— Мне в дорогу баба Маша бутербродов наделала, — между прочим, стараясь не прервать словоохотливого Подгорного, сказал я, вынимая из портфеля пакет. — Поможешь справиться?
— Отчего ж не помочь, — ответил сержант и уже вскоре трескал булку с колбасой, пропустив несколько событий, а именно появление крупного бронеавтомобиля на дороге и появившейся способности к управлению техники.
— А вот, наш транспорт, — сказал я, обращая внимание провожатого на объект. — Алексей Дмитриевич, не сочтите за труд, довезите до колхоза Коминтерна, а потом до улицы Менжинского, к четырнадцатому дому. Михаил Тимофеевич сейчас спать ляжет и мне его придётся до самого утра ожидать, а дел невпроворот. Лучше хорошо ехать, чем плохо идти, тем более дождик сейчас снова пойдёт.
— Пословица вроде не так звучит, — привычно открывая бронированную дверь, ответил Подгорный. — Располагайтесь, сидения здесь мягкие. Я, бывало, частенько прямо на них кемарил. О! тут и карта города есть. Хорошая машина, этот 'Дорчик'.
— А почему 'Дорчик'?
— Английский, — произнёс Подгорный, словно этим всё сказано. — Конечно, правильно называть его 'Дорчестер', но у него дизель: дор-дор-дор... да и короче так. Не знаю, откуда у вас этот броневик, но я на точно таком же, только без прицепа... и не помню когда. Совсем память дырявая.
— Наверно, это серийная машина, — перебил его я. — Выпускаются в большом количестве оттого и похожи они. Мы как раз пару сюда пригнали. Да вон, впереди, такая же, как эта только без велосипеда, досками под домик замаскирована.
— А эта с велосипедом?
— С ним родным, с ним. Не пешком же обратно вам топать.
— И то верно, — тихо согласился сержант, прикидывая как ловчее проехать по заявленному маршруту который он, оказывается, неплохо знал и без карты.
— Впрочем, Алексей Дмитриевич, если 'Дорчик' тебе так привычен, то на обратном пути подбери агрегат. А я тебе документик сейчас выпишу и записочку для подполковника Щеглова.
Хоть и предписывалось в тёмное время суток ехать без включённых фар, но броневик был оборудован фибровыми щелевыми козырьками, выхватывающие из мрака ближайшие пару метров колеи и вкупе с лунным светом было возможно даже притопить педаль газа без риска съехать в кювет. Большие колёса легко преодолевали препятствия из образовавшихся после бомбёжек воронок, ям и грязевой жижи. Окраины Могилёва и до войны не были избалованы нормальными дорогами, а уж сейчас и подавно. На мосту проверили документы и, обменявшись паролем, вскоре мы оказались у здания одиннадцатой школы. Подгорный снял с прицепа велосипед, попрощался со мной и только я его и видел. Свет от велосипедной фары удалялся настолько стремительно, что рассказы сержанта о его феноменальном спринте видимо, имел место быть.
В отличие от 747-го полка, генерал принял меня с охотой и сходу предложил чая. В общении, обычно, собеседники признают отсутствие аффектации как несомненное достоинство. И в Романове этого недостатка не было. Ему не нужно было усиливать свои слова жестами или гримасничать, как это делал Муссолини. Он говорил от души мягко и спокойно, понятным людям языком. На столе лежали знакомые мне списки, безжалостно подчёркнутые красным и синим карандашами. Буквально пару минут назад только закончили распределение по дивизии прибывшего груза, и зияющие бреши в снабжении кое-как удалось прикрыть. Однако злоупотреблять гостеприимством всё же не стоило. Рассвет скоро, а Романов ещё даже спать не ложился. Поэтому я попросил выделить для разговора десять минут и сразу признался, что недавние события всего лишь инициатива товарища Жданова и одного известного маршала, возмущённого недостаточным действием авиации и случайно приведённого примера с Могилёвым. В действительности, вопрос ставился лишь о том, может ли авиация Северо-Западного фронта помочь окружённым войскам в Могилёве за счёт появившихся новых самолётов и, учитывая почти семисоткилометровое плечо, было тут же забыто.
