— Товарищ Сергей предупреждал меня, что именно так вы и скажете, поэтому просил передавать вам наилучшие пожелания и перед полётом кое-чем снабдил.
Я вынул из портфеля план города с отметками и разложил его на столе.
— У вас довольно необычная карта, — заметил генерал, указывая на заштрихованное пятно. — Ещё четыре дня назад здесь были здания, их разнесло в щебень, а у вас в этом месте уже изначально пусто.
— Товарищ генерал, не стоит недооценивать силу советской страны. При должных ресурсах и времени нет ничего невозможного.
— Скажите, что и на Луну запросто попасть можно, — пошутил Романов.
— Вы удивитесь, но это осуществимо. Шестьдесят миллиардов рублей и тридцать лет на разработку и оттачивание технологий. Но вернёмся к карте. Это самая точная карта города на четырнадцать часов вчерашних суток. В городе существует обширная подземная база, и склад бывшего 'Торгсина' — только один из многих. Думаю, немного хорошего коньяка, консервы и шоколад помогут разрешить некоторые проблемы с пайками. А вот здесь, рядом со станцией, этот холм не что иное, как артиллерийский склад с шестью 155-мм гаубицами Шнайдера и зарядами к ним. Осмелюсь предположить, что полковник Соловьёв не откажется от пополнения. На пересечении Ленинской и Миронова бункер связи, там складировано два миллиона винтовочных патронов и десять станковых пулемётов Дегтярёва.
— Но почему об этом раньше не уведомили?
— Михаил Тимофеевич, правды я вам сказать не могу, а врать не хочется. Вы даже в журнале боевых действий этого отразить не сможете.
Генерал ещё раз взглянул на карту и ткнул карандашом в прямоугольник.
— Я уже понял, что кто-то наверху допустил большой просчёт, оставив всё это в Могилёве, — сухо произнёс он. — Что же, будем считать случившийся факт хорошо продуманной операцией. Это здание школы, где мы сейчас находимся. Что означают две единицы дробь пять?
— Вполне возможно, что это объект номер 11 пятой базы. То есть вооружение и боеприпасы, — я вынул листки бумаги — в подвале под актовым залом складированы ППД-38 и патроны к ним. А под угольной ямой котельной шестьсот ящиков гранат.
— Вот это подарок так подарок! Ну, товарищ Сергей, ну удружил! Как он, я его с Туркестана не видел. Мы с ним случайно познакомились. Он тогда с Фрунзе был, а я в госпитале.
— Если коротко, он сейчас в Ленинграде в партийном контроле.
Романов кивнул, понимая, что большего я не расскажу и указал ещё на один объект.
— Французские осветительные и дымовые мины 81,4 мм. Вполне подходят для нашего миномёта. Я оставлю список, а теперь о главном. Что вам известно о прохождении испытаний весной этого года бронеавтомобилей ЛБ-62 и объекта 135, завода имени Ворошилова? — спросил я.
— Ровным счётом ничего, — пожал плечами генерал. — До войны каждый квартал шли испытания чего-то нового. Не уследишь за всем. Да и кто меня станет извещать?
— Вынужден вас расстроить, Михаил Тимофеевич, — произнёс я, вынимая из портфеля фотографию старой конюшни и стоящей возле неё бронетехники. — Теперь извещены. Два опытных модифицированных образца, известных как танк Т-50 находятся в Могилёве и как ни странно, совсем недалеко отсюда. Бок о бок с танками стоят бронеавтомобили ЛБ-62. По ряду причин в большую серию они уже не пойдут, но и не воспользоваться ими, право слово, грешно. Зачем их взрывать, если на них можно воевать? Они должны были быть вывезены вместе с трофейными польскими танкетками TKS и британскими полноприводными 'матадорами', но по чьей-то халатности остались тут, под брезентом.
— Знаете, даже не удивлён. Вчера за этим столом музейный смотритель рассказывал о картинах и скульптурах, золоте из раскопанной Помпеи, булавы Сигизмунда III и кресте Ефросинии Полоцкой, которые так и остались в запаснике. Новое здание разбомбили, а в бывшем Земском банке даже охраны нет. И что мне с ними сделать? Разобрать по винтику не выйдет, сжечь, взорвать?
