— А как же штаб дивизии НКВД, они должны были тут быть?
— Никого не было, только Уткин.
— Странно, — произнёс я.
— Вот и я говорю, что странно: зенитки есть, а номеров нет.
— Василий Александрович, не повторяйте дважды. Я понял ваши чаянья. Зенитчиков обещали ещё вчера прислать и обязательно пришлют, — обнадёжил я, — но с забывчивостью разберёмся.
— Кстати, — Катюшин остановился, — про забывчивость. Признаюсь, мне всё время кажется, что я уже здесь неоднократно бывал. Каждый закуток в памяти. И начальник штаба Воронцов так же говорит. Извините, просто переживаю сильно.
— Это пройдёт, — спокойным голосом произнёс я. — У нас в санатории всякие кинофильмы показывают. В том числе обучающие ленты крутят. Когда-то решили для расширения досуга пациентов и в госпитальных палатах подобное запустить. Так что это не паталогическое дежавю, которое описывал Эмиль Буарак. Вас лечили экспериментальными препаратами, требующие абсолютный покой, а у многих ранения были такие тяжёлые, что без приёма обезболивающих, на потолок бы лезли. Поэтому большую часть времени вы попросту проспали. Многие учёные склонны к мысли, что наш мозг может получать и обрабатывать информацию даже во сне. Менделеев, к примеру, свою знаменитую таблицу из снов вычерпал. Так что не переживайте. Дальше как было?
— По вашему рисунку отыскали дверь с кремальерой, и попали внутрь. Запустили генераторы, распределились, заняли боевые посты, расставили и подключили привезённое оборудование, а с рассветом прибыло ополчение. Кого в хозвзвод, кого вторыми номерами к пулемётам. И тут выяснилось, что старички ещё ой, как могут, да и юноши не совсем пропащие. Успели расставить минные заграждения, да так ловко, словно с ними родились.
— Это всё благодаря ОСОАВИАХИМу. Они и сборы проводили и на учения и стрельбы людей вывозили, — пояснял я. — Привлекайте их на всю катушку. Случайных людей там нет.
Наконец мы вышли к командному пункту. В довольно просторном помещении в центе стоял стол с макетом станции и близлежащей округой. На насыпных холмах просматривались стальные колпаки четырёх, соединённых между собой фортов. В них были вставлены красные таблички с номерами. В стороне, между редкими картонными ёлочками синие флажки, обозначавшие противника. В закутке сидел телефонист с наушниками и что-то записывал в журнал. В зале располагались диваны и несколько столов, которые можно было сдвинуть в один большой, окружая макет.
— Вот отсюда идёт управление, — пояснил майор. — Каждый раз, когда противник готовит атаку, с наблюдательного пункта на крыше приходит сообщение. Бывает, из ЛАНО позвонят или высылают фотографию. У них разведывательные самолёты облёт делают и нам через бильдаппарат картинку. Или по-старинке, выдвигаем перископ и наблюдаем. Сейчас артобстрел, но как закончится, сможете посмотреть, если интересно.
— Как-то не особо. А что немцы, проявляют активность?
— Седьмого сентября, в начале десятого на велосипеде приехал ассириец Вардан. У него здесь будка, чистка обуви. Сказал, что немцы в Невдубстрое. Мы выждали и когда мотоциклы оказались у главного входа, арестовали дозорных. Потом появился ганомаг, но тут уже вышло пострелять немного.
— А танк?
— Танк подбили танкисты на броневиках, когда немцы взялись за нас всерьёз. Десятка два в тот раз положили, не меньше. Они за забором окапываться начали, так мы из браунингов как метлой. Там пуля что костыль, ей заборчик и бруствер из земли, будто лист бумаги прошить. Вот и все бои. Ближе к ночи пришло сообщение о скоплении противника вон в том месте, где синий флажок, — Катюшин указал телескопической указкой на макете. — Ну и упредили, так сказать, реактивным миномётом.