— К командованию 13-й армии эта операция никакого отношения не имеет, — говорил я, — да и привлечённые самолёты частной американской компании с их лётчиками это единичный случай. Тем не менее, Пётр Петрович Собенников распорядился поспособствовать с боеприпасами и разрешил задействовать ночной стратегический бомбардировщик, о чём никогда не следует вспоминать, так как положение у него и без того шаткое, а проведённая операция секрет на секрете.
Впрочем, Романов и так понял, что этой ночью просто удачно легли карты, и судьба хоть и кривилась последнее время, но смилостивилась.
— Прискорбно слышать такое, — заявил генерал. — Я реалист, но надеялся, что это паллиативное решение исходило от командования фронтом, но не ожидал, что от самого Климента Ефремовича. Сам Собенников бы не решился, а в маршала, что в беде не оставит я верил. Если откровенно, то без регулярного снабжения дивизия обречена. Есть люди, есть кое-что из оружия, но нет боеприпасов. Мобилизационные запасы истаяли. Если кто-то думает, что Могилёвские склады могли обеспечить целую армию, то это мнение приемлемо лишь для мирного времени. Сначала тысячу вагонов отправили на восток, а потом спохватились, что есть нечего. Нам каждый день нужно в три раза больше, чем поступило этой ночью. Так и передайте, в три раза больше.
— Товарищ Сергей предупреждал меня, что именно так вы и скажете, поэтому просил передавать вам наилучшие пожелания и перед полётом кое-чем снабдил.
Я вынул из портфеля план города с отметками и разложил его на столе.
— У вас довольно необычная карта, — заметил генерал, указывая на заштрихованное пятно. — Ещё четыре дня назад здесь были здания, их разнесло в щебень, а у вас в этом месте уже изначально пусто.
— Товарищ генерал, не стоит недооценивать силу советской страны. При должных ресурсах и времени нет ничего невозможного.
— Скажите, что и на Луну запросто попасть можно, — пошутил Романов.
— Вы удивитесь, но это осуществимо. Шестьдесят миллиардов рублей и тридцать лет на разработку и оттачивание технологий. Но вернёмся к карте. Это самая точная карта Могилёва на четырнадцать часов вчерашних суток. В городе существует обширная подземная база, и склад бывшего 'Торгсина' — только один из многих. Думаю, немного хорошего коньяка, консервы и шоколад помогут разрешить некоторые проблемы с пайками. А вот здесь, рядом со станцией, этот холм не что иное, как артиллерийский склад с шестью 155-мм гаубицами Шнайдера и зарядами к ним. Осмелюсь предположить, что полковник Соловьёв не откажется от пополнения. На пересечении Ленинской и Миронова бункер связи, там складировано два миллиона винтовочных патронов и десять станковых пулемётов Дегтярёва.
— Но почему об этом раньше не уведомили?
— Михаил Тимофеевич, правды я вам сказать не могу, а врать не хочется. Вы даже в журнале боевых действий этого отразить не сможете.
Генерал ещё раз взглянул на карту и ткнул карандашом в прямоугольник.
— Я уже понял, что кто-то наверху допустил большой просчёт, оставив всё это в Могилёве, — сухо произнёс он. — Что же, будем считать случившийся факт хорошо продуманной операцией. Это здание школы, где мы сейчас находимся. Что означают две единицы дробь пять?
— Вполне возможно, что это объект номер 11 пятой базы. То есть вооружение и боеприпасы, — я вынул листки бумаги — в подвале под актовым залом складированы ППД-38 и патроны к ним. А под угольной ямой котельной шестьсот ящиков гранат.
— Вот это подарок так подарок! Ну, товарищ Сергей, ну удружил! Как он, я его с Туркестана не видел. Мы с ним случайно познакомились. Он тогда с Фрунзе был, а я в госпитале.
— Если коротко, он сейчас в Ленинграде в партийном контроле.
Романов кивнул, понимая, что большего я не расскажу и указал ещё на один объект.
