— Я уже и не вспомню.
— А мне приходилось. Спасибо, что не забываешь меня, Джозеф. Всегда рад тебя видеть.
Когда Дэвис покинул Белый дом, Рузвельт вызвал Стивена.
— Ирви, не откладывая, свяжись с посольством русских и пригласи приехать посла на чай, к пяти часам сегодня.
— Что-нибудь ещё, господин президент?
— Разыщи Гарримана, похоже, ему придётся лететь в Москву раньше запланированного и вызови ко мне Александра Серзла .
Сама церемония чаепития президента и посла заняла не более четверти часа. Константин Александрович силился понять, что происходит, и отчего процедура проходит тет-а-тет, чего раньше не случалось. Были обсуждены ничего не значащие проблемы, сказаны пожелания здоровья Сталину и даже поговорили о погоде и искусстве. Ни слова не прозвучало про Персию, хотя о ней следовало говорить в первую очередь. Внезапно разговор зашёл о расширении дипломатического представительства и возобновлении работы Генеральных Консульств в Сиэтле и Ленинграде. Наконец к Рузвельту подошёл один из помощников и доложил о решении какого-то важного вопроса.
— Господин посол, — президент выглядел хмуро и его слова прозвучали даже враждебно по отношению к послу. — Я хотел бы узнать у вас, располагаете ли вы временем посетить сегодня в семь часов мероприятие, которое состоится в Вашингтонском клубе под патронажем Сисси Паттерсон?
— Вы заинтриговали меня, господин президент Соединённых Штатов Америки.
— Полно вам, мистер Уманский. — Мы с вами просто пьём чай и весь этот дипломатический этикет можно воспринимать как оставленный в гардеробе зонтик: мы о нём помним, но он нам не требуется. В этом кабинете дождя не ожидается.
— Со всем уважением, господин Рузвельт.
Президент позволил себе короткую улыбку краешком губ.
— Я тоже посещу это мероприятие сегодня, и кое-что скажу на публике.
— Я обязательно буду присутствовать, господин Рузвельт.
Президент кивнул. Он вообще мог никак не выражать свои чувства, но этот кивок означал, что с Уманским только что установлены если не приятельские, то уже ни такие холодные, как были раньше отношения.
— Ирви передаст вам пригласительные билеты, но перед этим, я хотел бы обратиться к вам с личной просьбой.
— Всё, что в моих силах, господин Рузвельт.
— Когда-то мой дядя основал яхт-клуб на Гудзоне. Я и сам имею честь состоять в нём с раннего детства и очень трепетно слежу за всем, что происходит в нём. Так вот, один из его уважаемых членов, мистер Ричард Смоллетт, пару дней назад пропал в море неподалёку от Таллинна. Он путешествовал на яхте 'Ведьма' и на борту находились американские граждане. Я хочу знать, где они сейчас?
— Я наведу справки, господин Рузвельт и извещу вас в самые кратчайшие сроки.
— До встречи мистер Уманский.
Константин Александрович поднялся со стула, вежливо поклонился и покинул кабинет. В коридоре секретарь передал ему пригласительные билеты и напомнил время и адрес: 15, Dupont Circle NW. Когда машина ехала на 16-ю улицу, где располагался особняк в стиле бозар George Pullman House, известный с 33-го года как здание Посольства СССР, Уманский составлял текст, который немедленно, после стола шифровальщика будет передан в Москву. И если все пружинки, винтики и шестерёнки государственного механизма сработают как надо, то к началу следующей недели он будет располагать всей информацией по этому Смоллетту. Машина резко повернула направо и въехала в открытые кованые ворота.
— Константин Александрович, — обратился к нему дежуривший сержант, едва Уманский оказался в вестибюле. — Полчаса назад здесь был председатель общества Russian War Relief, товарищ Фунт, он оставил для вас посылку и письмо, сказав, что это очень срочно.
— Так и сказал? — шутя, и с приподнятым настроением поинтересовался Уманский.