— Спасибо за службу, Василий Александрович, — поблагодарил я. — Мне стоило спросить, будут ли пожелания, но вместо этого я огорчу вас. Ожидать смены или существенного подкрепления пока не стоит. Противник овладел Шлиссельбургом и ситуация вырисовывается скверная. Начали отзывать войска с Карельского фронта. Могу обещать лишь одно, зенитчики прибудут. Если не из Ленинграда, то из вашей 172-й дивизии.
— Которые сейчас в госпитале?
Я кивнул головой.
— Вообще, я и так знал, что что-то подобное случится. Если уж в бой бросают с госпитальных коек, то...
— Не совсем так, майор, — перебил я, вынимая из портфеля термос с кофе. — Выпьете? Тогда я сам.
Сделав глоток, я продолжил.
— Просто вы оказались самые подготовленные для этой задачи. И операция была согласована с самим Членом Военного Совета СЗН товарищем Ждановым. Поэтому в вашем распоряжении не три снаряда в день, а пока пушку не разорвёт и на обед у вас первое, второе и компот, а не горсть мочёного гороха, как в Могилёве. Но и спрос совсем другой. В твоём батальоне приказа отступать, никогда не появится. Вы тот форпост, о который Гальдер сломает зубы. А он станет вас кусать как бешеная собака каждый день, потому что от вас до Синявинских высот пять с четвертью мили, аккурат для залпа БМ-13. Впрочем, Василий Александрович, вы и сами всё прекрасно понимаете.
Катюшин вынул из кармана папиросы, но помня моё отношение к табачному дыму, отложил их в сторону.
— Вот вы говорите об обороне, а хочется и нужно наступать. Потому, что завтра потребуется впятеро больше сил. Судя по всему, перед нами солдат у противника сейчас в обрез, чуть больше батальона, а то бы давно уже атаковали нас. Почему из штаба ЛАНО не поступает приказ?
Я демонстративно посмотрел на часы и перевёл взгляд на дореволюционный настенный хронометр, закреплённый в специальном, предотвращающим сотрясение механизма корпусе.
— Мне понятна ваша позиция. Понятна и эмоциональная составляющая. Тем не менее, горизонт принятия решений увеличивается — я похлопал по воротнику — только с утяжелением петлиц на мундире. Будь там звезды, к вам бы прислушались, а пока только две шпалы. Надеюсь, доходчиво объяснил без сверчков и шесток? Для вас, товарищ майор, строгое исполнение порученных задач. Теперь о деле. Я прибыл сюда из-за одного события. Через полчаса на вашу радиостанцию на известной вам частоте выйдет командир бронетанкового соединения. По возможности ему нужно обеспечить безопасный коридор для выхода в ваше расположение. Переправлять технику через Неву — смысла нет, там оставаться опасно, так что только к вам. Сможете?
— Для этого уже нам придётся проявить активность. На сколько километров простой майор может расширить горизонт?
— На тысячу шагов, — улыбнулся я. — Что говорит разведка?
А разведка от спутника говорила о скоплении пехоты противника в районе второго городка при поддержке двух лёгких танков и группы сапёров на юге. В принципе грамотно. Атака отвлечёт гарнизон, а сапёры напакостничают с огнемётами в первом доте.
В это время Катюшин запросил информацию от наблюдателей. И если по скоплению живой силы противника в районе второго городка данные совпали, то про действие сапёров были не в курсе.
— Что-то не похоже на немцев, — пробурчал майор в трубку. — Смотрите внимательнее. Что на юге? Ещё раз! Да плевать мне что обстрел. Сергей Иванович, прояви смекалку, ты же милиционер, мать вашу! Бандитов на мышеловку же ловил, выпусти ракету, как будто в атаку идём. Что? Аэрозаградительный баллон с наблюдателем поднимают? В двух километрах от нас, они что, дураки? Какой квадрат говоришь?
Сделав нужные записи, Катюшин посмотрел в мою сторону и произнёс:
— У нас тут работа внезапно появилась.
