'Читали последние известия? Президент США Рузвельт выдвинул Финляндии ультиматум! Освободить всех незаконно удерживаемых американцев в течение 48 часов'.
'Я слышал, что финны потопили американский пароход и расстреливали моряков в воде'.
'Их Ристо Рюти судить надо. Говорят, не один пароход потопили'.
И совсем тихо, чуть слышнее шума мотора, санитарка рассказывала сидящей рядом, бабе Маше:
'У Лиды, соседке по площадке, сын на флоте. Она у меня на днях просила для него лекарства достать, в госпитале он сейчас с пневмонией. Сказывала, что ходила навестить на проспект Газа (Старо-Петергофский), так не пускали, пока до самого Георгия Ефимовича Гонтарева не дошла. Сын ей на ушко сказал: топили как котят. Много гражданских пострадало'.
'Лекарство-то нашла?' — спросила баба Маша.
'Написала на имя директора докладную. Он выдал и сказал везти к нам, на обследование. Вместе с самыми тяжёлыми. Сегодня машины от нас пойдут'.
'Повезло, — обронила баба Маша. — Выживет'.
'Я так же Лидке сказала'.
* * *
Все знают, что у каждого человека своя правда, как и у каждого ребёнка — своё детство. И никто этого не сможет изменить.
— Проклятая война, — пробормотала Сара Наумовна Рошаль и посмотрела на огрубевшие после рытья траншей руки, пытаясь согнуть пальцы. Ежедневно, три часа после смены все рыли окопы или пилили брёвна, отчего накапливалась такая усталость, что постоянно хотелось спать. На календаре ещё последние числа августа, но по ночам в корпусах становилось холодно и сыро и это никоим образом не добавляло бодрости. Уголь должны подвозить ровно с двадцать пятого числа и ждать почти три недели, а пока приходилось теплее одеваться. Впрочем, невелика потеря, их старая голландка страшно дымила и воняла. Всё было отвратительным, куда не глянь. Взять, например, еду. Приходилось питаться какой-то странной бурдой из яичного порошка. Надписи шли на английском, но даже школьнику было понятно, что 'milk' это молоко, а никак не вода. Порошок засыпали в кипящую воду и сваренную субстанцию съедали. О том, что можно приготовить омлет, меренги, блинчики и кучу других вкуснейших блюд даже не понимали. Раз в три дня выдавали банку тушенки, и тогда наступал праздник, но иногда её заменяли консервированными колбасками, в составе которых соя явно преобладала над мясом или колбасным фаршем. Судя по всему, дежурившие на кухне девочки и до войны толком не умели готовить, но то, что они стряпали сейчас, было за гранью зла. Положа руку на сердце, сама Сара готовила не лучше. Конечно, можно было сбегать в столовую, но тогда не давали тушёнку, и приходилось выбирать: вкусно поесть два раза в неделю или питаться горохом с овсом. 'Видели бы мои родители, как я сейчас живу', грустно улыбнулась девушка. Но даже не это волновало её, сердечные муки теребили душу. Григорий Леонидович Зимин, председатель завкома, гад и сволочь пошёл добровольцем и теперь от него ни весточки, ни звоночка. Точнее он заходил, но что такое раз в день? Это совершенно ни сколько. Как же, он теперь целый комиссар... ответственность. Впрочем, ответственности сейчас на каждом столько, что о ней и не говорят. Ошибка рабочего в тылу может стоить жизни бойцу на фронте и многие к этому относятся очень серьёзно. Сложно отыскать среди заводчан того, чьи родственники или знакомые сейчас не воюют.