— Зачитал по бумажке. По-русски он совсем ничего не понимает.
Уманский вскрыл конверт из хлопковой бумаги в своём кабинете и тут же посмотрел на часы — времени до начала мероприятия оставалось совсем немного, но он почему-то был уверен, что сейчас получит объяснения по многим мучавшим его вопросам. В конверте было два письма. Одно на официальном бланке и отпечатанное машинным способом, а второе написано от руки.
'С глубоким сожалением извещаю вас, что общество помощи 'Russian War Relief' временно вынуждено приостановить свою деятельность в связи с незаконным арестом финскими ВМС одного из учредителей общества Виктории Бэссил. С уважением, председатель Арчибальд Билл Фунт'.
Следующее письмо было более информативным.
'Константин Александрович, здравствуйте. В акватории Балтийского моря, где миссис Бэссил путешествовала на яхте 'Ведьма' (капитан Ричард Смоллетт), судно подверглось атаке германскими самолётами, в результате чего было потоплено. Часть экипажа и пассажиры были подобраны катером финских ВМС 'VMV-17' и арестованы. К нашему сожалению, в нарушение всех морских законов и конвенций, капитан финского катера потребовал выкуп за миссис Бэссил в размере 200 тысяч долларов. Связь с похитителями мы поддерживаем через бывшего члена команды 'Ведьмы', со штурманом Янсеном, который сейчас находится в Швеции и действует по указке похитителей. Судьба членов экипажа не выяснена. Умоляю, если вам станет что-либо известно, прошу сообщить телеграфом по указанному адресу, либо позвоните по телефону Виктории в Вашингтоне. Так же можно отправить информацию в Швецию, в Хабо, замок Скоклостер на имя Карла Магнуса фон Эссена, являющегося родственником Виктории. Из его телеграммы мы узнали о случившемся. С уважением, Арчибальд Билл Фунт'.
P.S. 'Вы можете воспользоваться нашими телефонными линиями проложенные через Берингов пролив. Для этого нужно позвонить на наш коммутатор в г. Питерсберг и дать команду оператору соединить с нужным городом, либо воспользоваться таблицей кодов и связываться напрямую. Используйте только наш телефонный аппарат. Все инструкции Вы обнаружите в посылке'.
Уманский вызвал начальника охраны и когда он услышал вердикт, что осмотрен обыкновенный телефонный аппарат, пусть и необычного дизайна от компании 'AT&T Bell Laboratories', попросил подключить его к телефонной сети. Загвоздка вышла со вторым ящичком. Алюминиевый параллелепипед с флажковым тумблером и небольшим оконцем, под которым просматривался экран кинескопа, оказался неразборным. По крайней мере, первичный осмотр не выявил ни винтиков, ни каких-либо защёлок. На него устанавливался ещё один прибор, похожий на компактный фотоаппарат, от которого шёл кабель со штекером.
— Что будем делать, Константин Александрович, — спросил у Уманского начальник охраны.
— Собирай по инструкции. Под мою ответственность.
Минут через десять прибор и ящик были готовы к использованию. Потребовалось электричество, но оказалось, что принёсший посылку Фунт позаботился и об этой мелочи. Вложенного в посылку удлинителя с лихвой хватило от розеток до стола. Включив переключатель, зеленовато-серый экран кинескопа засветился, и появилась надпись: 'Видеотелефон включён'.
— Ух, ты! — восхищённо произнёс начальник охраны. — Видеотелефон! Я слышал, что у немцев, на олимпиаде что-то похожее демонстрировали. Можно было видеть того, с кем говоришь по телефону. Но там кабинки, а тут простой ящичек.
— Вот мы и проверим.
Работу аппарата Уманский решил опробовать, позвонив на коммутатор. На экране всё так же продолжала гореть надпись, а в динамике трубки раздалось:
'Коммутатор Питерсберга, оператор четырнадцать, чем могу помочь?'.
— Э-э... соедините, пожалуйста, с офисом мистера Фунта, — первое, что пришло в голову, произнёс Уманский.
