Спустя сорок минут с момента приземления, натужено гудя моторами, невзирая на начавшийся ливень, первый транспорт пошёл на взлёт, а над позициями немецких гаубиц вновь раскрылись парашюты. Бледный как сама смерть парашютный шёлк, сдерживаемый воздушным потоком, неумолимо приближал к земле своих первенцев. С непередаваемым грохотом разрывы сотрясли пригород Могилёва, и последние два осветили столбом огня ночное небо необычайно ярко. Вроде и не мощный как прошедший двумя днями раньше налёт эскадрильи бомбардировщиков, а эффект впечатлял не меньше. Чадя жирным дымом, горело разлившееся топливо. Горело неестественно долго и даже пугающе, захватывая всё новые участки земли и пожирая всё, что было подвластно огню, а капли дождя только раззадоривали его. Похоже, завтрашнего наступления, скорее всего можно не ожидать, так как за всё время на поле не упало ни единого снаряда и у немецких артиллеристов появились совсем другие заботы. Под звуки разрывов опустевший аэродром покидали последние гружёные подводы и редкие грузовики, среди которых затерялся маленький автомобиль с длинной антенной.
Добравшись до расположения 747-го полка, я предъявил свои документы и попросил дежурного отвести меня к батальонному комиссару для передачи не терпящих отлагательства инструкций. Фактически, сам инструмент комиссаров был устранён Указом Президиума Верховного Совета СССР от 12 августа 1940 года, но 15 июля сорок первого его восстановили вновь. Не уверен, что кадровые мероприятия из замполитов в комиссары в осаждённом городе произошли, однако никто не смутился при слове 'комиссар'.
Несмотря на то, что стрелки на часах показывали почти четверть второго, Кузнецов и секретарь партбюро полка Монахов не спали, ожидая прибытия с совещания своего командира и начальника штаба. В помещении, из-за большого количества книг похожего на библиотеку, соблюдалась светомаскировка: окна были плотно зашторены, и вместо лампочки под потолком тускло горела керосиновая лампа на столе, хотя электричество ещё было, и звук тарахтящего в ночи генератора можно было уловить. Скудная обстановка из нескольких столов со стульями, заправленной кроватью и устоявшегося, даже въевшегося во всё запаха табачного дыма, не успевавшего выветриться от постоянного курения была мрачна и тревожна. Совсем недавно тут ожидали своей очереди на эвакуацию партийные начальники, а теперь находился штаб полка.
— Здравствуйте товарищи, — поздоровался я и чуть не закашлялся. — Прошу извинить за поздний визит, да всё никак не получалось прорваться к вам. По поводу моего прилёта вас должны были известить из Смольного специальной радиограммой.
— Здравствуйте, — недружелюбно и сухо произнёс батальонный комиссар. — Известили. Только с безопасностью здесь немного сложновато. Надолго к нам?
Валерий Фёдорович Кузнецов был среднего роста, черноволосый, с широким носом и большими карими глазами. В отличие от выбритого 'под ноль' Монахова, носил чёлочку и старался выглядеть чуть элегантнее. Не обращая внимания на негативный настрой комиссара, я достал из портфеля пару листов с типографским шрифтом, конверт с сургучными печатями, пожелтевший от времени снимок вкупе со свежими фотографиями, и положив всё рядом с лампой. На обороте старой фотографии карандашом было подписано 'Могилёв-38'.
— Товарищ Жданов просил способствовать в разрешении одной проблемы в кратчайший срок, так что вопрос моей безопасности и возвращения назад никоим образом не побеспокоит вас, — тихо проговорил я. — Вам и без того будет чем заняться да и нашего разговора никогда не было, и вспоминать о нём совсем необязательно. Однако эти бланки вам стоит подписать.
Как только Монахов с Кузнецовом поставили подписи о неразглашении, я вернул бланки в портфель и перевернул фотографии лицевой стороной.
