— Здравствуйте, я наверно, опоздала? — произнесла она.
— Доброе утро, — ответил я и посмотрел на часы: без двенадцати минут семь. — Вас не узнать.
— Извините, два часа всего поспала, — пытаясь протереть глаза, ответила девушка.
— Почему не вижу Зимина?
— Пьяный, сволочь, — сказала, как оторвала прицепившийся репей Сара.
— Война, — со вздохом произнёс я. — Люди будут проявляться со всех сторон: хороших и плохих, привыкай.
Она опустила глаза. Видимо, за живое задел.
— Где народ? — спросил я.
— Комсомольское собрание, — ответила Сара, — сейчас подойдут. Вот, список.
— Когда фашисты в атаку пойдут, тоже сначала собрание? Прения сторон? Голосование? Не отвечай, и так всё ясно. Так, посмотрим...
На свёрнутом вчетверо листке были написаны фамилии бойцов и даже указана специальность, гражданская. Понятно, война не разбирает, токарь ты четвёртого разряда, литейщик, формовщик или заклёпщик. Войне безразлично кто ты был до... в бою нужны совершенно другие специальности, и нужных — в списке не находилось.
— Кофе хотите? — машинально спросил я.
— Кофе?
Мне показалось, что это слово она произнесла с таким удивлением, словно я предложил полёт на Марс.
— Совершенно верно. Кофе и бутерброды. И вот что, пока изволите завтракать, я подыщу для вас более подходящую одежду и обувь. Танкисты, обычно, невысокого роста и я прихватил с собой кое-что из амуниции. Там десяток пар кавалерийских сапог разного размера. Есть даже шестой. По-моему, вам встанет впору. Обувь старого образца, ещё на шнурках. Брюки на лямках, а куртку просто заправите под ремень и подкатаете рукава.
Когда она появилась вновь, по щекам девушки прокатилась слеза.
— Спасибо. Мне никто ещё не дарил новую одежду. Всё донашивала за старшей сестрой. А эта вся впору, красивая, жаль, похвастаться не перед кем.
Я по-отечески обнял девушку.
— Не переживай за Зимина. Чем раньше ты поняла его нутро, тем лучше.
— Я из-за него старалась. Спасти хотела. А он сучкой течной обозвал, — она шмыгнула носом и в сердцах добавила: — при ребятах. Представляете?
— Плохо представляю, — произнёс я, протягивая ей платок. — Но хорошо знаю, что если будешь жаловаться на каждое новое неудобство, каждое очередное унижение, то не останется времени на себя. Соберись, выкинь всё лишнее из головы.
К тому моменту, когда комсомольцы подошли к спрятанным под маскировочными сетями машинам, Сара Наумовна выглядела как правильный солдат. Сытая, бодрая, одетая по форме (пусть и горчичного цвета; армия определяется погонами, петлицами, шевронами и прочими знаками отличия, а не цветом материала), подпоясанная ремнём и вооружённая револьвером Нагана в кожаной кобуре с латунным шомполом. Правильность же её заключалась в том, что сейчас ей было комфортно. Тот внутренний комфорт, который проявляется в результате удовлетворения: будь то от совершённых поступков, побед или до конца выполненной задачи. В конкретном случае, именно выполненной — от и до. Не было сейчас на земле ничего такого, что б было неподвластно ей. На её душе установилось такая уверенность, что она была готова луну с неба достать. Поэтому правильный солдат пойдёт выполнять любой приказ, а правильный командир сможет увлечь за собой кого угодно.
— Досконально объяснять, показывать и учить просто некогда, — сказал я, когда комсомольцы обступили нас. — У вас всего пара дней, брошюры, пособия и два инструктора с повышенными требованиями. И не приведи господь, кто-нибудь ляпнет сержанту Мокроусову про то, как можно водить танк с одной ногой? Они вот-вот подъедут, имейте это в виду. Дальше, позади меня седельные тягачи, два 'Комсомольца' и грузовик для развозки. Колёсные тягачи, как освободите, вам больше не потребуются. Они ещё послужат, но точно без вас. Водители, за мной.