'Пожалуйста, назовите город и номер'.
Уманский извинился и положил трубку.
— Где наш телефонный справочник? — спросил он.
Вскоре события повторились, только теперь оператору были сообщены все данные абонента, и после соединения на экране кинескопа стало видно лицо юноши. Поправив очки, он несмело выдавил из себя: 'алло', заинтересованно поглядывая куда-то влево. Через секунду послышался ещё один голос, явно принадлежащей женщине: 'Яша, сколько раз я тебя просила не подходить к телефону, когда я тут?'
Лицо юноши исчезло, и вместо него с экрана стала смотреть миловидная девушка, похожая на мексиканку или испанку с глубокими глазами, обращёнными на собеседника и сияющим лицом с чудесной улыбкой.
'Прошу простить, офис 'Aspen Grove', меня зовут Мария, чем могу помочь?'
Уманский официально представился и объяснил цель звонка.
'Мистер Фунт сейчас в командировке, в Вашингтоне. Он остановился в отеле 'Mayflower', я передам ему о вашем звонке'.
— Спасибо. Я позвоню в отель, — сказал посол и повесил трубку.
На экране вновь возникла прежняя надпись. Вскоре был осуществлён звонок в Москву, в наркомат иностранных дел и девушка на коммутаторе общалась с Уманским по-французски, как это было принято в международном телефонном сообщении, но видеосвязи, как с офисом 'Aspen Grove' больше не было ни с кем.
— Вот что, — сказал Уманский, обращаясь к начальнику охраны. — То, что у нас появилась телефонная связь с Москвой это хорошо. Но насколько она безопасна, это вопрос из вопросов. Есть протокол, его и станем придерживаться. Отправь по своему каналу информацию об этой технике.
Приезд Рузвельта в дом Сисси особого переполоха не вызвал. В Дюпон-Серкл, в своё время, частенько наведывалась и кандидаты в президенты, и сами президенты, и их дети. Тут хорошо знали дочь Теодора Рузвельта (шестиюродный брат Ф.Д. Рузвельта) Алису, и сам Франклин Делано Рузвельт бывал здесь, но другом никогда не значился. Тем не менее, неофициальный визит он нанёс. Появившись сразу после демонстрации документального фильма, в клубном костюме, который больше подходил для кают-компании, он являл собой решительность и уверенность. Следовавший с ним слуга выкатил кресло в центр зала, привычным движением затянул тормозной стопор и замер рядом, растворившись в мощнейшей ауре президента. Рузвельт дождался, пока руководитель по связи с общественностью армии США Срезел его представит, как того требовал этикет при собрании общественности, с прищуром осмотрел публику, отметил наличие посла Великобритании в США Эдуарда Галифакса и сделал неожиданное для всех заявление:
— Час назад я отдал распоряжение американским военно-морским силам открывать огонь на поражение в любое германское военное судно, — произнёс Рузвельт.
Сисси с безумством в глазах посмотрела на своих корреспондентов и с сожалением отметила, что ни один урод не сообразил заснять эту речь ни то, что на киноплёнку, а даже на фотоаппарат. Все собрались выпить и закусить, позабыв о своих профессиональных обязанностях. 'Будь тут Бэссил, — сквозь слезу обиды, подумала она — эта оторва и интервью взяла бы у Рузвельта, и о его любовных интрижках бы расспросила, послав подальше всю эту чопорную публику. Даже Адела Роджерс не смогла бы выполнить эту работу лучше. Геринг — сука! Такую перспективную девочку на миллион загубил, не прощу!'.
Внимательно следя за реакцией публики, а тут присутствовали в основном изоляционисты, Рузвельт с удовлетворением отметил нарастающее чувство страха у толпы. Сдержав ухмылку, он пересёкся взглядом с Уманским и тот показал рукой на нагрудный карман, давая понять, что с ним находится нечто, что можно передать. И пока президент отдавал указания Александру Срезлу, Уманского перехватила Сисси.