— Судя по всему, материальные возможности обороны города иссякнут через неделю, и вам придётся прорывать кольцо окружения, сопровождая один груз. Смотрите внимательно на фото и запоминайте. Вот здесь в пригороде, здесь на севере, и здесь крестиком обозначены базы, созданные по поручению... просто созданные. Ожидаемо, что может настать то время, когда они станут единственной возможностью поддержания вашей боеспособности. В конверте описан порядок вскрытия. Карточки изучить как устав партии и беречь от чужого глаза. Далее, — произнёс я, переворачивая новый снимок. — Эту неделю вам нужно продержаться, и дано добро на расконсервацию объекта 'Ромашка'. Рядом с аэродромом есть подземные гаражи, в которых размещены технические средства, и небольшой запас припасов на случай неприятностей. В самом начале мая часть их обновили, а кое-что, из-за преступной халатности, к сожалению, не успели.
— Позвольте узнать, — начал Кузнецов, — о каких технических средствах идёт речь?
— Вот список, ознакомьтесь.
Монахов принял желтоватый лист с напечатанным перечнем и озвучил вслух наиболее значимые:
— Четыре 120-мм миномёта с тягачами Т-26Т2 и восемьсот мин, из них двести большой ёмкости. Один танк КВ и триста выстрелов унитарного заряжания, два бронеавтомобиля БА-11 с радиостанцией 71-ТК-3. Две противотанковые пушки 51-К с трофейными польскими двухтонными тягачами С2Р и тысяча двести унитарных патронов 45-мм, одна ЗСУ 29-К с девяносто шестью унитарными патронами 76,2 мм и французская машина снабжения Lorraine 37 L.
— Ого! — восхитился батальонный комиссар. — По нынешним временам это целое сокровище. Жаль, командир пока не знает.
— Не стоит так радоваться, — скептически произнёс я. — Если КВ и БА появились там относительно недавно, то польские тягачи и грузовики ЯГ-10 совсем не внушают доверия, хоть и проходят по второй категории. Непонятно что стало с жидкостями и аккумуляторами. Патронов не так много, а бронебойных снарядов всего процентов пятнадцать. В общем, оставляю информацию на ваше усмотрение, но я бы послал людей прямо сейчас, не дожидаясь возвращения подполковника Щеглова. К тому же, следует озаботиться экипажами и снимать технику с консервации. Обратите внимание на 425-й полк из 110-й дивизии.
— А там, что не так? — спросил Монахов.
— От вас двадцать пять вёрст, деревня Сухари. Там собрались остатки 20-го механизированного корпуса. Наша рекомендация действовать с ними сообща. И раз вспомнили вашего командира, передайте ему подарок от горкома Ленинграда и 181 завода 'Двигатель' — полную машину ППД-40, стоящую возле штаба. Там, на сидении вещмешок. Это уже вам от меня.
— Товарищам из Ленинграда — спасибо. А что на базах? — спросил комиссар.
— Василий Фёдорович, то, что лежало в арсеналах мёртвым грузом. Для армии это было откровенное старье, с которым не жалко расстаться, а для поставленных тогда партией задач вполне подходило. Станковые пулемёты Гочкис под 8-мм французский винтовочный патрон, карабины с царских времён, сапёрный инвентарь и даже сабли с казачьими пиками.
Кузнецов с Монаховым хмыкнули. Актуальность холодного оружия вроде как ушла в историю, и стало понятно, отчего о базах не говорили в серьёз.
— Тем не менее, там складированы боеприпасы на пару рот, продукты длительного хранения, топливо в бочках и что-то по мелочи вроде полевой кухни или малой кузнечной мастерской. Когда полк пойдёт на прорыв, эти мелочи в лесах станут подспорьем и поспособствует укреплению морально-политического духа бойцов и авторитету партии. В нынешней обстановке это очень важно.
Комиссар поджал губы и задал волнующий его вопрос:
— Вы точно знаете, что решение об оставлении Могилёва будет принято?