— Василий Александрович, не хочу мешать вашей ратной деятельности, но я бы на вашем месте запросил данные авиаразведки. А то в штабе ЛАНО подумают, что вам эта услуга не интересна, да за ненадобностью перестанут обслуживать ваш участок.
Сидевший за аппаратурой боец внезапно подозвал Катюшина к телефону.
— Как чувствовал, — сказал майор, положив после разговора трубку. — Из южного дота передали, что открыли огонь на авось и кого-то спугнули. Сейчас минами обработаем. А то у меня прямо ладонь чесалась.
— Да у вас тут не соскучишься, — оставляя термос на столе, произнёс я. — Видимо, танкистам придётся обождать лучшего момента. Держите оборону крепко, майор Катюшин. Инициатива с контратакой хороша тогда, когда у вас будет хотя бы триста положенных по штату штыков под рукой. А сейчас для вас маломальская вылазка под вопросом.
— Если бы в Могилёве у нас были такие условия и возможности, немцы бы в жизнь не взяли город. А сейчас, извините и с меньшими силами справлялись. Мне танк совсем не помешает. Будет проход!
'Катюшин-Катюшин, — подумал я. — Не в условиях дело, хотя и они играют роль. За те проведённые в 'госпитале' дни ты нарастил свои знания и опыт, словно три войны прошёл. И подчинённые твои сейчас соображают в военном деле как никто иной. Но движет в этот момент тебя эйфория, так как в подобных схватках ты сотни, а то и тысячу раз выходил победителем. Вот только здесь убивают по-настоящему'.
— Василий Александрович, если планируете контратаку, то берегите бойцов. Воспользуйтесь бронетранспортёрами, они в подземном гараже. А если обождёте двадцать минут, то ваше начинание поддержит сержант Мокроусов с танком и двумя танкетками из лесополосы Беляевских болот. Экипажи вот-вот выйдут на связь. Куда собираетесь нанести удар?
Катюшин бросил взгляд на макет и предложил план боя.
— Минами повышенного могущества накроем скопления противника в этом квадрате, и проведём разведку боем на юго-восточном направлении с конечной целью освободить шестой рабочий посёлок. По-моему, это окно возможности. Немцы рванут поддерживать группу во втором городке (им. Кирова), и мы тут же пощекочем их вдоль фронта по направлению к пятому рабочему посёлку через торфяной склад. Танковая группа ударит навстречу. Чем не коридор? Создастся впечатление атаки крупными силами, и наверняка вытянем на себя их резервы. Если нас поддержат хотя бы двумя ротами и артиллерией, то успех можно развить на том направлении, где противник будет наиболее слаб.
— Вполне возможно. Вот только рассчитывать вы можете лишь на себя и ту бронетехнику. Впрочем, кое-чем я всё же помогу. По шестому посёлку отработает мортира. Всего хорошего Василий Александрович.
Однако Катюшин меня задержал.
— Хотел при случае спросить, не подскажете, почему торфо-склады пусты?
— Тогда у меня встречный вопрос, чем вызван интерес?
— Тем, что противник дважды, с потрясающей точностью применил зажигательные бомбы и случись это пару дней назад, тут бы до сих пор горел один большой костёр.
— Так радуйтесь, что только пылью обошлось.
— И всё же? Этим вопросом даже чистильщик обуви задался.
— Майор, вы у меня так спрашиваете, будто эта станция моя собственность. Надо было у Уткина разузнать, кому он весь торф отдал.
