К удивлению Алексея Александровича, в этот ранний час он обнаружил загруженность дороги автомобильным транспортом, которого не наблюдал в таком количестве ни в мирное время, ни с начала военных действий. Из области в город шли нескончаемым потоком грузовики, причём редкие полуторки с людьми в кузовах выделялись из общего потока своей малочисленностью и размерами, уступая мощным тягачам с высокими и длинными фургонами. Но ещё больше его удивило, что контингент водителей был сплошь из подростков и женщин. Машины перевозили овощи, и можно было отметить обильный урожай капусты. 'Не зря, товарищ Жданов вчера поднимал вопрос на совещании по продовольственным запасам о 'борщевом наборе', который должен быть доступен в столовых каждому работавшему ленинградцу. Знал, — подумал он. — Поэтому был так уверен, отдавая мне распоряжение'.
Остановившись на автозаправочной станции, Алексей Александрович вышел из автомобиля и решил осмотреть достопримечательности, заодно проверив санитарное состояние комнаты гигиены. Каждая станция 'TEXACO' помимо топливных колонок имела оборудованное всем необходимым помещение для попавшего в затруднительное положение водителя. В кабинке за пятьдесят копеек можно было воспользоваться душем с ароматным мылом, а по соседству справить нужду в комфортных условиях. За четвертак позволялось провести тридцатиминутную стирку в пристроенной на заднем дворе прачечной и позвонить из таксофона. Желающие утолить голод могли прибегнуть к услугам маленького кафе или автоматов самообслуживания. Там же, как и в столовой Смольного стоял сатуратор, производящий газированную воду, которую предлагалось подсластить сиропом и автоматический проигрыватель пластинок. Покупать за три копейки жевательную резинку, как и стакан газировки, второй секретарь посчитал излишним; музыка какого-то джазового оркестра уже играла, а вот пачку папирос 'Герцеговина Флор' взял. Водитель и охрана предпочла более дешёвый 'Camel'. За стеклом автомата были и 'Marlboro', и 'Parliament' и ещё два десятка различных марок, такие как: ленинградской фабрики имени Урицкого 'Беломорканал', московской фабрики Дукат — 'Дэли', 'Кубань' или одноимённые фабрики Ява. По соседству можно было купить шоколад, печенье и фунтовую упаковку 'Невские баранки'. На стене, в простых рамках висели грамоты, и одна из них была подписана наркомом торговли Павловым. Второй секретарь горкома ознакомился с текстом и улыбнулся: едва ли Дмитрий Васильевич хоть раз побывал здесь и воспользовался передовыми услугами советской торговли. Однако грамота с синей печатью на подписи с хитрыми завитушками была, и рядом с ней можно было заметить книгу 'жалоб и предложений'. Пролистав хвалебные отзывы, он наткнулся на жалобу, в которой сообщалось, про купленный в июне этого года шоколад, оказавшийся не сладким, что вызвало крайнее неудовольствие потребителей. Внизу шла отповедь по факту поступления жалобы и если коротко, то '...сахар полезных веществ практически не содержит, обеспечивая только сладкий вкус, а настоящий горький шоколад сладким быть не может по определению. Перед покупкой следует обращать внимание на состав продукта, а не на красивую упаковку'. 'А ведь на последнем довоенном совещании многие правильные выступления и являлись не чем иным, как красивой упаковкой из тезисов, — подумал он, — сейчас же всё больше горькие выводы'. Едва Кузнецов вышел из здания станции, как на заправку подъехала полуторка и из её кузова по лесенке стали вылезать люди. Аккуратно, не спеша и оказывая, друг дружке помощь, бабушки с парой старичков покинули транспорт, и как только все оказались на гранитной брусчатке, поспешили внутрь. Алексей Александрович проводил их взглядом и кажется, узнал в одном из них Николая Алексеевича Николаева, заслуженного спортсмена, игрока первой команды 'Нарвы', члена Олимпийского комитета Петрограда. Вполне возможно и обознался так что, не предавая особого значения тому факту, он завернул с сопровождением за угол, где располагалась окружённая с трёх сторон ёлочками небольшая беседка. Курилка сама по себе была не только местом, где собирались любители 'попускать дым', здесь можно было общаться без оглядки на звания и положения в обществе, услышать несерьёзные анекдоты и обсудить недавние события. И как назло, едва первые струйки дыма заклубились над папиросами и сигаретами, заговорили о футболе. О том, что после войны обязательно состоится чемпионат и на трибунах ленинградского стадиона даже яблоку будет некуда упасть. Когда после перекура они возвратились к машинам, возле стоящего у колонки грузовика осталась лишь водитель, — невысокого роста девушка в кожаной меховой куртке и кепке на голове, из-под которой пробивались пышные чёрные волосы. Кузнецов захотел уточнить, не обознался ли и, отправив жестом охрану, подошёл к ней, делая вид, что осматривает стёртые шины грузовика.