Развернувшись и пройдя пару метров, я остановился. Позади меня стоял всего один человек. А что можно было ожидать? Здесь не автотранспортное предприятие.
— Как звать?
— Семён Березовский.
— А что остальные?
— Буду показывать — они учиться. Всех шофёров забрали сразу. Я в больнице с переломом лежал.
— Все за мной! — махнул я рукой, поняв, что уже ничего не изменить. — На что следует обратить внимание, Семён, так это не на красивый Reo 29XS с двумя полуприцепами, а на стоящий позади всех невзрачный серый грузовичок. Тебе стоит обучать своих товарищей именно на нём. 'Олдса' у тебя отберут при первой же возможности, так что считай, что и нет его уже.
— Понял. А с остальными тягачами как? Они же с пулемётами.
Тут я заметил, что кто бежит в нашу сторону.
— Кто это? — указав рукой на бегущего, спросил я.
— Товарищ Кудрявцев, Василий Сергеевич, — ответила Сара. — Командир батальона. Бывший лётчик-истребитель.
Мы поздоровались. Сара в двух словах объяснила про меня, что это тот товарищ, о котором она рассказывала ночью. Но Кудрявцев, вместо того чтобы с достоинством принять помощь, отчего-то стал раздавать приказы, сводившиеся к тому, что всё стоит перевозить в девятую школу и там складировать. Здравое зерно рассуждений по поводу стрелкового оружия присутствовало, но какой смысл увозить нужные как воздух уникальные боеприпасы и установленную на полугусеничный бронетранспортёр 75-мм гаубицу Pack Howitzer M1A1, когда действующие части под боком?
Я посмотрел на Кудрявцева. Одним словом — лётчик-налётчик. Его не обучали командовать большими подразделениями, его потолок личный самолёт и может быть звено, но ни как не батальон. В свои тридцать шесть лет он привык полагаться только на себя. И его положение определило лишь его мужество, согласившись принять командование над рабочей дружиной, где вопрос дисциплины не рассматривался вовсе. Подразделения, где командир не назначается командованием, а выборная должность — к армии имеет слабое отношение. Тем не менее, на нём единственном армейская форма. Что ему сказать, что склонный к пьянству комиссар совсем скоро пообещает Строкотенко одним броском овладеть Ям-Ижорой со стороны кладбища и подобьёт начальника штаба Водопьянова провести атаку, даже не ставя в известность его, командира? Стоит ли упоминать про взаимодействие с соседями, артподготовку, разведку и прочие военные премудрости, которые предшествуют такому важному действию, как атака? Тогда стоит понять, какой властью обладал засранец Зимин. Этот преступный для армии институт комиссарства в своей массе принёс вреда столько, что отравил всё полезное, что было воплощено единичными случаями. На пару с Водопьяновым они сожрут Кудрявцева и даже не подавятся. Слишком он уж честный и прямолинейный.
— Машину с топливом нужно спрятать на складе завода, — высказал я пожелание. — Как минимум половину бочек. К примеру, там, где хранятся трубы. Аккуратно поставить, накрыть сеткой и забыть. Либо заройте бочки в землю. Горючего вам никто не даст. Ни сегодня, ни через месяц, ни через год. Конечно, решать вам, просто послушайте совет.
— Спасибо, но дальше мы сами разберёмся, — самоуверенно сказал Кудрявцев и, обращаясь к Саре, произнёс: — тебя там Зимин ищет.
После этих слов девушку точно подменили.
— Товарищ директор, огромное спасибо. Действительно, дальше мы сами, — вторила она словам Василия Сергеевича.
Если от любви до ненависти один шаг, то стоит предположить, что и в обратную сторону столько же. Вместо того чтобы вспомнить о гордости, девушка стрелой помчалась к своему обидчику.
— Сами, так сами, — махнув рукой, сказал я. — Прощайте. Каждый куёт своё счастье по своему разумению.
Повернувшись, я зашагал к стоящей технике, где с краю сиротливо пристроился 'бантик'.
— А как же инструкторы? — крикнул мне в спину Семён.
