаются простые люди в приключенческих романах. Но и это скучное занятие. Если серьёзно, когда тут всё закончится, то я хотел бы предложить тебе поучаствовать в одной авантюре. А пока нужно закончить начатое.
— Шеф, зачем всё это? Вечером придут те, кто ненавидит всё то, что мне дорого. От них же ничего не зависит.
— Всё так, дорогая, ненавидят и никогда не полюбят, даже если ты станешь их кормить со своих рук в самое голодное время. Еще покойный император Александр III обозначил концепцию о друзьях, но Советскому Союзу нужны металлы, порох, взрывчатка, бензин и продукты питания уже сейчас, потому что когда договорятся, грузы прибудут не моментально, а спустя долгие месяцы. И ты ошибаешься, когда думаешь, что от их мнения ничего не изменится. У этих стервятников чутьё и всё нужное они станут производить уже завтра, так как унюхают направление ветра. А ещё нужны технологии, которые изобретаются не толстосумами, а простыми инженерами и учёными. Сегодня рядом с тобой будут те, кто косвенно воздействует на общественное мнение, а с мнением народа иногда приходиться считаться. И когда изобретатель поставит последнюю точку в описании изобретения, он пойдёт навстречу представителям страны, где труженики побороли эксплуататоров. Конечно, в глобальном плане всё останется по-прежнему. Но ты должна победить хотя бы на своём участке.
Когда приглашённая публика расселась в мягкие удобные кресла, и в тишине лишь изредка слышался звук зажигаемой спички стюарда (мода курить на сеансах уже уходила, но всё ещё имела место быть), свет в помещении стал медленно угасать и с еле уловимым шелестом мотора кинопроектора, на экране появилась заставка и зазвучала музыка. 'Victoria Bassil Motion Picture Company' при участии фирм спонсоров представляли документальный фильм. Из колонок раздалась приятная незнакомая музыка, где отчётливо выделялась партия струнного инструмента, известного как балалайка. И будь в зале Эннио Морриконе, он бы тотчас почувствовал с ней родство. Мелодия ложилась поверх перешёптывания проснувшихся птиц и бурчания лягушек. Раннее утро, ухоженные пруды, сено в скирдах, закидывающие удочки рыбаки в высоких сапогах, стоянка пикапов, где угадываются знакомые американцам марки автомобилей, раскладные стульчики и столики с кофейниками. В общем, понятная для любого мужчины картина отдыха и не поймёшь, где это происходит. Варварская Россия оказывается, не чужда цивилизации: там так же ловят форель в уикенд, носят шляпы и подкатывают рукава на рубашках. Наконец, камера направила объектив на берёзовую рощу, где на лужайке Виктория в лётном комбинезоне проверяла свой парашют и начала говорить:
'Сегодня суббота, мы отправляемся из Петербурга в прибалтийский город Таураге, где открывается выставка кукол. Семь американцев приняли в ней участие, и мы не имеем права пропустить это событие. По пути мы сделаем остановку и посетим одно любопытное место. Мэрия северной столицы любезно разрешила нам воспользоваться аэродромом ВВС для взлёта нашей малышки Сисси. Как по мне, я поспала бы ещё пару часов в отеле'.
Камера показала самолёты Curtiss O-52, на одном из которых были навешаны какие-то приборы и на фоне незамысловато-лёгкого звучания саксофона, возникла анимация с картой балтийского побережья. По ней пролетела быстро исчезающая дымка, словно зритель преодолел на высокой скорости облака и проявился маршрут движения самолёта с пунктиром.
'А теперь в путь, я запланировала провести тут неделю и поделиться с вами моим путешествием. Благодаря новейшей камере и нашей съёмочной группе, всё, что увижу я, сможете посмотреть и вы, словно мои глаза принадлежат вам. До встречи в небе'.