— Хорошо если к зиме новые покрышки выдадут, — произнесла девушка и вежливо поздоровалась с одним из руководителей города, не узнав его.
Поприветствовав, Кузнецов официально представляться не стал, ограничился Алексеем, посочувствовал водителю и поинтересовался именем собеседницы, что за люди с ней едут и куда. Интерес был обыденным, так как в том, чтобы подвезти попутчика не было ничего зазорного, как и в том, что попутчик интересуется, в какой компании предстоит путь.
— Оксана меня звать, — ответила девушка. — А едем мы в Юкки, в инфекционный госпиталь за продуктами. Могу подкинуть, но на обратный путь долго ждать не буду. Фабрика на три часа выделила машину, а мне ещё груз сдать надо.
— За продуктами в госпиталь? — переспросил Кузнецов, поднимая каракулевый воротник пальто с порывом ветра.
Вторая половина сентября выдалось холодной, и как-то сразу минуя костюмно-плащевой период, пришлось облачаться в пальто. То самое, которое выбрала из многих привезённых к нему домой на Кронверкской его жена Зиночка. 'Лёшенька, тебе оно пойдёт, тут такой красивый воротник', — сказала она тогда, легонько обстукивая по плечам. И вспомнив эти события, Алексей Александрович пропустил мимо ушей первые два предложения произнесённые девушкой.
— Именно так. Возле госпиталя построили ОРС для аптеки. Там можно карточки отоварить и картошки купить.
— А в городе разве нельзя?
Водитель грузовика измерила Кузнецова взглядом от ботинок до шляпы и как-то сочувственно произнесла:
— Сразу видно, что вы за продуктами не ходите. Небось, жену посылаете.
Алексей Александрович отвечать не стал. Всё необходимое ему доставляли, но молчание можно было расценить как утверждение правоты девушки.
— Я б тоже кого-нибудь посылала, — продолжила говорить она. — Занимать очередь с трёх утра... если решили с нами, то папиросы покупайте тут. Берите американские и в красивых коробках, а ещё лучше кубинский табак — быстрее обменяете в городе на Сенном рынке. А там гороховый концентрат и сгущённое молоко. В Юкках можно мёд и орехи купить, грибы сушёные, да много чего другого. С финского кооператива 'Valio' привозят плавленый сыр и сливочное масло, с Тохколодского водоёма живых карпов в бочках. Коккоревцы копчёную рыбу и колбасу раз в неделю присылают. Из Энколово мясные кубики.
— Кубики?
— Ну да, кубики. Вы как по дороге поедете, большой щит обязательно увидите. На нём девушка красивая и надпись: 'Бульонные кубики из Энколово — артель производит только по старым рецептам'.
— Обождите, а чем новые рецепты не угодили?
— Ха! Их готовят из маргарина, соли и присыпок, а в Энколово как прежде, вываривают мясо. Вообще, поговорите с людьми, подскажут, что да как. Один из них своему слепому товарищу за продуктами едет. Детлов, может, слышали? Первый состав 'Унитаса', их потом в 'Пищевкус' переименовали. Не вспомнили? Наверно вы спортом не интересуетесь, а я с отцом всегда на стадион ходила. Ну что решили?