— Спрятать. Именно поэтому я и здесь. Надеюсь, с вашим участием мы с этим справимся довольно быстро, но вернёмся к образцам. Вам же сказали превратить город в Мадрид, а тогда республиканцы использовали всё, что попадалось под руку. Даже пулемёты на велосипеды ставили.
— Вы были в командировке в Испании?
— Извините, ответить на этот вопрос не имею возможности. Если позволите, я покажу служащим штаба, в каких местах стоит уделить больше внимания. Начать надо с транспорта.
— На ваш взгляд, хорошая техника? Я имею в виду экспериментальные бронеавтомобили, — поинтересовался генерал.
— ЛБ-62 отличная машина. Её броня почти не уступает вашему новому штабному броневику.
— Шутите? У нас нет штабной бронемашины.
— Теперь есть, у школы стоит. Через пару часов и он будет в полном вашем распоряжении. Держит 20-мм снаряд с тысячи метров.
Снарядостойкость заинтересовала Романова, и он подошёл к окну, но сквозь сумрак разглядеть нечего не мог и поэтому обобщённо произнёс:
— Неплохо. Каждая единица бронетехники сейчас на счету. А эти польские танкетки, они тоже там?
— Без понятия, Михаил Тимофеевич. 5 октября, когда подразделения 24-й ЛТБр начали размещаться во Львове, в сторону Томашув-Любельского, где находился немецкий СПАМ, были отправлены добровольцы, навестить, так сказать, 'трофеи' 10-й бронекавалерийской бригады поляков. Согласно докладу, удалось утащить тридцать орудий, два немецких и девять польских танков, а с ними танкетки и тягачи. На самом же деле, рейдов было два, и результаты второго ориентировочно находятся тут. Даже если всё это подтвердится, в чём я не совсем уверен, наличие лучше отсутствия. К тому же, эти машины станут неплохим подспорьем в разведке и обороне, да и сброшенные нами патроны крупного калибра как раз пригодятся. Не думаю, что боезапас в экспериментальной технике велик.
— Какие патроны крупного калибра? — удивился Романов.
Генерал взял со стола собранные скрепкой несколько листов, бегло просмотрел списки и произнёс:
— Принято винтовочных патронов и немного к револьверу Нагана.
Я тут же вынул из портфеля новый список и, вооружившись карандашом, подчеркнул несколько строк.
— Позвольте, этой ночью, когда на аэродром садились транспортные самолёты, была произведена выброска контейнеров на парашютах чёрного цвета. Под эту операцию Ленинградский НИИ привлекли, были разработаны специальные платформы. Насколько я знаю, мука, концентраты и махорка точно приземлились в сквере. Патроны 7,62 х 25 и 12,7 х 108 чуть западнее. В районе колхоза имени Коминтерна выстрелы для гаубиц и мины для миномётов. Там же посылки собранные колхозниками и целый тюк с газетами с письмами в дивизию. Вот, я даже захватил с собой несколько.
Вытащив пару-тройку газет с тоненькой стопочкой писем, я отложил их в сторону, со словами: — 'Правда', 'Известия' и почта для командиров штаба.
— Неожиданно, — промолвил генерал. — Мне сообщили, что парашюты снесло ветром к вражеским позициям, а оно вон как обернулось.
Следом за корреспонденцией на стол лёг подписанный детским почерком конверт.
— А это письмо от Надежды Фёдоровны. Девочки из Шавли. Она просила передать это письмо самому храброму советскому воину. У неё нет права награждать орденами и медалями, и это всё, что она может сделать. Юра из Выборга, простите, из Красногвардейска передал часы своего дедушки. Мы, в свою очередь, так же передали кое-что для награждения отличившихся. Так что если политотдел сообразит...
Во взгляде Романова читалось и удивление, и недоверие и даже восхищенье. Он взял в руки столичное издание, пробежал глазами по передовице и, отложив её в сторону, провёл пальцами по письму, словно погладил дорогого человека, потом подошёл ко мне и обнял.