Ещё двадцать первого августа штаб обороны поручил сформировать из рабочих завода артиллерийско-пулемётный батальон. Артдивизион укомплектовали двумя 76,2 мм пушками с полигона и тремя бронемашинами, изготовленными на самом заводе. Пулемётную роту оснастили тремя 'максимами' и четырьмя ДП (Дегтярёв пехотный) вместо положенных двенадцати. Через штаб армии Народного ополчения удалось получить двести десять винтовок на шестьсот семьдесят бойцов. Семь ящиков гранат разделили между рабочими, имевших боевой опыт Гражданской войны или финской кампании. Оставшихся вооружить тоже обещали, но потом, а пока предложили воевать тем, что имеется. Поэтому в строю можно было рассмотреть и охотничье ружьё, и самодельный нож на поясе и даже палку с набалдашником, в которой знающий человек разглядел бы элементарный орудийный банник с разрядником. Сара видела своими глазами кто и чем вооружён и после этой 'палки' готова была впасть в истерику. Как заместитель, а некоторое время уже председатель завкома завода, она знала приблизительную обстановку на фронте из разговоров начальников и догадывалась о раскладе сил. Тут и военного образования было не нужно — без помощи батальон рабочих обречён. И сейчас она вспомнила, о чём говорили второго мая на яхте:
'Знайте, в 'Осиновую рощу' всегда можно будет обратиться и получить помощь. Какая бы просьба не была, профком приложит все свои силы'.
Пропади пропадом этот ужин! Наспех одевшись, она пулей вылетела из общежития и побежала в административный корпус завода. Только бы успеть! Секунды на проходной, ещё пара минут забега до здания и вот она в кабинете. Судорожно перевернув несколько страниц блокнота, она отыскала номер Рахиль Исааковны. Подняв трубку, девушка услышала гудок — связь работала .
'Председатель профкома Раппопорт, слушаю вас'.
— Рахиль Исааковна, выручайте! — запыхавшись, произнесла Сара в трубку. — Мама научила меня, что если я произнесу 'хошув', то люди поймут, что это важно.
'Да, девочка. Люди поймут, только не злоупотребляй этим словом. Времена сейчас страшные, рассказывай'.
Спустя час Саре позвонили из Осиновой рощи. Ей следовало прибыть в Лангелово завтра в семь ноль-ноль, и ждать в трёхстах метрах по дороге на пристань. С собой рекомендовалось взять шесть водителей для грузовых автомобилей, трёх человек, умеющих управлять трактором, и пять человек, худо-бедно разбирающихся в устройстве танка. 'Как только заметите скопление техники, смело подходите', — сказали и пожелали доброй ночи.
Когда на том конце провода положили трубку, Сара опустила голову на руку. Её мутило от голода и усталости, однако же, при мысли о завтраке девушка печально вздохнула. Что ждёт её утром — серая овсянка с комками? Хлеб, пожаренный на смальце? Если повезёт, девочки оставят немного маргарина и тогда можно будет намазать корочку полупрозрачным слоем и представить себе, что это настоящее сливочное масло. Она поневоле вспомнила, как Зимин пригласил её в ресторан. Первый раз за всё время знакомства. Сколько ещё времени пройдёт, прежде чем им вновь придётся побывать там? Да, нынешний голод и впрямь был невыносимым и наверно, совсем не похожим на тот, что приходилось знать людям прежде, когда засуха и неурожай косили целые области. Одна только мысль и сверлила мозг: как с такой голодухи люди ещё умудряются стоять у станков или идти за плугом? Одно успокаивало, в последнее время жжение и потягивание внизу живота прекратилось. По телу разливалась обморочная вялость, а в голове, наоборот, появилась небывалая лёгкость. Всё время хотелось пить, но поддаваться жажде было нельзя. Каждый раз, стоило выпить лишний стакан воды, как он вызывал тошноту, а есть после воды хотелось ещё сильнее. Все мысли были только о еде. Казалось, что ни на что другое она уже не способна. Стиснув зубы, она раздавила кедровый орешек и, сплюнув скорлупу, языком придавила к нёбу мякоть.
Надо вставать и идти в расположение батальона Кудрявцева, доказывать, что помощь не бред больного воображения, иначе утром можно и не успеть собрать людей.
* * *
На меня бросила взгляд угрюмая и нескладная девушка. Остриженные волосы уныло выбивались из-под берета и свисали по сторонам пухлого скуластого лица с мужским, почти квадратным подбородком. Серые глаза смотрели прямо и смело, а губы девушка сжала, твёрдо вознамерившись добиваться намеченного. Беспокойство выдавали только пальцы, перепачканные в чернилах: они непрерывно теребили противогазную сумку, а потом резко сжались в кулак.