Кузнецов вежливо отказался, тем более к грузовику стали подходить старики, неся в руках авоськи с табаком. Остаток дороги он молчал. Несмотря на все усилия, продовольственный вопрос стоял особо остро, но ещё острее стоял вопрос вот с такими бабушками и дедушками, в силу своего возраста уже не имеющие возможности встать к станку или быть полезными на ином производстве. Старики отказывались уезжать, логично рассуждая, что пережить изнуряющее бремя дороги им будет не суждено. Не желали и боялись оставлять дома и квартиры, с покорностью судьбе объясняя инспекторам, что чему быть, того не миновать и множили и без того огромную армию иждивенцев.
* * *
Санаторий встретил кортеж партийного начальника как всегда тишиной и умиротворением. Здесь не было слышно эха войны, а тяжёлые лапы елей успокаивали своей надёжностью. Даже резкие порывы ветра им были не страшны. Так, качнётся немного верхушка и вновь уставится в небо, а внизу даже колебаний не заметно. И если изначально это место можно было сравнить с ослабленным организмом, прилёгшим на кушетку с просьбой о покое, то с первыми шагами по территории приходило иное ощущение, — всё пышет здоровьем и готово поделиться им с первым встречным. Деревья забирали из земли соки и отдавали эфемерную энергию людям, придавая бодрость телу и силу духу. Кузнецов намеренно решил перед встречей пройтись по парку и, зарядившись эмоциями, уже сам был готов сказать, что источает энергию.
— Скажите, что это за сообщение вы наладили с Кобоной? — спросил он, удобно разместившись в кресле.
— Обыкновенный экспресс. Стартует от Финляндского вокзала в 6:45, в то же время как отправляется первый паровоз в Колпино. Мотриса идёт до станции 'Ваганово 2', это полустанок возле яхт-клуба. Там пассажиры попадают в накопитель и оттуда на глиссирующем катамаране ОСГА-25 в Кобону. В накопителе на той стороне формируются группы, и автобусы их везут до станции Волховстрой.
— Очень интересно, и сколько катамаран перевозит людей за раз?
Мне пришлось вынуть из сейфа папку с надписью 'Проект экспресс'.
— Сто пятьдесят человек или 12 тонн, — ответил я. — Четыре рейса в светлое время суток.
— А почему люди жалуются, что не могут купить билет?
— Рекомендую пить отвар шиповника, — вместо ответа произнёс я. — Осень, организму нужны витамины.
— При чём тут шиповник?
— Купить билеты невозможно, так как их не продают, мы не занимаемся ни коммерческими, ни муниципальными перевозками. Мотриса и катамаран введены в эксплуатацию согласно ещё довоенного плана развития яхт-клуба. На стенде Ириновской и Васкеловской Октябрьской Ж.Д. весит объявление. Что я ещё могу посоветовать?
— Я не из праздного любопытства спросил, — нахмурился Кузнецов.
— Всё просто, эти перевозки по линии профкомов. Заявки идут от предприятий и родильных домов. Всё расписано до конца навигации, выделен бюджет. Сверх нормативов никого не берут. Исключение сделано для двух молочниц. Они продукцию на молочную кухню в роддом везут, а экспедитора у них нет, на фронте. Раньше ходило тринадцать поездов, как сейчас без понятия.
— Мне сообщили, что лица, выдающие себя за курсантов, были переправлены вне очереди и безо всяких билетов.
— Всё так. Четыреста восемь курсантов училища имени Дзержинского и восемьсот шестьдесят из Военно-морской медицинской академии и Главного гидрографического управления. Только перевезли не на катамаране, — на арендованной мною у американской компании барже. Она не предназначена для перевозки людей и это был ночной рейс по распоряжению батальонного комиссара Богданова. Было объявлено штормовое предупреждение, капитан судна видимо, подчинился уговорам. Не думаю, что коммунист мог угрожать оружием служащему и вести себя как флибустьер. Я даже понятия не имею, что сообщить юристам из Сквибб Интернешнл про нарушение чартера. Вы не из-за этого инцидента приехали? Нет?