— Спасибо. Спасибо преогромное. Вы даже представить себе не можете, насколько это сейчас важно. Ведь это означает, что мы всё делаем правильно, стоим насмерть ради наших детей.
— Михаил Тимофеевич, боеприпасы вряд ли унесут, но если промедлить, продуктов вы точно не увидите. Поэтому прошу срочно выслать людей. Не только ваша дочь передала письмо, красноармейцы тоже ждут весточки из дома. Со мной ещё письма Катюшину и Черниченко. Если вы найдёте пару минут времени и напишите ответ, я смогу его забрать на обратном пути.
— Конечно, конечно, — быстро произнёс Романов, подошёл к двери и что-то сказал адъютанту Осинину. — Юра сейчас проводит вас к майору Катюшину. В его распоряжении сводный полк и в подчинении местные милиционеры с капитаном Владимировым, передайте ему координаты сброса боеприпасов. Они точно всё разыщут.
Начальник оперативного отдела штаба дивизии Василий Александрович Катюшин был немногословен, твёрд характером и смертельно уставшим. Развернув на столе карту города, он попросил показать места выброски, координаты склада и тут же распорядился выслать поисковые команды из милиционеров. Лишь после того, как с делами было покончено, он позволил себе расслабиться, произнеся: — Мечтаю о шести часах сна, — как тут же появился его помощник, напомнивший о лётчике. Младший лейтенант из 313-й ОРАП, с его слов, неудачно приземлился на парашюте с вышки и попал в госпиталь. Правда, злые языки отрицали наличие тренажёра на втором этаже женского общежития, но иногда лучше соврать. Когда его выписали, выяснилось, что полк уже перебазировался под Вязьму. Подобное случалось, и ничего страшного в этом не было, кабы не оказался он в окружённом Могилёве. Но и это было поправимо, найдись исправный самолёт или те, из которых его можно было собрать, как он бы убыл в свою часть. Лётчик даже отыскал среди отбуксированных на край поля несколько пригодных для донорства машин, но появилась новая проблема, которую разрешить он не смог, в городе не осталось авиатехников. С того момента, как аэродром мог подвергнуться артиллерийскому обстрелу, всё, что могло взлететь — убыло. Механиков так же эвакуировали и единственный человек, который мог ему помочь находился в дивизионном госпитале по ранению. 'Нужно лишь дать с утра распоряжение военврачу второго ранга Кузнецову о выписке почти выздоровевшего Семёна Семёновича', — говорил младший лейтенант, чувствуя, что времени уже нет.
— Василий Александрович, — произнёс я. — А ведь можно подсобить молодому человеку. Я как раз сейчас направляюсь в госпиталь, а оттуда в Луполово.
— Буду признателен, — тихо сказал Катюшин. — Он здесь всем мозги выел за эти два дня. Каждый раз обещает нажаловаться то папе, то маме, то дяде. Вы когда его фамилию узнаете, всё сами поймёте.
— Может, его проще в окопы, на передовую, взводом покомандовать?
— И угробить взвод? Нет, пусть лучше будущий комбриг с парашютом прыгает. Ещё пару раз головой стукнется, и глядишь, поумнеет. Мальчишка он смелый и неплохой, только критически оценивать реальную действительность ещё не научился, в общем, даже этот Семён Семёнович, которому шесть дней в неделю море по колено не в восторге от его идей. А ему за работу пообещали полную флягу спирта.
— Разберёмся.
Лётчик и механик мне пригодятся.
— Сколько у меня есть времени написать ответ родным? — поинтересовался майор.
— До утра точно есть. Передайте остальным, я заберу всю почту.
— Не беспокойтесь, передам.
— Тогда у меня одна маленькая просьба, выделите грузовой транспорт на пару часов и кого-нибудь для сопровождения. Мне до рассвета нужно посетить пару учреждений.
— Если не секрет, каких?
— Бывший Земский банк и психиатрическую больницу в Печорской усадьбе. Заодно на обратном пути подберём груз. Там приземлился контейнер с радиостанциями и элементами питания.