— Господин посол, — сказала она, — не секрет, что я неважно отношусь к большевистской России, вы слишком много отняли у моей семьи, но мне не безразлична судьба моей сотрудницы Виктории, последнее интервью которой вы только что видели на экране. Я представляю четвёртую власть в Америке и требую объяснений.
Хозяйку дома часто замечали и корили за пристрастие к спиртному, и сейчас в её руках был неизвестно какой по счёту бокал с шампанским. Косметика умело скрывала возрастную потраву, а в её глазах так и играли бесенята. Константин Александрович даже на мгновение подумал, что назревает скандал.
— Каких вы требуете объяснений госпожа Паттерсон?
Сократив дистанцию до ширины ладони, она почти на ухо произнесла:
— Вы наверняка знаете больше, чем все остальные здесь. Вы были в Белом доме перед приездом ко мне, это вы притащили сюда этого несносного калеку, который спит и видит, как бы втянуть страну в новую войну и пополнить копилку своей и приближённых семей на пару сотен миллионов.
— Война, так или иначе, уже идёт, госпожа Паттерсон. Ваша журналистка, отчаянно смелая девушка, которой я искренне восхищаюсь. И отдавая дань её профессионализму и доброму сердцу, я так и быть перескажу вам письмо, которое мне сегодня принесли.
— Она жива?
— Да. Виктория находится в плену.
— Ни слова больше, господин посол, — Сисси отсалютовала бокалом — к нам идёт Александр Срезл, а я его терпеть не могу. Однажды, он очень близко прошёлся своими брюками по моему бедру, фу! А вот об ваш ... я бы потёрлась сама. До встречи, я разыщу вас.
В десять, когда с утренними американскими газетами интересующаяся событиями публика была ознакомлена, и началось обсуждение новостей, затронувшее не только биржевые котировки, но и струны гордости всей нации, к посольству СССР подъехал почти неузнаваемой марки чёрный лимузин довольно раннего года выпуска, но от этого не ставший ни на доллар дешевле. Несомненно эксклюзивное, вышедшее из ателье с громким именем авто редко теряет в цене, скорее наоборот. Дежуривший у здания полицейский выпрямился и проводил заинтересованным взглядом автомобиль, которому в виде исключения были открыты ворота. Не доверяя памяти, он записал в блокнот номер и, пройдя пару шагов, опёрся спиной о стену, скучая и посматривая по сторонам.
Паттерсон приехала лично. Она была одета в чёрное шёлковое платье, на голове была округлая шляпа с вуалью, которая скрывала всё ещё привлекательное, но уже беспощадно подвергаемое испытанию возрастом выбеленное лицо пятидесяти шестилетней женщины. Движения её были плавны и выверены, вряд ли кто-нибудь из её сверстниц мог так грациозно покинуть автомобиль, как это сделала она. Длинное платье не способствовало простому решению, и Сисси продемонстрировала натренированность своих мышц, вспорхнув с сидения, почти не опираясь на поданную Уманским руку. Если бы визит носил официальный характер или Паттерсон прибыла бы по приглашению, то Константин Александрович встретил бы гостью у дверей и с разрешения, проводил в свой кабинет, где предоставил бы полученное вчера письмо. Но подав руку даме при выходе из машины, он продемонстрировал дружеское отношение и тем самым заслужил пару очков в глазах женщины.
— Мистер Уманский, вы смогли меня удивить дважды, — проговорила Сисси, так и не притронувшись к предложенным напиткам. — Йозеф, мой бывший ненормальный муж, имеет родство с фон Эссенами через графиню Хёдвиг Элизабет Мария Амалия Пайпер и моя дочь Фелиция Леонора, судя по всему, пятиюродная сестра Виктории. А это значит, я не зря приметила девочку. Прошло больше тридцати лет, как я не видела Карла Магнуса и по понятным причинам, связи мы не поддерживали. Но мне кажется, со мной он будет более откровенен, чем с вами.