Кузнецов осуждающе посмотрел на меня, словно я являлся источником его бед. По здравому размышлению, он посчитал, что немного конструктивной критики мне не помешает.
— Получается так, что до яхт-клуба, кроме как на экспрессе добраться нельзя? И уехать оттуда кроме как на катамаране?
— В частном порядке ходят такси, извозчики, моторные лодки и рыбацкие баркасы колхоза.
— Странно, таксопарк же закрыт и рыбаки должны ловить рыбу.
— Насколько мне известно, официально в городе осталось всего шесть машин, которые не попали в мобилизационные планы из-за особенностей конструкции — самоделки на газогенераторах; пятьдесят шесть ЗИС-101 и двадцать четыре эмки. В подавляющем большинстве, за рулём женщины и люди почтенного возраста. И если ЗИСы в основном приписали к предприятиям, то остальные, как и прежде трудятся с 'шашечками'. Тариф практически не изменился: рубль за километр в черте и руль двадцать за пределами города. Лодочники берут сто пятьдесят рублей с человека, а некоторые и все триста. Поэтому и поступают жалобы, так как граждане хотят сэкономить. Чем ниже уровень жизни людей, тем сильнее недовольство по отношению к действительности.
Последняя фраза Алексею Александровичу совсем не понравилась. Она была удобна перед октябрьскими событиями семнадцатого года, но никак не при советской власти. Однако война всё нивелировала.
— А моторные лодки, что-то раньше я о них не слышал.
— Это катера Хиггинса, — пояснил я. Когда-то почти даром мне повезло выкупить десяток другой лодок у береговой охраны. Хитрый Эндрю поставлял свои суда не только департаменту, а ещё и контрабандистам. Нарушителей иногда ловили, катера конфисковывали. Флоту они не нужны, моторесурс под вопросом, а запчастей днём с огнём не найти. Зато тут их охотно взяли в прокате.
Кузнецов с понимание кивнул, тем самым закрывая этот вопрос. Пункты проката не только обеспечивали потребителю максимум удобств в его повседневной жизни и вызывали одобрение у ленинградцев. Они ещё разгружали производство в той сфере, где советская экономика была слаба. Сейчас же, в период дефицита и перестроения производств на военные рельсы, эти всё ещё работающие пункты являлись последней отдушиной отголоска мирной жизни. Но наличие в его руках папки говорило о том, что беседа только началась.
— Перевозки по Ладоге сейчас важны как никогда. К сожалению, — сказал он, — альтернативы на сегодня нет. Двадцать девять озёрных баржи задействованы по вывозу оборудования и все буксиры в работе. Шлиссельбург пока в руках немцев, а станция 'Каботажная' только-только начинает перевалку. Поэтому необходимо увеличить перевозки в десять раз имеющимися силами.
— Осуществимо, но менее комфортным способом, — взяв минуту на обдумывание, произнёс я. — Если на барже перевезли один раз, то после подписания контракта перевезут и сто. Только мне придётся выкупить судно, и добавим 'Мэй Уэст'.
— Так сделайте это немедленно.
— Во-первых, баржу могут и не продать; а во-вторых, потребуется кое-какая переделка для посадочных мест.
— Уверен, вам она достанется по цене металлического лома, а в ситуации между жизнью и смертью о комфорте думают не в первую очередь. Кстати, а зачем там эта женщина?
— Так называют надувные спасательные жилеты Питера Маркуса. У Мэри Джейн Уэст выдающиеся таланты — я показал руками на своей груди размеры её главного калибра — и если мы перешли к афоризмам... есть такое выражение, пришедшее к нам из далёкого прошлого: 'Poner una pica en Flandes', что дословно с испанского — доставить пикинёра во Фландрию.