— Товарищи, я передал вам лишь то, что сказано в отчётах аналитиков. Поэтому готовьтесь к развитию наихудшего сценария. Теоритически, вам могут приказать обвязаться гранатами и броситься под вражеские танки. Вы, конечно, до них не добежите, но вам уже будет всё равно. Решение будет принято сообразно обстановке. Пока вы отвлекаете на себя значительные силы противника, оборона города имеет смысл.
— А почему вы обратились к нам, а не напрямую к Черниченко? Чем это вызвано?
— Кузнецов, ты задаешь правильные вопросы. Просто у комиссара дивизии Черниченко шансов выбраться и вывезти предметы в целости и сохранности, практически нет. У вас он тоже мал, но здесь играют роль только цифры: двадцать два процента больше четырнадцати.
Командирам не потребовалось время для осмысления озвученной информации: шансы были, пусть и призрачные, но не нулевые, как они совсем недавно представляли в разговорах между собой. Это чуточку добавило оптимизма, вот только не объясняло очевидного.
— И эти предметы нельзя было сегодня эвакуировать самолётами? — спросил Монахов.
— Не было уверенности, что они добрались бы до аэродрома, прикажи мы это сделать заранее. К тому же, прогноз погоды негативный, сильные дожди всю неделю. Решения о взлёте принимали сами пилоты. Ещё вопросы?
Вопросов больше не последовало, хотя тот факт, что ранеными могли пожертвовать в отличие от секретного груза, заставил их напрячься. Посмотрев на часы, я произнёс:
— Если ничего не изменится, инструкции я передам перед самым началом операции. Поставьте в известность начальника штаба майора Златоустовского. Он же отвечает за третий участок обороны?
— Да, это так.
— В таком случае, не стану вас отягощать своим присутствием. Товарищ Монахов, не сочтите за труд, выделите сообразительного провожатого к генералу Романову, чтобы не препятствовали проезду этой ночью. У меня есть мандат для комендатуры, но до полковника Горячева ещё нужно как-то добраться. Я обожду на свежем воздухе, не выношу табачного дыма. До встречи, товарищи.
Выйдя на улицу, пришлось прождать пару минут, когда подвели сержанта с бочонком в руке и, указав на меня, сказали:
— Подгорный, сопроводишь товарища до города.
Вынув из портфеля фонарик, я включил его и передал сопровождающему. Явно обрадовавшись, что не придётся таскать тяжёлую карбидную лампу, сержант вернул бочонок и произнёс:
— Следуйте за мной.
Отойдя от здания библиотеки, где размещался штаб, я разговорился со своим проводником, и тут же выяснилось причина, по которой сержанта закрепили за мной. В тридцать восьмом, когда заговорили о Могилёве, как о новой столице республики, призёр велосипедных гонок и выпускник строительного техникума Алексей Дмитриевич Подгорный был направлен сюда по комсомольской путёвке. Строил современную гостиницу 'Днепр' на 120 мест и несколько домов возле площади Ленина с 'необъятными квартирами'. А когда граница отодвинулась на Запад, масштабные стройки стали затихать и специалист вернулся домой. На войну ушёл добровольцем и необъяснимым образом вновь оказался тут.
— Мне в дорогу баба Маша бутербродов наделала, — между прочим, стараясь не прервать словоохотливого Подгорного, сказал я, вынимая из портфеля пакет. — Поможешь справиться?
— Отчего ж не помочь, — ответил сержант и уже вскоре трескал булку с колбасой, пропустив несколько событий, а именно появление крупного бронеавтомобиля на дороге и появившейся способности к управлению техники.
— А вот, наш транспорт, — сказал я, обращая внимание провожатого на объект. — Алексей Дмитриевич, не сочтите за труд, довезите до колхоза Коминтерна, а потом до улицы Менжинского, 14. Михаил Тимофеевич сейчас спать ляжет и мне его придётся до самого утра ожидать, а дел невпроворот. Лучше хорошо ехать, чем плохо идти, тем более дождик сейчас снова пойдёт.