Виктория Бэссил послала воздушный поцелуй, задорно помахала рукой и лёгкой походкой, будто на ногах были не лётные сапоги, а элегантные туфли на высоком каблуке направилась к кабине. Белый самолёт стремительно набирал скорость и оторвался от взлётной полосы русского аэродрома. Зрители отчётливо могли различить опознавательные знаки гражданской авиации США (звезда с красным кружком до 6 мая 1942 г.), надпись 'PRESS' на фюзеляже, название газеты, логотип, в котором угадывалась кинокамера с сошками и летящая на ней ведьма. Так же на крыльях самолёта была размещена реклама. Ну, это понятно, всё стоит денег. Следующий кадр показал лицо Виктории в необычном шлеме. Лётный шлем, напоминал военную каску с большим затемнённым щитком-забралом, прикрывающим глаза. Она откинула щиток и произнесла:
'Мы на высоте три тысячи девятьсот футов, под нами протекает река Нева, связывающая Невское озеро с Балтийской губой Финского залива Балтийского моря. Летим туда, где добывают солнечный камень, знаменитый янтарь. Меня пригласила на ланч журналист местной газеты, и мы проведём перекрестное интервью'.
После этого на экране показалась кабина самолёта с хитрым прибором, позволяющим смотреть на землю. Несколько секунд проплывали пейзажи полей, разбитые на квадратики и прямоугольники; речки, озёра и леса. Затем было здание аэропорта и встречающая её местная журналистка.
Виктория показывала и рассказывала о жизни сборщиков янтаря, крестьянах, рабочих, работниках артели по огранке и полировке драгоценностей, о портных и сапожниках. Поведала о своей коллеге Инге и её влюблённости. О безработном Яри на нудистском пляже в Вецаки, который не может прокормить себя, так как не согласен с политическим устройством республики и стариком Арни, рыбаком колхоза с пропитанными морем руками, рассуждающим о природе и естестве человека. Первая часть фильма повествовала о том, что происходит во всём мире: о любви, о труде, о буднях и надеждах на лучшую жизнь. Понизу шли титры по-английски, когда общение шло на другом языке. Персонажи были выбраны колоритные и запоминающиеся. Бэссил появлялась в разных костюмах и в разных местах: красивых и не очень респектабельных, направляла камеру на людей, расспрашивала и комментировала, но все её действия имели определённую цель — она искала одного человека, которому должна была передать письмо. Один день за тридцать минут и вот она снова в небе. Из Риги она вылетела затемно, и так получилось, что первые её слова совпали с тревожным высказыванием пилота. Лётчик заметил множество бомбардировщиков, и направленная камера в небо отчётливо поймала в фокус объектива армаду с чёрными крестами на крыльях. Когда они подлетали к аэродрому, уже шли военные действия и итог бомбардировки появился на экране. Пилот связывался по рации, но ответа не было. Вторые тридцать минут были о войне. Виктория показала горящие здание выставки с обуглившимися куклами, уличные бои, и создавалось такое впечатление, что она была на самом острие событий. Бэссил появлялась на баррикаде, в наспех отрытом окопе, помогала тащить раненого, спасала ребёнка из огня и везде спрашивала об одном человеке, показывая фотокарточку. Наконец ей улыбнулась удача, и мужчина в военной форме указал ей, в какой стороне стоит искать. Виктория пробиралась сквозь развалины домов, артиллерийские позиции, даже оказалась в рядах контратакующих бойцов и вскоре обнаружила пулемётчика, которого разыскивала. Всё это происходило в спонтанной динамике движения, было слышно тяжёлое дыхание, картинка прыгала, зачастую оказываясь на уровне земли, ведь державший в руках необычную камеру оператор — бежал и падал, а не ехал по рельсам на студийной тележке. В какой-то момент Бэссил предстала в полный рост. На её белой каске уже виднелась вмятина от осколка, сама она была перепачкана в крови, и снимавший её оператор старался выбрать ракурс, где её одежда была более-менее целой и чистой. И вот, настала кульминация. Виктория достала фото Инги, завёрнутое в синий платок, и передала её пулемётчику, со словами, как девушка сожалеет, что не успела признаться в любви и ждёт его. Солдат выразил слова благодарности, и тут началась атака немцев. Пули прошлись по мешку с песком, где только что стояла бесстрашная журналистка, и распороли кожух пулемёта. Строгий офицер попросил Викторию покинуть опасное место, и камера успела запечатлеть взрыв моста, по которому двигались немецкие танки. Затем последовала атака красноармейцев и Бэссил сняла пару минут ожесточённого боя с рукопашной схваткой и пленных. Это был ефрейтор и раненый лейтенант. Пока раненому оказывали первую помощь, Виктория задала ему пару вопросов: о войне, семье и дальнейших перспективах. Перспектив не оказалось. Когда конвоир уводил пленных, разорвавшийся снаряд немецкой пушки поставил точку. Таких подробных съёмок с явным риском для жизни публика ещё не видела. Когда стал зажигаться свет, люди встретили появление виновницы мероприятия аплодисментами. А дальше всё пошло по сценарию: драгоценности и платок, добрые слова, благотворительный аукцион и чеки за негативы фотографий по заранее оговорённым ценам. Бэссил заваливали приглашениями и старались хотя бы перекинуться парой словечек, а она улыбалась, отвечала словами благодарности и не спешила давать ответы. В какой-то момент её поймала Сисси.