'Вот что такое надежда — страх и сжатые кулаки' — подумал я.
Если бы я знал её родителей, то догадался бы, что Сара больше похожа на отца, взяв от матери, по-видимому, только невысокий рост, склонность к полноте и лёгкою картавость. Она едва доходила мне до плеча и в первую нашу встречу, я как-то отметил про себя, что она как воробушек: маленькая и кругленькая. Короткое пиджак-пальто, коричневая юбка, шерстяные чулки и туфельки, почти без каблука. 'Господи, и эта пигалица собралась на войну'.
— Здравствуйте, я наверно, опоздала? — произнесла она.
— Доброе утро, — ответил я и посмотрел на часы: без двенадцати минут семь. — Вас не узнать.
— Извините, два часа всего поспала, — пытаясь протереть глаза, ответила девушка.
— Почему не вижу Зимина?
— Пьяный, сволочь, — сказала, как оторвала прицепившийся репей Сара.
— Война, — со вздохом произнёс я. — Люди будут проявляться со всех сторон: хороших и плохих, привыкай.
Она опустила глаза. Видимо, за живое задел.
— Где народ? — спросил я.
— Комсомольское собрание, — ответила Сара, — сейчас подойдут. Вот, список.
— Когда фашисты в атаку пойдут, тоже сначала собрание? Прения сторон? Голосование? Не отвечай, и так всё ясно. Так, посмотрим...
На свёрнутом вчетверо листке были написаны фамилии бойцов и даже указана специальность, гражданская. Понятно, война не разбирает, токарь ты четвёртого разряда, литейщик, формовщик или заклёпщик. Войне безразлично кто ты был до... в бою нужны совершенно другие специальности, и нужных — в списке не находилось.
— Кофе хотите? — машинально спросил я.
— Кофе?
Мне показалось, что это слово она произнесла с таким удивлением, словно я предложил полёт на Марс.
— Совершенно верно. Кофе и бутерброды. И вот что, пока изволите завтракать, я подыщу для вас более подходящую одежду и обувь. Танкисты, обычно, невысокого роста и я прихватил с собой кое-что из амуниции. Там десяток пар кавалерийских сапог разного размера. Есть даже шестой. По-моему, вам встанет впору. Обувь старого образца, ещё на шнурках. Брюки на лямках, а куртку просто заправите под ремень и подкатаете рукава.
Когда она появилась вновь, по щекам девушки прокатилась слеза.
— Спасибо. Мне никто ещё не дарил новую одежду. Всё донашивала за старшей сестрой. А эта вся впору, красивая, жаль, похвастаться не перед кем.
Я по-отечески обнял девушку.
— Не переживай за Зимина. Чем раньше ты поняла его нутро, тем лучше.
— Я из-за него старалась. Спасти хотела. А он сучкой течной обозвал, — она шмыгнула носом и в сердцах добавила: — при ребятах. Представляете?
— Плохо представляю, — произнёс я, протягивая ей платок. — Но хорошо знаю, что если будешь жаловаться на каждое новое неудобство, каждое очередное унижение, то не останется времени на себя. Соберись, выкинь всё лишнее из головы.
К тому моменту, когда комсомольцы подошли к спрятанным под маскировочными сетями машинам, Сара Наумовна выглядела как правильный солдат. Сытая, бодрая, одетая по форме (пусть и горчичного цвета; армия определяется погонами, петлицами, шевронами и прочими знаками отличия, а не цветом материала), подпоясанная ремнём и вооружённая револьвером Нагана в кожаной кобуре с латунным шомполом. Правильность же её заключалась в том, что сейчас ей было комфортно. Тот внутренний комфорт, который проявляется в результате удовлетворения: будь то от совершённых поступков, побед или до конца выполненной задачи. В конкретном случае, именно выполненной — от и до. Не было сейчас на земле ничего такого, что б было неподвластно ей. На её душе установилось такая уверенность, что она была готова луну с неба достать. Поэтому правильный солдат пойдёт выполнять любой приказ, а правильный командир сможет увлечь за собой кого угодно.
