— Но вы создали!
— Здесь трудились три сотни рабочих, инженеров, архитекторов, мелиораторов, агрономов, селекционеров и батальон техники.
— Я не о том, шеф. Здесь могло быть и тридцать тысяч рабочих рук, но я-то знаю, что без этих, — Виктория обхватила мои ладони — ничего бы не вышло. И знаете, я рада, что обратно мы не полетели через Англию.
— Через остров быстрее.
— Плевать! Там, где появляетесь вы, становится лучше.
— Это тебе так кажется. Любое действие влечёт равное противодействие. Иногда это не заметно и создаётся ошибочное впечатление.
— Пусть так, но я не откажусь от своих слов. Последую вашему совету, пройдусь.
— На первом этаже гостиницы есть буфет и если ты устала от яблочных пирогов и кленового сиропа, то попробуй землянику по-якутски. Мы тут задержимся на какое-то время, пока не дадут метеосводку, так что успеешь отдохнуть.
— Здесь определяют погоду? — удивилась Васильева.
— Да. Это основная работа станции.
— Все метеорологи?
— Отчего же, есть биологи, математики, физики со своей лабораторией, экономисты, гидрографы. Тут даже есть профессор плодоовощного института, специализирующий на выращивании шампиньонов в кокосовом торфе и много 'профессионалов' из Пулково (Пулково славилось своей малиной и называлось малинным царством) по выведению морозоустойчивых сортов. Так что грибы и ягоды на столе каждый день. А ещё здесь можно встретить чудаков, которые на протяжении многих лет пытались вывести отряды ручных белок для сборов орехов в промышленном масштабе. Они тоже важны, для отчётности и вороха доносов. В общем, между дегустациями сразу тебе задание, забери почту в Ленинград.
— Про белок это не шутка?
— Васильева, должны же здесь быть настоящие вредители и враги народа. Хотя, стоит признать, что выпущенная в Крыму популяция алтайской белки (телеутка) дала результаты, но это точно не заслуга 'местных' зоологов-скиврологов.
Я не сказал, что каждую отправленную в посёлок кандидатуру рассматривала специальная комиссия, и что пришлось предложить взамен моей прихоти. Важно лишь то, что по итогам не проиграл никто, а институты даже получили несколько современных лабораторий. Для меня же легализовался целый научный центр, где в скором будущем возможны открытия и зарождения новых идей.
На следующий день мы были уже в санатории. За четырнадцать дней отсутствия накопилось множество нерешённых вопросов. Хотя Рахиль Исааковна крутилась как белка в колесе, фактически полностью переехав в кабинет на постоянное место жительства, решить всё до конца она не успевала физически. Каждый день приносил новые заботы, и стоило что-либо оставить на потом, как отложенные решения проблем плодили парочку новых. С организационными моментами она худо-бедно справлялась: раненые и больные выздоравливали и, слава богу, пока обходилось без летальных исходов, зарплата начислялась, логистические цепочки нареканий пока не вызывали, столовая работала, произведённые медикаменты отгружались, артели исправно поставляли свою продукцию, но с комплекса стали требовать: повысить, увеличить, расширить. Кто-то решит, что ГОСПЛАН и артели стоят по разные стороны дороги — дудки! Вклад в товарное разнообразие экономики регламентируется. И если по действующему контракту выпускается шесть зубопротезных кабинетов на колёсах в месяц, то их количество уже заложено на следующий квартал и ты автоматически часть системы. Только попробуй сделать меньше. Любое изменение сразу же вело к нарушению устоявшейся структуры отношений. Возросло число коек и просело качество медицинской помощи. Увеличился рабочий день, и сразу снизилась эффективность. Запас прочности предприятия оказался не таким и высоким, как изначально могло показаться, но выслушивать объяснения Рахиль Исааковны никто не собирался. Выяснилась и неприятная сторона оказанного ранее