— Алексей Александрович, вы что-то хотели сказать? Рогов с копытами у меня не наблюдается. Зрачки человечьи, в дёгте не измазаны и перьев нет.
— Мне сейчас послышалось, или вы действительно считаете, что в Советском Союзе применяется рабский труд? Впрочем, послышалось, хотя мне кажется, что часто вы думаете одно, а говорите совершенно другое.
— Учителя в детстве учили меня, что если птица выглядит как утка, плавает как утка и крякает как утка, то это, вероятно и есть утка. И даже если это окажется селезень, калорийная ценность мяса не изменится.
— Я не стану вступать с вами в полемику. Просто примите этот факт как историческую данность: в стране трудящихся и крестьян все имеют равные права.
— Понятно, по НПЗ вновь не договорились. Товар ликвидный, придётся взаимодействовать с теми же эквадорцам или перуанцам.
Кузнецов позволил себе усмехнуться.
— Между ними идут боевые действия. Они голодранцы, им нечем платить, только зря потратите время.
— Отчего вы так решили? На их земле есть залежи любимого мною золота, за пять лет владения концессией сто миллионов лягут в мой карман как дважды два четыре. Да те же бананы с ананасами, к примеру. Они тоже стоят денег. Здесь они очень пришлись к столу, да и не только моему.
— Вы хотите сказать, что появившиеся в столовой Смольного фрукты оттуда? — натурально удивившись, спросил Кузнецов.
Капитан очевидность! Митякин уже четвёртый месяц снабжает горкомовские буфеты, а вы всё думаете, что лимоны, ананасы и персики в карельских колхозах выращивают. Понятное дело, что Кузнецов относился к тому типу руководителей, которые мало интересовались, откуда берётся в кране вода и из розеток электроэнергия. Они знали, что так должно быть и за это кто-то отвечает. Привозили же вчера из хозяйств и кур, и цесарок, и гусей, и творог, и сметану с молоком? Значит, и завтра привезут. Существует же возле станции 'Мельничный ручей' реабилитационное отделение 31-ой Ленинградской больницы (Свердловка), где партийная номенклатура поправляет здоровье? Значит, и завтра там окажут помощь. Как писал великий Михаил Салтыков-Щедрин: 'Служили генералы всю жизнь в какой-то регистратуре; там родились, воспитались и состарились, следовательно, ничего не понимали'. И эта тенденция советского чиновника не обращать внимания ни на что кроме своего участка работы зародилась в конце тридцатых. Скорее всего, так и должно быть; но как мне кажется, высшее звено управления обязано не замыкаться, а расширять горизонты познания.
— Все экзотические фрукты в Ленинграде, — произнёс я, — за редким исключением, привезены мною из разных зарубежных стран, и от голодранцев тоже. Самолёты, которые забирали из осаждённого Могилёва раненых, не летают без груза. Экономически не выгодно возить воздух, всё должно приносить прибыль, пусть и незначительную. Как впрочем, и любой этап строительства.
Кузнецов вспылил.
— Неужели вы не понимаете, что производство авиационного бензина...
— Я отдаю отчёт, что это стратегический ресурс для воюющей страны. Но так же я отдаю отчёт, что если высокотехнологичный завод будут строить не мои люди, то пусть он строится вообще без меня. Мне отлично известна концепция, когда пришивающий пуговицы к костюму работник, не несёт ответственности за сам костюм в целом. Мы с вами хорошо наладили оборот лекарств, возможно, что-нибудь получится с радиолампами и моторами, пока эвакуируемые предприятия не наладят их производство и хватит. Только полный контроль, а то взяли моду брать то, что хорошо лежит.
— Не спешите принимать категоричное решение, — дал совет Алексей Александрович. — И при чём тут последняя фраза? Она как-то обидно прозвучала.
— Зачем реквизировали стволы для штуцеров у оружейной артели, когда арсенал забит пехотными винтовками? Мастера из особой стали штучные вещи с учётом индивидуальных антропометрических данных стрелка делают. Каждое изделие — шедевр. Специально в школу ездили, мерки снимали. И что теперь курсантам сказать? Извините, ушли ваши винтовки в пехоту, штыками колоть.
— Не впадайте в крайности! Значит, была суровая необходимость.