— Ждите, должны подъехать с минуты на минуту.
Мокроусов тем временем, скрипел зубами и силился держать себя в руках, выслушивая всевозможные обвинения от начальника патруля, то ли караула, не пускавших их в прифронтовую зону у шлагбаума. Наконец, он перекинул с седла мотоцикла здоровую ногу, опёрся на неё и уже после этого на земле утвердился сапог с протезом.
— Нас ижорские ополченцы ждут, — произнёс он, опираясь на трость. — И я действительно инструктор. А не на фронте потому, что с одной ногой меня ни одна комиссия не пропускает. Прямо как ты сейчас.
— А второй, в коляске без руки, так? — спросил начальник патруля.
— Всё так. У Степаныча по локоть осколком руку срезало. Считай, без руки.
— А как же он танком управляет, если без руки?
— Да что ты за человек? — вскипел Мокроусов. — Раз наловчился как-то, знать и с одной рукой управляется. Какой тебе ещё документ показать? Ты же пропускаешь людей! Вон, старик с бабкой спокойно прошли.
— Они своим ходом и живут тута, а вы на мотоцикле. Мне велено весь транспорт задерживать.
— А нахрена тогда у меня пропуск?
— Почём я знаю? — равнодушно ответил он. — Велено — исполняю.
— Степаныч, — обратился Мокроусов к своему товарищу — вылазь, своим ходом пойдём. А тебе, внимательный ты наш, доброго здоровья! Задерживать надо тех, кто, бросив своих товарищей с фронта в город тикает.
* * *
В первый день осени, в понедельник, погода, как и власти города, показала 'Осиновой роще' всю свою переменчивость. Куда не взглянешь — повсюду утомляет взгляд какое-то дремучее однообразие во всём внешнем виде, бредущих людей со спрятанными за поднятыми воротниками и куполами зонтов лицами, практически не отражающими никаких эмоций. Сразу начинаешь понимать, насколько милы летние дни, чистое небо и тёплый, ласкающий ветерок. Когда всё живое, естественное и не старающееся укрыться от капризов погоды.
Буквально за час, с шести до семи небо затянуто плотными тучами, и с поднявшимся ветром хлынул нескончаемый ливень. Крупные капли с неистовством барабанили по крыше, бились об стекло, пробовали на прочность мраморных львов и стекали ручейками сквозь решётки дождевой канализации, пополняя уровень воды в озере. Синоптики Ленинградского гидромета умудрялись безошибочно предсказывать климатические выверты, когда, казалось бы, ничто не предвещает их изменения. Давно известно, что здесь все процессы погоды идут с запада на восток, все изменения с Атлантики и как при полном отсутствии информации они это делали — загадка. Дождь, как и заявили вчера, имел место быть. Питерская погода никогда не подводила, такой мерзости как мелкий дождь, туман размывающий свет фонарей, и ночная зябь — надо было ещё придумать. Раве что в Заполярье было хуже. Но стихия довольно быстро сдала позиции, и прибывший в половине девятого товарищ Сергей уже мог довольствоваться только блеском крохотных лужиц и каплями влаги на кустах роз.
— А где ваша чудесная секретарша? — спросил он, заходя в кабинет.
— Приехали выпить? — оборвав его спич, поинтересовался я.
Гость повесил на плечики свой кожаный плащ и оставил на вешалке фуражку.
— Не отказался бы от чая, — сказал он и уселся в кресло.
— Товарищ Васильева на задании, чай делайте сами. Где чайник вы и так знаете, а заварка и прочее в буфете.
— Да уж, — вставая с кресла, недовольно произнёс он. — Где ваше гостеприимство?
— Там же, где и ваши обещания с договорённостями.
Товарищ Сергей поставил чайник на плиту и нажал на кнопку.
— Решение о закрытии всех коммерческих магазинов принято не мной. Так что я не нарушал обещаний и свои обязанности выполняю. Партия не допустит расслоения общества и социальную несправедливость. Обстановка такова, что всё должно быть сосредоточено в одних руках и распределение осуществлялось строго по установленным нормам. И для понимания, мне совершенно не жаль, что устроенный вами капиталистический мирок рухнул.