вспомоществования. Руководители профкомов, принявшие вариант собственного складирования, стали жаловаться, что прекратилась 'гуманитарная поддержка' и так дела не делаются. Видимо поднявшуюся значимость в глазах рабочих на продажах товаров повышенного спроса удержать не смогли, и все увещевания, что ситуация хоть и изменилась (были введены карточки), но чуточку стоит обождать — ни к чему не привели. К хорошему привыкаешь быстро. Неприятность произошла и с нашим первым по факту санитарным поездом. На станции локомотив заправился каким-то не тем углём, а то и штыбом (угольная пыль), потом и вовсе ехал на дровах. Вода из гидроколонки оказалась жёсткая, и не нашлось антинакипина. В результате что-то сломалось, забилось и плохо работало. Паровоз ещё тянул, но не так шустро как раньше. По прибытию в Ленинград, конечно, он проследует в депо на осмотр. Анализ сразу выявит, как бригада относилась к паровозному котлу, продували ли его, в каком состоянии находятся жаровые и дымогарные трубы с пароперегревателем, а мне стоило позаботиться предоставить новый. Кот из дома — мыши в пляс, совсем не аллегория. Офис навещали Куприн и товарищ Сергей. Отдельно друг от друга они осматривали мой кабинет, а по распоряжению Николая Михайловича Лагунова, приезжали специалисты и установили прослушивающую аппаратуру на линии связи, о чём меня предупредила Раппопорт, так как выдавала ключи от стальных дверей технического колодца. И если товарищ Сергей проверял после визита коллеги, то действия Куприна мне не понравились. Несколько раз звонил Евгений Семёнович Грушко и интересовался оружием. Рахиль Исааковна честно призналась, что за ней числится револьвер, который ей положен по должности, чем вызвала крайнее удивление у старшего майора милиции. Ещё больше его удивил тот факт, что оружие закреплено практически за всеми работниками, так как коллектив почти поголовно записан в дружину ПВО, осуществляет дежурство и регулярно ловит парашютистов, о чём свидетельствует грамота от начальника МПВО полковника Лагуткина. И едва я принял дела у Рахиль Исааковны, как Евгений Семёнович дал о себе знать, позвонив в санаторий.
'Товарищ директор, что вы там себе позволяете? Кто вам дал полномочия раздавать наганы? — стал давить милиционер. — Вы знаете какая обстановка по области? Хотите, чтобы оружие попало в руки уголовников? При вашей безалаберности это непременно произойдёт'.
— Никаких наганов я не раздавал, — вежливо ответил я. — У нас их просто нет.
Действительно, револьверов системы Нагана в санатории не было. Кольты были, но про них разговор не шёл. К тому же, у нас всё согласовано и в соответствии с постановлением бюро ГК ВКП(б) от 13 июля 1941г., в городе было начато военное обучение всех мужчин, не находящихся на оборонных работах, но послушать развитие сюжета стоило.
'Как это нет? — вполне искренне возмутился Евгений Семёнович. — Я точно знаю, что есть'.
— Товарищ Грушко, Даже если бы сам товарищ Жданов задал бы этот же вопрос, я бы ответил точно так же. Поэтому закончим с голословными заявлениями и перейдём к конкретике. Что вы хотели?
'У вашего автотранспорта закончилось действие пропусков', — заявил главный милиционер.
— Жаль, придётся известить штаб ЛАНО, что изделия наших артелей не придёт по назначению, так как нам только что аннулировали пропуска на автотранспорт, выписанные до конца этого года. Да стоит позвонить товарищу Капустину и предупредить, что собираемых нами приборов наблюдения для УРов ему не видать, как своих ушей.
'Не передёргивайте меня! На грузовой транспорт у вас пропуска действуют. Речь идёт о легковых автомобилях'.
— Эти автомобили привозят инвалидов на рабочие места со всей области. Своим или подсказанным решением вы только что остановили производство с завтрашнего дня. А это, на минуточку, заказ горкома партии.