Я налил себе сельтерской и выпил.
— Говорите честно: вышло безответственное распоряжение, а не суровая необходимость.
— Никто не застрахован от ошибок. Когда это случилось? Я просто впервые от вас услышал.
— Мы уже нивелировали проблему, но наш случай явно не единичный.
— Разберёмся, — пообещал Кузнецов. — Андрей Александрович сегодня вылетает в Москву, когда сможете составить конкретные предложения по моим вопросам?
— Думаю, секретарю хватит четверть часа отпечатать коммерческое предложение на фирменных бланках, — ответил я. — Хотите, обождите тут или ожидайте курьера. Но я сразу предупреждаю, ни с кем другим кроме вас и товарища Жданова я вести дел не стану.
— Мы какие-то особенные? — резко спросил Кузнецов.
— С другими я бы даже разговаривать не стал.
— Даже с товарищем Сталиным?
— Мистера Сталина я бы послушал. Но меня мало интересуют его проблемы, а разрешить мои он не в состоянии. А сейчас извините, мне нужно надиктовать предложения. Мой кабинет в вашем распоряжении.
— Одну минуту, — произнёс Кузнецов. — Если с Самарой ничего не получится, вы можете отыскать двадцать пять миллионов долларов?
— Это очень большие деньги, мистер Кузнецов. Для понимания, сумма равна всему экспорту СССР в США, Канаду и Великобританию за весь прошлый год . Мне придётся заморозить некоторые проекты, но под залог двухсот миллионов рублей наличными, я подготовлю запрошенные средства до вылета мистера Жданова.
— Двадцать пять миллионов незадекларированных долларов здесь!?
— Вы предпочитаете получить их в США?
— Я даже не знаю, — растерялся Алексей Александрович. — С одной стороны, имея этот капитал с собой можно выставлять любые условия продавцам. Однако не стоит забывать и о рисках связанных с перевозкой и недоброжелателях, которые тут же усмотрят в этом подвох. Как вы их провезли? Опять-таки репутация товарища Жданова...
— Политический вес первого секретаря Ленинграда, безусловно, возрастёт, если он только за счёт личных отношений сумеет получить большой частный кредит. Обычно, при таких крупных сделках денежные средства даже не покидают банк, а просто меняют своих хозяев. На будущее я бы рекомендовал вам иметь свой собственный кэптивный банк и проводить все расчёты оттуда. Но пока этого нет, предлагаю воспользоваться моим. Эту сумму в облигациях положат в банковское хранилище и по первому моему требованию доставят в офис Константину Александровичу Уманскому.
— А почему сразу не в 'Амторг'?
— С таким же успехом я мог бы разбросать купюры над горой Арарат. Мне известно как минимум о четверых сотрудниках этой организации, которые уволившись оттуда, открыли собственные компании и выступают в роли посредников между 'Амторгом' и предприятиями из США, паразитируя на советских заказах. И это не тот случай, когда требуется создать фирму-прокладку для ухода от налогов и деньги возвращаются домой. Боюсь, средства разворуют и поэтому только так. А ещё лучше, поручите переговоры профессионалам. Тот же мистер Фунт из 'Aspen Grove' выторгует как минимум пятипроцентную скидку, где птенцы Микояна будут готовы согласиться с предложенной ценой.
Кузнецов пожав плечами, кивнул головой и неожиданно задал вопрос:
— Мистер Борисов, а вы не думали стать кандидатом в члены партии?
— Зачем мне это? Вопрос доверия между нами не стоит, министром вы меня не поставите, да и не нужно мне это, а вот лишний рычаг давления приобретёте и непременно им воспользуетесь. Не вижу выгоды.
— Тем не менее, подумайте над моим предложением. С вашими организаторскими способностями вы можете курировать те области народного хозяйства, где сейчас испытывается острый дефицит кадров.
— Курировать я могу, к примеру, поставки в Ленинград и области продовольствия или вопросы медицинского обеспечения. Но лезть в политические или военные организации — увольте.
— Тем не менее, моё предложение остаётся в силе.
— Как и моё.