— Девочка, — произнесла она. — Это было очень смело с твоей стороны. Я словно посмотрела бой гладиаторов. Скажу больше, это новый жанр в документалистике и я рада, что ты работаешь у меня.
— Я работаю с вами, мисс Паттерсон, — поправила её Виктория. — Вчера я стала обладателем трёх процентов акций газеты. И уже завтра, как и прочие партнеры, получу свои дивиденды.
Паттерсон смерила её суровым взглядом.
— Была б ты мужиком, я бы назвала тебя сукин сын. Но ты не умеешь мочиться стоя, хотя явно не промах. Можешь звать меня Сисси и заходить ко мне в любое время.
— Приму к сведенью мисс Сисси, только кто вам сказал, что я не смогу это сделать стоя?
Паттерсон расхохоталась на весь зал. Давно ей не отвечали той же монетой, которую она подкидывала в беседе. Однако распространяться об услышанном не стала. Шутка, произнесённая дважды, теряет свою остроту, а делиться тем, что было предназначено только для её слуха, она не привыкла.
На следующий день многие газеты вышли со снимками из России и эти снимки были одного и того же автора. Правда, принадлежали они уже не ей, о чём было сообщено в прилагающейся статье, где упоминался благотворительный аукцион. Америка узнала, что есть такой город Сольцы, где прямо сейчас идёт наступление русских войск и крепость в Бресте, где гарнизон мужественно отражает атаки немцев. Ещё кто-то недалёкий писал о Бэссил гадости, но общий фон резко выправился и Викторию стали узнавать на улицах и в магазинах. Её смелые, не скрывающие красоту тела снимки появились на плакатах, её рисовали на тентах грузовиков. Её фотография в лётном шлеме с сигаретой стала культовой и Ширли Слейд чуточку опоздала. Она дала интервью на радио, снялась в рекламе и после этого, многие женщины Нью-Йорка стали повязывать синие платки на руку в знак солидарности, а в магазинах появились прозрачные урны, куда любой желающий мог опустить пару даймов, а то и доллар на покупку пулемёта для русских. Газета обещала раз в неделю публиковать суммы пожертвований, намекая, что каждый цент станет выполнять двойную функцию — создаст дополнительные рабочие места и поможет русским пулемётчикам совершеннейшим американским оружием. Этому доводу не смогли противостоять даже газеты белогвардейских эмигрантов, ведь их негатив мог означать, что они против новых рабочих мест и не считают американское оружие совершенным. С таким настроем лучше ехать в Мексику или куда-нибудь подальше. Так что даже самые ярые антисоветчики резонно посчитали, что лучше не раздувать проблему и обойти эту историю стороной. А тем временем, Бэссил поступило приглашение от Чрезвычайного и Полномочного Посла СССР Константина Уманского, и Виктория согласилась посетить посольство в обмен на получасовое интервью под кинокамеру. Подобной практики ещё не было, но для Константина Александровича сейчас было важно отвлечь от себя многие беды. Его откровенно травила пресса, Госдеп называл грубияном и мистером 'Нет' и лишь хорошие отношения с Дэвисом кое-как сглаживали выступающие углы в его службе. На родине, Молотов презрительно фыркал при его упоминании, мол, 'назначили, потому что других не было...'. Можно подумать, что другие прямо 22 июня смогли бы заставить Рузвельта объявить Германии войну, в то время пока друзья не сняли все сливки на военных заказах. Как бы там ни было, за день до отбытия встреча состоялась и, несмотря на подготовленный список вопросов, Виктория всё же задала несколько своих, не входящий в перечень.