'Ваш личный бьюик и огромный лимузин, который разъезжает по городу, как барин по поместью, возит рабочих?! Не смешите...'.
— Евгений Семёнович, — раздражённо произнёс я. — Лично на меня в Ленинграде и области не зарегистрировано ни одного автомобиля. Весь автотранспорт закреплён за предприятиями, и вы прекрасно знаете, почему так произошло. Это не серийные модели, запчасти для которых можно ожидать по полгода, но всё же получить. Это специальный, адаптированный для определённой категории людей транспорт. Добавлю, что с конца этого месяца мы станем выпускать для них мотоколяски. Если вы больше ничего не можете придумать, то нам не о чем говорить.
На другом конце провода похоже крепко выругались и если разговор сравнивать с процессом закипания воды в чайнике, то свисток уже вовсю подавал сигнал.
'Товарищ Борисов, да поймите же наконец, не нужно сейчас появляться в городе на этих автомобилях. Люди жалуются, мол, несправедливо выходит... у всех изымают...'
— И мы также передали на нужды фронта автомобильный парк ещё в июне. На минуточку, без получения компенсации, хотя мы прекрасно знаем, что изъятие возмездное.
'Этого не может быть, — обронил Глушко. — Есть Указ Президиума Верховного Совета '.
Действительно, за изъятые у колхозов, артелей и граждан техники, лошадей, упряжи и даже бочко-тары должны были выплачивать деньги, но как виделось Народному комиссару финансов, граждане могли и обождать, а артели вместо денежных средств должны были довольствоваться облигациями займа. Думаете, люди от этого становились добрее? Давно известно, что человеческая злость (не паталогическая злость или озлобленность, а та продуктивная, толкающая на свершение) подобна ледоходу в природе, а это прекрасное зрелище не что иное, как зарождение новой жизни, обновление и сбрасывание наросшего старого и уже ненужного. А вот в затаённой злобе ничего хорошего быть не может, так как она сродни камня за пазухой. Как же подорвало это злодейство доверие к советской власти, особенно среди крестьян и на недавно возвращённых территориях. Сотни тысяч оказались у разбитого корыта. Конечно, лицам, отстаивающим свои права, выплаты производили. К сожалению не моментально, а после бумажной волокиты и поквартально с зачислением на сберегательные книжки, с которых снять всю сумму целиком оказывалось затруднительно. Но меня возмущал не сам факт настойчивого всучивания облигаций и действия комиссариата подобно финансовому мошеннику, а последующее распределение переданного. Воистину, 'добра и зла не разделимы грани'.
— В таком случае стоит предположить, что это событие вам осветили довольно предвзято, — ответил я. — Более того наш представительский кадиллак отчего-то оказался в Тбилиси, а бьюик в Ереване. Подскажите мне, как называется фронт, который проходит через эти славные города? Не можете назвать? Я подскажу, это фронт называется коррупция и кумовство. И вы не сможете дать гарантию, что следующий наш переданный лимузин не окажется в лапах спекулянта, простите, заслуженного работника или родственника высокого начальника. Надеюсь, мы поняли друг друга. Одно могу обещать, несмотря на этот разговор, наша помощь милиции не изменится. Всего наилучшего.
Я уже хотел положить трубку, как по всему санаторию раздался вой сирены, а телевизионная программа внезапно прервалась, и включилась запись: диктор стал вещать о воздушной тревоге и предлагал спуститься в бомбоубежище. Так что договориться о чём-либо со старшим майором милиции, было не суждено. Он неплохой человек, и в сложившихся обстоятельствах для меня гораздо проще было пойти ему навстречу. Возможно, уступка станет тем сигналом для остальных, что если надавить, то и по другим вопросам можно будет добиться результата. Впрочем, с бьюиком пришло время расставаться и пересаживаться на армейский внедорожник. Там, где мне предстояло побывать в ближайшее время, проходимость цениться выше комфорта. А пока придётся идти в убежище, но сначала в вестибюль.