— Досконально объяснять, показывать и учить просто некогда, — сказал я, когда комсомольцы обступили нас. — У вас всего пара дней, брошюры, пособия и два инструктора с повышенными требованиями. И не приведи господь, кто-нибудь ляпнет сержанту Мокроусову про то, как можно водить танк с одной ногой? Они вот-вот подъедут, имейте это в виду. Дальше, позади меня седельные тягачи, два 'Комсомольца' и грузовик для развозки. Колёсные тягачи, как освободите, вам больше не потребуются. Они ещё послужат, но точно без вас. Водители, за мной.
Развернувшись и пройдя пару метров, я остановился. Позади меня стоял всего один человек. А что можно было ожидать? Здесь не автотранспортное предприятие.
— Как звать?
— Семён Березовский.
— А что остальные?
— Буду показывать — они учиться. Всех шофёров забрали сразу. Я в больнице с переломом лежал.
— Все за мной! — махнул я рукой, поняв, что уже ничего не изменить. — На что следует обратить внимание, Семён, так это не на красивый Reo 29XS с двумя полуприцепами, а на стоящий позади всех невзрачный серый грузовичок. Тебе стоит обучать своих товарищей именно на нём. 'Олдса' у тебя отберут при первой же возможности, так что считай, что и нет его уже.
— Понял. А с остальными тягачами как? Они же с пулемётами.
Тут я заметил, что кто бежит в нашу сторону.
— Кто это? — указав рукой на бегущего, спросил я.
— Товарищ Кудрявцев, Василий Сергеевич, — ответила Сара. — Командир батальона. Бывший лётчик-истребитель.
Мы поздоровались. Сара в двух словах объяснила про меня, что это тот товарищ, о котором она рассказывала ночью. Но Кудрявцев, вместо того чтобы с достоинством принять помощь, отчего-то стал раздавать приказы, сводившиеся к тому, что всё стоит перевозить в девятую школу и там складировать. Здравое зерно рассуждений по поводу стрелкового оружия присутствовало, но какой смысл увозить нужные как воздух уникальные боеприпасы и установленную на полугусеничный бронетранспортёр 75-мм гаубицу Pack Howitzer M1A1, когда действующие части под боком?
Я посмотрел на Кудрявцева. Одним словом — лётчик-налётчик. Его не обучали командовать большими подразделениями, его потолок личный самолёт и может быть звено, но ни как не батальон. В свои тридцать шесть лет он привык полагаться только на себя. И его положение определило лишь его мужество, согласившись принять командование над рабочей дружиной, где вопрос дисциплины не рассматривался вовсе. Подразделения, где командир не назначается командованием, а выборная должность — к армии имеет слабое отношение. Тем не менее, на нём единственном армейская форма. Что ему сказать, что склонный к пьянству комиссар совсем скоро пообещает Строкотенко одним броском овладеть Ям-Ижорой со стороны кладбища и подобьёт начальника штаба Водопьянова провести атаку, даже не ставя в известность его, командира? Стоит ли упоминать про взаимодействие с соседями, артподготовку, разведку и прочие военные премудрости, которые предшествуют такому важному действию, как атака? Тогда стоит понять, какой властью обладал засранец Зимин. Этот преступный для армии институт комиссарства в своей массе принёс вреда столько, что отравил всё полезное, что было воплощено единичными случаями. На пару с Водопьяновым они сожрут Кудрявцева и даже не подавятся. Слишком он уж честный и прямолинейный.
— Машину с топливом нужно спрятать на складе завода, — высказал я пожелание. — Как минимум половину бочек. К примеру, там, где хранятся трубы. Аккуратно поставить, накрыть сеткой и забыть. Либо заройте бочки в землю. Горючего вам никто не даст. Ни сегодня, ни через месяц, ни через год. Конечно, решать вам, просто послушайте совет.