— Вот тут, если этот сарайчик до сих пор цел — французские осветительные и дымовые мины 81,4 мм. Они вполне подходят для нашего миномёта. Я оставлю список, а теперь о главном. Что вам известно о прохождении испытаний весной этого года бронеавтомобилей ЛБ-62 и объекта 135, завода имени Ворошилова? — спросил я.
— Ровным счётом ничего, — пожал плечами генерал. — До войны каждый квартал шли испытания чего-то нового. Не уследишь за всем. Да и кто меня станет извещать?
— Вынужден вас расстроить, Михаил Тимофеевич, — произнёс я, вынимая из портфеля фотографию старой конюшни и стоящей возле неё бронетехники. — Теперь извещены. Два опытных модифицированных образца, известных как танк Т-50 находятся в Могилёве и как ни странно, совсем недалеко отсюда. Бок о бок с танками стоят бронеавтомобили ЛБ-62. По ряду причин в большую серию они уже не пойдут, но и не воспользоваться ими, право слово, грешно. Зачем их взрывать, если на них можно воевать? Они должны были быть вывезены вместе с трофейными польскими танкетками TKS и британскими полноприводными 'матадорами', но по чьей-то халатности остались тут, под брезентом.
— Знаете, даже не удивлён. Вчера за этим столом музейный смотритель рассказывал о картинах и скульптурах, золоте из раскопанной Помпеи, булавы Сигизмунда III и кресте Ефросинии Полоцкой, которые так и остались в запаснике. Новое здание разбомбили, а в бывшем Земском банке даже охраны нет. И что мне с ними сделать? Разобрать по винтику не выйдет, сжечь, взорвать?
— Спрятать. Именно поэтому я и здесь. Надеюсь, с вашим участием мы с этим справимся довольно быстро, но вернёмся к образцам. Вам же сказали превратить город в Мадрид, а тогда республиканцы использовали всё, что попадалось под руку. Даже пулемёты на велосипеды ставили.
— Вы были в командировке в Испании?
— Извините, ответить на этот вопрос не имею возможности. Если позволите, я покажу служащим штаба, в каких местах стоит уделить больше внимания. Начать надо с транспорта.
— На ваш взгляд, хорошая техника? Я имею в виду экспериментальные бронеавтомобили, — поинтересовался генерал.
— ЛБ-62 отличная машина. Её броня почти не уступает вашему новому штабному броневику.
— Шутите? У нас нет штабной бронемашины.
— Теперь есть, у школы стоит. Через пару часов и он будет в полном вашем распоряжении. Держит 20-мм снаряд с тысячи метров.
Снарядостойкость заинтересовала Романова, и он подошёл к окну, но сквозь сумрак разглядеть нечего не мог и поэтому обобщённо произнёс:
— Неплохо. Каждая единица бронетехники сейчас на счету. А эти польские танкетки, они тоже там?
— Без понятия, Михаил Тимофеевич. 5 октября, когда подразделения 24-й ЛТБр начали размещаться во Львове, в сторону Томашув-Любельского, где находился немецкий СПАМ, были отправлены добровольцы, навестить, так сказать, 'трофеи' 10-й бронекавалерийской бригады поляков. Согласно докладу, удалось утащить тридцать орудий, два немецких и девять польских танков, а с ними танкетки, тягачи и пулемёты 'Шварцлозе'. На самом же деле, рейдов было два, и результаты второго ориентировочно находятся тут. Даже если всё это подтвердится, в чём я не совсем уверен, наличие лучше отсутствия. К тому же, эти машины станут неплохим подспорьем в разведке и обороне, да и сброшенные нами патроны крупного калибра как раз пригодятся. Не думаю, что боезапас в экспериментальной технике велик.
— Какие патроны крупного калибра? — удивился Романов.
Генерал взял со стола собранные скрепкой несколько листов, бегло просмотрел списки и произнёс:
— Принято винтовочных патронов и немного к револьверу Нагана.
Я тут же вынул из портфеля новый список и, вооружившись карандашом, подчеркнул несколько строк.