Двадцать девятый день войны. Мы вновь оставили Сольцы, и красный город стал чёрным. Исправив карту, я спустился в столовую и застал нашего повара за готовкой. Сегодня воскресенье и вместо бабы Маши на кухне су-шеф Ганна Марковна Линтур. Она являлась профессиональной беженкой и прибыла в Ленинград с двумя младшими сёстрами из Карпатской Руси. Изначально они проживали в Мукачево, но после того как по решению Венского арбитража Венгрия оккупировала в середине марта тридцать девятого года Подкарпатскую Русь, пустились в бега. Оказалась в Польше, потом в Белоруссии и наконец, тут. Отец Ганны Марковны состоял в партии большевиков и был замучен в концлагере Талергофа. Спустя двадцать лет это трагическое событие оказалось решающим, и товарищ Сергей попросил за семью коммуниста. Как по мне, то мог бы и не просить: Ганна готовила превосходно. С её появлением закрома пополнились банками с чамаладой, высушенной лапшой и консервированными овощами, а меню разнообразилось гомбовцами, кнедлями, лангошем, баношом и другими блюдами русинской кухни. Со всеми этими достоинствами она принесла в санаторий и свой менталитет. Благодаря ей, находившиеся на реабилитации дети узнали некоторые аспекты религиозных таинств. Не возьмусь судить, насколько успешно государство боролось с церковью за влияние на людские умы, но очередей в религиозные учреждения я не замечал. Хотя постулат: чем ниже уровень жизни людей, тем сильнее в этом социуме вера в божественное участие, — не подлежит сомнению, тем не менее, стал вызывать у меня вопросы. И когда исповедавшие православие праздновали Пасху, в столовой оказались куличи и раскрашенные яйца. Мне-то всё равно: что Вейсак, что Пейсах, что Идейн; и я даже позорно проиграл битву с поварами за самую крепкую скорлупу, но никто и словом не обмолвился, когда я поинтересовался, чья идея добавить 'идеологическую пищу' в рацион. И это в коллективе, где все за редким исключением писали отчёты кураторам. А ведь и Масленицу отмечали, и чучело в Парголово жгли.
— Как драгоценное здоровье, Ганна Марковна? — спросил я.
Высокая сухопарая женщина, уже в годах, с запавшими глазами и проседью в волосах, повернулась ко мне лицом и церемонно поклонилась. Она была с виду человеком безупречно положительным, хотя и с обескураживающей внешностью. Широкие кустистые брови, важный низкий голос, резкие черты лица и совершенное отсутствие блеска в глазах, словно траур и глубокое безразличие прописались в её взгляде. Однако всё вместе в этой замечательной женщине скрепляла добродетель, которая независимо от различных обстоятельств выходила на первый план. Знакомясь с ней, люди обычно недоумевали, отчего такая добрая женщина выглядит такой грустной?
— По моим годам грех жаловаться господин директор, — кротко улыбнулась она.
— Ганна Марковна, снова вы не в духе времени.
— Что поделать, — пожала она плечами, — въелось уже. Никак не привыкну к отсутствию господ.
— Почто в бомбоубежище не спустились?
— Как закончу разливать холодец, так и пойду. Вы не переживайте. Бережёт меня господь, видимо, не готова ещё. Да и как можно без причастия умирать?
— Ну, да. Никак невозможно, тем более не долетят немцы сегодня до города. И завтра у них ничего не выйдет. Но на будущее, прошу вас следовать правилам и беречь себя.
— Беречь надо душу, — закатив глаза, произнесла Ганна.
— Да, да. О теле позаботится тот, кому положено. Но русская пословица говорит: 'на бога надейся, а сам не плошай'. Вот вы, о причастии заговорили, значит, в церковь ходите. А ближайшая от нас это Спасо-Парголовская?