Катюшин как-то виновато склонил голову.
— Рации, безусловно, нужны, но и о людях помнить надо. Мы им ничем помочь не смогли, да и не сможем, наверное. Главным врачом в больнице Клипцан. Тысяча двести больных... немного продовольствия по линии областного военного комиссариата им выделили, но вы сами понимаете...
— Я знаю, у меня с собой предписание для полковника Воеводина на оказание содействия М.М. Клипцану, М.П. Кувшиновой и О.Н. Гутковской. Есть информация, что немцы физически уничтожают эту категорию больных.
— Не может быть, они же гражданские, — возмутился майор. — Они даже не понимают ничего, душевнобольные.
— Для нацистов это не имеет значения, даже наоборот. Так что, выделите?
— Знаете, а заберите с собой младшего лейтенанта. Мы ему стараемся подыскать какое-нибудь занятие и используем как посыльного штаба дивизии. За ним закреплена полуторка. Я распоряжусь на счёт сопровождения.
— За это спасибо.
С рассветом, на окраине лётного поля из подземных гаражей выгоняли технику, и свободных людей не было. Лётчик с техником сами крутили ручки привода домкратов, поднимая палубу с самолётом. Платформа потихоньку двигалась, пока не сровнялась с землёй. Тут же кто-то с миномётного взвода подогнал лошадь с постромками, и выкатили Р-10, известный в гражданской авиации как почтовый самолёт ПС-5. Тучи вновь затянули небо, обещая проливной дождь, и без крепкого ругательства смотреть на него не было сил. Постоянные осадки надоели всем. А перед моими глазами всё ещё стояла уставшая до смерти санитарка Мария Миронова, нарезающая хлеб для больных и её слова: 'Три кочана капусты на всех и один бурачок с цибулькой. Хоть сегодня поедят по-человечески'; я уже давно чувствовал в Могилёве запах людского горя, но там иное, там горе безнадёжное. Главврач больницы Клипцан ночевал в городе, и мне не удалось переговорить с ним, зато вышло с Гутковской. Она даже не стала выслушивать все перспективы, как тут же согласилась на эвакуацию всей больницы в Аджарию следующей ночью. Её не интересовало, как это будет осуществляться, в спасении принято просто доверять. Тяжёлые ящики, которые вынесли якобы из спецхрана бывшего Земского банка, перекочевали на кухню и в больнице впервые за эту неделю будет полноценный обед и надежда.
Пока прогревался мотор, я украдкой посмотрел на младшего лейтенанта, поправляющего ремни своему Семён Семёновичу. Меня не покидала одна мысль: ведь занимавший совсем не маленький пост его отец, или дядя, фактически второй человек в одном наркомате могли откомандировать чадо в какой-нибудь Тихоокеанский военный округ или в Баку, но нет. Младший лейтенант был направлен на самое опасное западное направление, где жизнь такого лётчика измерялась неделями. Стоит ли сравнивать с последующей эпохой, где, такие же 'дети Арбата' успешные бизнесмены?
— Вы, почему без парашюта? — спросил у меня лётчик, когда я подошёл попрощаться.
— Терпеть не могу тесноту. Люблю путешествовать с комфортом и не хочу изменять привычкам. Да и мне на север, а вам на восток, в свою часть. Вместо меня вы заберёте шесть вещевых мешков с письмами дивизии, которые передадите начальнику связи полка. Он лично встретит вас на аэродроме.
— Я думал, мы полетим все вместе, — обидевшись, произнёс он. — Скажите, только честно, это дядя просил за меня?
Стоило ли рушить часы общения, проведённые на дружественной ноте, а вместе с ними юношеский максимализм и веру в бескорыстные отношения между людьми? Несмотря на весь жизненный опыт, который предупреждает о недопустимости пренебрежения появляющихся возможностей, даже если мне придётся воспользоваться расположением в ответ на оказанную услугу, то пусть младший лейтенант об этом не узнает. Тем более, что встреча наша действительно случайна.