— Позвольте, этой ночью, когда на аэродром садились транспортные самолёты, была произведена выброска контейнеров на парашютах чёрного цвета. Под эту операцию Ленинградский НИИ привлекли, были разработаны специальные платформы. Насколько я знаю, мука, концентраты и махорка точно приземлились в сквере. Патроны 7,62 х 25 и 12,7 х 108 чуть западнее. В районе колхоза имени Коминтерна выстрелы для гаубиц и мины для миномётов. Там же посылки собранные колхозниками и целый тюк с газетами с письмами в дивизию. Вот, я даже захватил с собой несколько.
Вытащив пару-тройку газет с тоненькой стопочкой писем, я отложил их в сторону, со словами: — 'Правда', 'Известия' и почта для командиров штаба.
— Неожиданно, — промолвил генерал. — Мне сообщили, что парашюты снесло ветром к вражеским позициям, а оно вон как обернулось.
Следом за корреспонденцией на стол лёг подписанный детским почерком конверт.
— А это письмо от Надежды Фёдоровны. Девочки из Шавли. Она просила передать это письмо самому храброму советскому воину. У неё нет права награждать орденами и медалями, и это всё, что она может сделать. Юра из Выборга, простите, из Красногвардейска передал часы своего дедушки. Мы, в свою очередь, так же передали кое-что для награждения отличившихся. Так что если политотдел сообразит...
Во взгляде Романова читалось и удивление, и недоверие и даже восхищенье. Он взял в руки столичное издание, пробежал глазами по передовице и, отложив её в сторону, провёл пальцами по письму, словно погладил дорогого человека, потом подошёл ко мне и обнял.
— Спасибо. Спасибо преогромное. Вы даже представить себе не можете, насколько это сейчас важно. Ведь это означает, что мы всё делаем правильно, стоим насмерть ради наших детей.
— Михаил Тимофеевич, боеприпасы вряд ли унесут, но если промедлить, продуктов вы точно не увидите. Поэтому прошу срочно выслать людей. Не только ваша дочь передала письмо, красноармейцы тоже ждут весточки из дома. Со мной ещё письма Катюшину и Черниченко. Если вы найдёте пару минут времени и напишите ответ, я смогу его забрать на обратном пути.
— Конечно, конечно, — быстро произнёс Романов, подошёл к двери и что-то сказал адъютанту Осинину. — Юра сейчас проводит вас к майору Катюшину. В его распоряжении сводный полк и в подчинении местные милиционеры с капитаном Владимировым, передайте ему координаты сброса боеприпасов. Они точно всё разыщут.
Начальник оперативного отдела штаба дивизии Василий Александрович Катюшин был немногословен, твёрд характером и смертельно уставшим. Развернув на столе карту города, он попросил показать места выброски, координаты склада и тут же распорядился выслать поисковые команды из милиционеров. Лишь после того, как с делами было покончено, он позволил себе расслабиться, произнеся: — Мечтаю о шести часах сна, — как тут же появился его помощник, напомнивший о лётчике. Младший лейтенант из 313-й ОРАП, с его слов, неудачно приземлился на парашюте с вышки и попал в госпиталь. Правда, злые языки отрицали наличие тренажёра на втором этаже женского общежития, но иногда лучше соврать. Когда его выписали, выяснилось, что полк уже перебазировался под Вязьму. Подобное случалось, и ничего страшного в этом не было, кабы не оказался он в окружённом Могилёве. Но и это было поправимо, найдись исправный самолёт или те, из которых его можно было собрать, как он бы убыл в свою часть. Лётчик даже отыскал среди отбуксированных на край поля несколько пригодных для донорства машин, но появилась новая проблема, которую разрешить он не смог, в городе не осталось авиатехников. С того момента, как аэродром мог подвергнуться артиллерийскому обстрелу, всё, что могло взлететь — убыло. Механиков так же эвакуировали и единственный человек, который мог ему помочь находился в дивизионном госпитале по ранению. 'Нужно лишь дать с утра распоряжение военврачу второго ранга Кузнецову о выписке почти выздоровевшего Семёна Семёновича', — говорил младший лейтенант, чувствуя, что времени уже нет.