* * *
Перед тем, как писать очередной отчёт, Васильева осмотрела потайную нишу в столе и вынула оттуда записку со своим очередным заданием. Сначала она не поверила аккуратно выведенным строкам ровных букв, прочла ещё раз и поняла: ей стали готовить замену. Познакомить директора со своей 'давней подругой' и сделать всё возможное для их сближения. Что же, ей ли бросать вызов системе, в которой для достижения целей все средства хороши? Её пальцы прикоснулись к медальону на груди. А почему бы и нет? Ясно одно, Елизавета Абрамовна не оправдала надежд, а со мной не сложилось из-за отрицания 'служебного романа'.
'В беседе объект 'Макропулос' упомянул командира 15-й иранской дивизии генерал-майора Кадери, который был завербован английской разведкой и одновременно состоит на денежном довольствии управляющего активами филиала 'Осиновая роща' в Иране. В момент перехода советских дивизий границы с Ираном и продвижения к Ардебилю, генерал даст команду не препятствовать и не оказывать вооружённого сопротивления для сохранения жизней солдат, после чего оставит вверенную дивизию без обоза и со старшими офицерами уедет в отпуск на виллу у Каспийского моря. Так же объект рассказал, что предлагал использовать свой аэродром (координаты прилагаются вместе с картой) руководству УНКВД Ленинграда, на котором находится значительный запас авиационного топлива и двенадцать новейших транспортных самолётов 'Curtiss-Wright' С-46 'Commando', но не нашёл заинтересованности у них.
На столе объекта были замечены расчёты зависимости выработки толуола при коксовании угля и потери объёмов при отказе от использования донецкого угля с надписью красным карандашом 'страна останется без взрывчатки'. В ежедневнике появилась запись: '12-я танковая дивизия немцев угрожает Тосно. Обеспечить эвакуацию детей совхоза 'Любань' и вывоз оборудования Дубовицкого леспромхоза в Низово. Отв. Евстафьев М.М.. Позвонить Сергею Андреевичу Крючину'.
Агент Красивая'.
Васильева посмотрела на топографическую карту и поняла, что даже если её компактно сложить или скрутить в трубочку, то она не поместится в тайник. Директор как назло презентовал ей карту на толстом ватмане, вся прелесть которой заключалась в изумительной точности да прорисовке мелочей, таких как колодцы с подписанными запасами воды и виллы на побережье. Картографы бы рукоплескали, путешественники — вне всякого сомнения, выражали восторг, а вот ей, сейчас было не до аплодисментов.
'Если окажешься в Персии, сразу езжай туда. Не дворец шаха, но все условия для жизни там есть', — вспомнила она слова директора. — И потянул меня кто-то за язык спросить, а как туда добраться?
Мало того, что прохожие сочувственно улыбались ей, когда она топала с гигантским тубусом, словно несла чертёж стадиона для архитектурной комиссии, так ещё и передать её проблематично. Остановившись у зеркала, она почти не осмеливалась посмотреть в холодное стекло и всё же посмотрела в него, и оно отразило женщину, сияющую, с улыбающимися властными губами, большими глазами и ощущение прислушивания, ожидания чего-то необычного, которое должно случиться прямо резало воздух:
— Карта не влезает, оставлю у стенки, — и добавила про себя: 'ненавижу'.
В груди у неё стало необычайно тепло, словно там поселился яркий шар и исходящий из него фейерверк из маленьких искорок покалывал кожу. Это было почти невыносимо больно и приятно. Она почти боялась дышать, чтобы не раздуть огонь ещё больше, и всё же она дышала, дышала глубоко и свободно. Выйдя на улицу, Вика в последний раз посмотрела на ненавистный ей дом, прикрыла глаза и приняла решение: ноги её больше здесь не будет. Сегодня директор сделал ей предложение и дал время всё взвесить и обдумать. А это ощущение? Такое же восхитительное и неповторимое, как первый поцелуй. Жизнь-то у неё одна, другой не будет! Надо найти в себе силы на то, чтобы соответствовать этому дню, подумала она.