— Пословица вроде не так звучит, — привычно открывая бронированную дверь, ответил Подгорный. — Располагайтесь, сидения здесь мягкие. Я, бывало, частенько прямо на них кемарил. Хорошая машина, этот 'Дорчик'.
— А почему 'Дорчик'?
— Английский, — произнёс Подгорный, словно этим всё сказано. — Конечно, правильно называть его 'Дорчестер', но у него дизель: дор-дор-дор... да и короче так. Не знаю, откуда у вас этот броневик, но я на точно таком же, только без прицепа...
— Наверно, это серийная машина, — перебил его я. — Выпускаются в большом количестве оттого и похожи они. Мы как раз пару сюда пригнали. Да вон, впереди, такая же, как эта только без велосипеда, досками под домик замаскирована.
— А эта с велосипедом?
— С ним родным, с ним. Не пешком же обратно вам топать.
— И то верно, — тихо согласился сержант, прикидывая как ловчее проехать по заявленному маршруту который он, оказывается, неплохо знал.
— Впрочем, Алексей Дмитриевич, если 'Дорчик' тебе так привычен, то на обратном пути подбери агрегат. А я тебе документик сейчас выпишу и записочку для подполковника Щеглова.
На мосту проверили документы и, обменявшись паролем, вскоре мы оказались у здания одиннадцатой школы. Подгорный снял с прицепа велосипед, попрощался со мной и только я его и видел. Свет от велосипедной фары удалялся настолько стремительно, что рассказы сержанта о его феноменальном спринте видимо, имел место быть.
В отличие от 747-го полка, генерал принял меня с охотой и сходу предложил чая. В общении, обычно, собеседники признают отсутствие аффектации как несомненное достоинство. И в Романове этого недостатка не было. Ему не нужно было усиливать свои слова жестами или гримасничать, как это делал Муссолини. Он говорил от души мягко и спокойно, понятным людям языком. На столе лежали знакомые мне списки, безжалостно подчёркнутые красным и синим карандашами. Буквально пару минут назад только закончили распределение по дивизии прибывшего груза, и зияющие бреши в снабжении кое-как удалось прикрыть. Однако злоупотреблять гостеприимством всё же не стоило. Рассвет скоро, а Романов ещё даже спать не ложился. Поэтому я попросил выделить для разговора десять минут и сразу признался, что недавние события всего лишь инициатива товарища Жданова и одного известного маршала, возмущённого недостаточным действием авиации и случайно приведённого примера с Могилёвым. В действительности, вопрос ставился лишь о том, может ли авиация Северо-Западного фронта помочь окружённым войскам в Могилёве за счёт появившихся новых самолётов и, учитывая почти семисоткилометровое плечо, было тут же забыто.
— К командованию 13-й армии эта операция никакого отношения не имеет, — говорил я, — да и привлечённые самолёты частной американской компании с их лётчиками это единичный случай. Тем не менее, Пётр Петрович Собенников распорядился поспособствовать с боеприпасами и разрешил задействовать ночной стратегический бомбардировщик, о чём никогда не следует вспоминать, так как положение у него и без того шаткое, а проведённая операция секрет на секрете.
Впрочем, Романов и так понял, что этой ночью просто удачно легли карты, и судьба хоть и кривилась последнее время, но смилостивилась.
— Прискорбно слышать такое, — заявил генерал. — Я реалист, но надеялся, что это паллиативное решение исходило от командования фронтом, но не ожидал, что от самого Климента Ефремовича. Сам Собенников бы не решился, а в маршала, что в беде не оставит я верил. Если откровенно, то без регулярного снабжения дивизия обречена. Есть люди, есть кое-что из оружия, но нет боеприпасов. Мобилизационные запасы истаяли. Если кто-то думает, что Могилёвские склады могли обеспечить целую армию, то это мнение приемлемо лишь для мирного времени. Сначала тысячу вагонов отправили на восток, а потом спохватились, что есть нечего. Нам каждый день нужно в три раза больше, чем поступило этой ночью. Так и передайте, в три раза больше.