* * *
Тем временем, пока Катюшин занимал ГЭС, в Вашингтоне происходили весьма занимательные события. В начале сентября после прибытия в Архангельск первого конвоя (операция Дервиш) и внесения депозита на 25 миллионов фунтов стерлингов с целью приобретения продукции военного назначения для СССР британское правительство потребовало от Финляндии вывести со своей территории немецкие войска и отвести финскую армию к границам 1939 года. Американское правительство в свою очередь выдвинуло ультиматум о возврате всех незаконно задержанных граждан США и предложение скорейшего подписания мира между Финляндией и СССР. И если в связи с невыполнением этих требований 5 сентября 1941 года Великобритания объявила Финляндии войну, то американцы пригрозили отзывом Чрезвычайного Посланника Ганс Фредерик Артур Шёнфельда и разрывом дипломатических отношений. Складывалась ситуация, при которой вступление США в войну с Финляндией становилась неизбежной и Хельсинки всеми способами старалась её избежать. Были освобождены из тюрем несколько преступников имеющих смутное отношение к гражданству США, но Шёнфельд сложил полномочия, а вице консул Макклинток, нынешний поверенный, не обладал ни статусом, ни широтой действий. Его заявление (не для печати), что появилась угроза для Британских и Американских интересов на крайнем Севере, говорило само за себя: бизнес станет защищать свои инвестиции. В подтверждении этого заявления, государственный секретарь Корделл Хэлл последний раз предложил своё посредничество в установлении контактов с Москвой и обозначил немедленное начало военных действий в случае перехода Финляндии к наступательным операциям. Его статья в газетах вышла на первых полосах и прозвучавший термин: 'красная линия' и 'Мы разместим на территории России сто B-17, и они каждый божий день станут заявлять о себе' — говорили о решительности Рузвельта. Фотография Хэлла на фоне звёздно-полосатого флага с золотым браслетом на руке в газете Washington Times-Herald лежала на столике посла Финляндии Йохана Ялмара Прокопе вместе с чаем и тостами. Все его письма и звонки с просьбой о встрече с видными американскими политиками потерпели неудачу. Ещё совсем недавно он был любим американским истеблишментом и его русофобские заявления вызывали одобрения, а сейчас как отрезало. Посол смотрел на фотографию и размышлял: что он ещё сможет сделать. Его страна на краю голода и немцы, умело манипулируя поставками продовольствия, держали Финляндию за горло. Всё сыплется. Вчера Самнер Уэллес сообщил ему, что в ответ на финские ограничения на поездки, наложенные на персонал представительства США в Финляндии, начиная с июля этого года, американцы введут свой. Он ждал вызова в МИД, как обслуживающий его стюард сообщил, что напротив посольства стоит женщина с кошкой и держит в руках плакат с фотографией. Вокруг неё собираются люди.
— И что она хочет?
— Что бы правительство освободило Викторию Бэссил.
— Снова эта Бэссил! — раздражённо воскликнул Прокопе. — Сколько раз я объяснял, что у нас нет ни какой Бэссил.
Несмотря на эмоциональное отрицание, стюард продолжал говорить:
— С этой женщиной какой-то пожилой джентльмен и он расставляет фотографии, где изображена эта особа, о которой они хлопочут. Судя по всему, Бэссил действительно находится в Финляндии. На фотографиях лагерь Аанислинна (Онежская крепость), наши солдаты, техника.
У посла аж изогнулась бровь.
— Принеси бинокль, я хочу посмотреть из окна, но только так, чтобы меня не было видно.
— Это можно устроить из кабинета военного атташе.
Спустя несколько минут Прокопе припал к окулярам. Он видел десятки снимков, где за колючей проволокой стояли женщины и дети. Среди них выделялась блондинка в разорванном, почти не прикрывавшем её тело платье с надписью на груди 'Vic Bes US', возможно кровью, так как следы побоев с кровоподтёками явно были видны на её лице. Она стояла возле прибитым к бревну щиту с названием места и надписью на финском и русском языках: 'Вход и выход, и разговор через проволоку запрещён под угрозой расстрела'. Стояла, вцепившись в колючки, гордая, не сломленная и полная решимости.
Прокопе произнёс только одно слово, услышанное ещё в Варшаве от местных евреев, выражающее полное окончание каких-либо начинаний с отрицательным результатом. Причём вместо одного 'П', он повторил букву дважды, словно заикаясь.