* * *
Жданов летел в Москву давать объяснения в связи с неудачами на фронте, и последние полчаса обдумывал, чью фамилию назвать Сталину. Генерал-лейтенант Пядышев, выбранный на роль мальчика для битья, уже не подходил. Андрей Александрович не нарушал данного им слова, но и удобного соратника, маршала Ворошилова, подставлять не стоило. Климента Ефремовича в лучшем случае отчитают, но так или иначе, его дни на посту командующего Северо-Западным направлением сочтены. И если Сталин спросит его, кто виноват, то он назовёт себя и тут же предложит способы поменять ситуацию в лучшую сторону. Чутьё и полученные сегодня документы, подсказывали, что положительной динамики ожидать не следует, но кое-какие шаги сделать всё же предстоит. Он хорошо помнил из рассказов особо доверенных лиц, как после выстрела в Кострикова в Смольном, на следующий день прибыла комиссия и двести московских чекистов заменили ленинградских коллег, давая понять, что ваш номер восемь, надо будет, спросим. Уберут ли его, Жданова, как в тридцать четвёртом Кирова? Скорее всего — нет, но могут существенно подвинуть и подобного повтора в карьере не хотелось. Жданов не бегал за каждой юбкой в Мариинке, и не позволил бы всяким 'николаевым' застать себя в кабинете со спущенными штанами, да и политиком был гораздо весомее, нежели его предшественник-медоуст. Однако эта 'весомость' могла сыграть злую шутку. Сейчас любая последующая неудача может быть воспринята как зарождение левого крыла партии с пособничеством врагу, и Ленинград ещё долго будут воспринимать не только как колыбель революции, но и опору Зиновьева. Сталин никогда этого не забудет, и Андрей Александрович всегда будет помнить.
Посмотрев в окошко иллюминатора, Жданов заметил один из истребителей сопровождения. Не дай бог случится что-нибудь нехорошее, лётчики пожертвуют собой, но постараются защитить транспортник. Он знал, что у них есть приказ даже идти на таран, в случае невозможности продолжения боя. Вот только получится ли у них? А удастся ли удержать оборону под Лугой? Если применять аллегорию, то надёжный щит Лужского рубежа мог выдержать 37-мм снаряд, а немцы уже лупили калибром семьдесят шесть и то, что дивизии продолжали драться почти подвиг. Однако обороняющийся всегда в невыгодном положении, это понимал даже не имевший военного образования Жданов. Требовать от них наступления, конечно, можно, вот только кто это сумеет всё провернуть без должных резервов? Как один из руководителей обороны, он знал, что в армии наступил тот момент, когда регулярные войска не успевают пополняться прошедшими хоть какое-либо обучение призывниками. Была б возможность провести мобилизацию в апреле, ситуация поменялась бы в корне, но после драки кулаками не машут. Однако смена командующего требовала объяснения, и Жданов несколькими строчками набросал тезисы, об Андрее Никитовиче Астанине: 'способен', 'может', 'верит в победу'. Жаль, детально разработанного плана пока не было, и ожидать его в ближайшее время от штаба Собенникова не стоило. Фронт крошился как перекалённая сталь, и вовремя заткнуть дыру уже считалось трудновыполнимым заданием. Что уж говорить о наступлении? Вместо этого он вёз информацию по воздушным атакам Москвы, номер уже отправленного эшелона из двадцати шести платформ с зенитками и подтверждения о возможном провале по эвакуации Балтийского флота без должного разминирования. С флотом назревала беда. Вместо того чтобы немедля чистить фарватер, тральщики возили бомбы для бестолковой, но политически верной бомбардировки Берлина. К тому же Черчилль регулярно советовал Сталину поскорее уводить из Таллинна флот, а то и вовсе решить вопрос радикально. Однако появиться без каких-либо успехов он не мог, поэтому и отрядил Кузнецова, который не подвёл. 