— Скажете тоже, — усмехнулся я. — Скорее всего, правильно назвать социалистический мирок. Так что не в обиде. Однако торговые сети Парголова, кафе на бензозаправочных станциях и гастрономы в Борисовой Гриве, Токсово и Коккорево будут работать, как и прежде. Столовые, пельменные и блинные откроются в полдень.
— Это кто так решил?
— Вы удивитесь, но это распоряжение поступит от вас. Население посёлков отоваривает свои карточки в полном объёме, которые мы не гасим за счёт ваших запасов. По ведомости, в сторону увеличения это двадцать восемь тысяч человек и мы ни крошки не получили со складов области. Более того, помимо выполнения договорных обязательств пищевые артели готовы поставлять излишки и в государственные магазины города по фиксированным ценам. К примеру, десять тысяч фунтов колбасных изделий и столько же свиного сала и окороков в день.
— Это смешно. Восемь тонн проглотит один гастроном и не подавится. Теперь вы понимаете, что все эти маленькие фабрики и заводики с семейным подрядом — ничтожество.
— Но это же лучше, чем ничего. К тому же, где восемь там и восемьдесят со временем. Поверьте, закрывая магазины, вы придёте к возникновению очередей и стихийной торговли. А этот сектор не сможет контролировать ни одна власть. Даже в паровозах стравливают пар.
— Допустим, сегодня всё произойдёт по-вашему, а завтра?
— А завтра всё повторится, только в четверг добавятся машины с замороженной рыбой и рыбными полуфабрикатами, а в пятницу с птицей. К тому же, прямо сейчас можно отправить двенадцать фур с арбузами не на рынки города, а через профсоюзы на предприятия.
Вода в чайнике закипела, и товарищ Сергей стал колдовать над заваркой, выбирая между сортами чая.
— Вы что, думаете и вправду всё так и будет? — спросил он, вставляя в носик заварника ситечко. — Вы когда-нибудь голодали? Знаете, что такое неделю жрать одну траву? Все заготовительные предприятия отныне работают на один котёл.
— Я лучше вашего знаю о голоде, — парировал я. — И тоже много могу рассказать из своего опыта.
Оставив в покое чайник, товарищ Сергей обернулся.
— Да нихрена вы не знаете. Два месяца! Запасов в городе с урезанным пайком на два месяца. Этими подачками вы дадите насладиться гастрономическим изобилием нескольким тысячам, а остальные два с половиной миллиона? С ними как?
— Я не собираюсь подменять собой власть и исполнять возложенные на неё функции. Даже Иисус в Табхе смог накормить всего пять тысяч. Но каждому нашему рабочему в столовой будет гарантирована тарелка борща с говядиной и басманной булкой, при любых обстоятельствах. И другим поможем.
— Не говорите ерунды! Ваши зерновые элеваторы в Юкках и Порошкино, это шестьсот тонн , а город в сутки потребляет одной только муки девятьсот двадцать тонн. Просто вообразите себе эту цифру в объёме — это эшелон из четырнадцати вагонов. А если прибавить нужды области? И если вы скажете, что он у вас есть на каждый день — я вам не поверю.
Крыть было нечем. Когда мы запускали строительство элеваторов, товарищ Сергей скрупулёзно изучал каждый документ и был в курсе всех мелочей, не говоря уже о конечных цифрах. Одного он не знал, как быстро идёт восполнение зерна в хранилище и что под ними существуют подземные бункеры. Но если принять во внимание, что все запасы будут востребованы единовременно, то город ими не накормить.
— Зайдём с другой стороны. В пельменных работают люди. Возьмём ту, что открыта на вокзале возле буфета. Шесть женщин, не имеющих других средств к существованию, как в лучшем случае аттестат воюющего на фронте мужа, трудятся там с утра до вечера. Многие из них имеют детей, а то и внуков которых нужно кормить и одевать, и в большинстве не располагают отменным здоровьем для труда на других производствах. Этим распоряжением вы лишили их работы. Разве это правильно?