'Осиновая роща' вновь выручила и сделала это как всегда в своём репертуаре. Неизвестный английский разведчик скопировал карту постановки минных заграждений, где ясно указывались координаты 777 немецких и 1261 финских мин. Фотокопия ценного документа ушла вице-адмиралу Трибуцу с требованием немедленно вывезти весь арсенал и начать траление, используя обнаруженное в Таллинне оборудование. Полученный же оригинал спешил в Москву. Жданов хотел лично доложить Сталину и получить от него благодарность. А вот везти валюту в столицу, он посчитал преждевременным решением. На руках всегда должны оставаться одна-две козырные карты. Зато в портфель удачно лёг договор о намерениях в предоставлении кредита вместе с контрактом на поставку радиоламп и телефонного кабеля, что обеспечивало загрузку оставшихся предприятий города на несколько лет вперёд. Лежало там и предложение по нефти-перерабатывающему заводу, но вероятность продолжения была достаточно низкой, да и не интересной первому секретарю горкома. Появится возможность, он о ней заявит, а нет — так нет. На всё, что размещалось за территорией области, его власти уже не хватало, а значит, успех и овации достанутся кому угодно, но не ему. В тех условиях, в которых оказалась страна советов, коней на переправе менять не собирались и Микоян в очередной раз имел возможность порадовать спекулянтов. Положа руку на сердце, всё это занятие около коммерческой деятельностью было не свойственно Андрею Александровичу. Каждый должен заниматься своей работой и нести ответственность на своём участке. Крепкий хозяйственник, безусловно, разбирался в экономике, но сейчас выполнял совершенно не свойственные ему задачи и просто, мимоходом помог своим выдвиженцам и избавил от проблем стратегические заводы, которые, к тому же, уже эвакуировались или находились в стадии демонтажа оборудования. Когда самолёт пересёк Ладогу, Жданов углубился в чтение полученного пакета от Кузнецова. В его руках находилась непривычного дизайна объёмистая папка со стальными защёлкивающимися кольцами, страницы в которой крайне удобно было переворачивать. На обложке, заглавными буквами было написано: 'Poner una pica en Flandes'. Его уже не смущало наличие на листах принятого в советском делопроизводстве грифования. Только вместо фамилий были проставлены цифры, а вместо подписей абракадабра из линий, квадратиков и прямоугольников. Его даже позабавило, что в графе 'получатель документа' так же стоял набор цифр и, судя по всему, так была зашифрована его фамилия. На первых листах шла отражавшая экономическую составляющую области аналитическая подборка. Листы пестрели разнообразными цветными графиками и данными: количество населения, валовый продукт, обеспеченность и потребление продовольствия, эффективность предприятий по каким-то маркерам и коэффициентам, данные по эвакуации, не совпадающие со списками Попкова. Почему-то по убывающей, раскрашенной от зелёного до красного тоннаж флотилии с вспомогательными, транспортными и рыболовецкими судами. В прошлый раз, полученные от американца сведения в аналогичной папке по железной дороге, паровозам и запасам угля сильно помогли. Почти безболезненно разобрались с поставками из Ярославской и Калининской областей, отсрочив крах Кагановича с поста наркома. Сохранили миллионы рублей и создали запас рельс. Умевший вычленять нужную информацию Андрей Александрович, сделал в блокноте пометки, переписав следующие: 'В случае блокады города немцами с юга и финнами с севера, особое внимание следует уделить снабжению предприятий сырьём и вывоза готовой продукции водным путём. Для успешного осуществления следует подготовить инфраструктуру для приёма и отгрузки посредством возведения временных портов на западной и восточной областях Ладожского озера с логистической сетью и складами повышенной защищённости. Создать шестимесячный запас продовольствия, провести ревизию баз 'Заготзерно', обращая повышенное внимание на возможность появления токсичных плесневых грибков рода Fusarium sporotrichiella. Пересчитать логистику мелькомбината ЛКХП. Произвести мобилизацию плавательных средств и озаботиться постройкой новых в размере 15-27% от имеющихся за счёт 50 самоходных тендеров и плашкоутов грузоподъёмностью 15 тонн. Осуществить резервное бесперебойное электроснабжение путём прокладки силового кабеля до Волховской ГЭС по дну озера и трубопровода для перекачки ГСМ'. Предлагалось на берегах Шлиссельбургской губы в бухтах Морье, Новая, Осиновец, Гольсмана и Каботажная выстроить пирсы с подводкой железнодорожного полотна. И снова Жданов сделал пометки. Тут же шли расчёты по строительным материалам, людским ресурсам, задействованной техники и срокам исполнения. К ним прикреплялись листы с общими чертежами плашкоутов, судов и самоходных барж, которыми можно было заметить аналоги паромов Герберта и Зибеля, либо приобрести их сразу или изготовить на верфях города.
