— Нам не войска перебросить сюда, — перебил меня второй секретарь Ленобкома — а от лишних ртов избавиться. Как это не ужасно звучит, но те, кто ничего не может сделать для обороны города, сейчас обуза. Смертельная обуза для остальных.
— Просто дослушайте, Алексей Александрович. Не стану ходить вокруг да около, сейчас это иносказательность. Фактически сделать то, что до сих пор считалось невозможно.
— Вот оно что. Извините. А в историческом контексте? — поинтересовался Кузнецов.
— Испанцы сумели проложить 'Дорогу', именно с большой буквы из Ломбардии в Нидерланды и за время войны переправили по ней около ста двадцати тысяч солдат, не считая грузов. На минуточку, шестнадцатый век, где почта из Мадрида в Париж шла месяц, а срочное послание полагалось лишь на мускульную силу голубиных крыльев. Своим требованием вы предлагаете совершить то же самое.
— Мы обязательно выстроим эту дорогу. С вашей помощью или без, справимся. Но пока нужно помочь.
— Вы же понимаете, что вопрос не только в водном транспорте. Необходимо протестировать возможность Ириновской железной дороги. Зарезервировать паровозы и вагоны на той стороне, привезти дополнительный грейферный паровой кран для погрузки угля в тендеры, согласовать со штабом эвакуации. Поставить в известность начальника перевозок через Ладожское озеро капитана I ранга Аврамова. И конечно, защитить водный путь, а это как минимум три-четыре звена истребителей. Даже если ваш аппарат отправит запрос сегодня, а я предоставлю списки задействованных составов и автобусов, то ответ придёт в лучшем случае через неделю.
— Как я понимаю, это оптимистический вариант развития событий?
— Сейчас невозможно определить временные рамки подобного мероприятия. Слишком большая зависимость от исполнителей. Тем не менее, даже исходя из неполных первоначальных данных, я отчётливо понимаю, что потребуется административное содействие вашего уровня на всём участке.
Алексей Александрович сделал несколько пометок в блокноте, видимо назначая ответственных за выполнение и произнёс:
— Есть мнение, что руководство Ладожского яхт-клуба справится с поставленными задачами. Комитет обороны в свою очередь окажет полное содействие. Всё, кроме самолётов, лодок и людей. Можете привлекать к любым работам эвакуируемых, больных, хромых и всех кого найдёте. Если не принять мер с каждым днём ситуация будет только ухудшаться.
С людьми у меня как раз и не было проблем. Оставленный в живых в Литве националист Гружевский собрал только за последний месяц почти восемь десятков красноармейцев и вдвое больше разной швали, которых я периодически забирал у него. И если последние использовались день-два на безнадёжных участках с промытыми мозгами в качестве танковых экипажей, то с первыми я хоть как-то пытался разобраться. Контингент попадался разный. Кто-то держал камень в душе на советскую власть, кто-то струсил, а кто-то имел другие причины и мотивы но почти все не испытывали особого желания воевать с оружием в руках. Иными словами это были потенциальные дезертиры. Применения их способностей на военном поприще могло обернуться бедами куда худшими, чем ударный труд в других областях. Уголь в топки паровозов тоже надо кому-то бросать и те же механизмы обслуживать, да и погрузочно-разгрузочные работы за редким исключением совершались вручную. На восточном побережье Ладоги даже об элементарных телескопических стакерах не знали, а короткая конвейерная лента считалась пиком механизации. Применяемые мною контейнеры требовали развитую инфраструктуру портов, которых на Ладоге также не было. Так что не будь армии тыла, армия на фронте и дня бы не продержалась. К тому же такая шикарная возможность легализации подвернулась.
— Как только у меня на руках будет соответствующий приказ от Комитета обороны, — поясняя свою позицию, сказал я — то не вижу препятствий. Без него, того же Луку Фомича или Бориса Митякина просто пошлют подальше и будут правы. 'Немедленно', — повторяя интонацию Кузнецова, — в наших силах обустроить дополнительный перевальный пункт прямо на базе яхт-клуба, о чем сегодня же можно поставить в известность ленинградцев. Приспособим для эвакуируемых граждан подземный эллинг. А вот в Кобоне такого же нет и быстро построить не получится. Даже если возведём ангар на скорую руку, первый же налёт вражеской авиации превратит его в братскую могилу. Все средства ПВО, которые мы там размещаем — это искусный муляж, который лишь создаёт видимость грозной обороны.
— Вы хотите сказать, что причал даже не защищён?
— Чему вы удивляетесь, Алексей Александрович? Не считать же за полноценное подразделение ПВО 20-мм Oerlikon на старом катере, который уже собираются демонтировать по приказу из штаба армии и лишь отсутствие боеприпасов к нему останавливает их.
— И как собираетесь выкручиваться?
— Скоростью движения и маскировкой. Придётся увеличить количество перевозчиков на эти дни и выстроить в Волховстрое несколько временных бараков.
— Думаете, немецкая авиация не польстится? Шестьдесят километров не такое уж принципиальное расстояние.
С подобным предположением нельзя было не согласиться.
— Если появится распоряжение о создании дополнительных рабочих дружин на базе санатория, привлечём в зенитчики добровольцев. Бригада товарища Фолманиса как раз под это дело подходит. Смену себе они воспитали, а четыре восстановленных дореволюционных орудий Лендера закрепим стационарно на тумбах. Хотя бы отпугнуть самолёты противника выйдет. У нас и письмо от трудового коллектива подготовлено. Да вот же оно, на столе с планом мероприятий.
Кузнецов принял письмо и папку с бумагами. Пока он вчитывался, я продолжал говорить:
— При благоприятных погодных условиях с привлечением маломерного флота... шесть тысяч в сутки мы вытянем примерно через неделю. Я туда прямо сейчас позвоню.
— Что? — резко спросил он, едва не выронив письмо.
— Вы же понимаете, хоть там вся инфраструктура и готова, она не рассчитана на увеличение количества людей в десять раз. Извините, но хотя бы дополнительные комнаты гигиены поставить надо.
— Вы сказали: 'сейчас позвоню'.
— Конечно, — набирая номер, — зачем туда ехать, если можно позвонить. Отсюда телефонно-телеграфная связь с Кобоной не хуже чем у Рузвельта с Генри Уоллесом. Мы планировали зимой соревнования на буерах устраивать. От нас до островов Зеленцы и обратно. Из Ваганово подвели свой телефонный кабель. Не хочу никого обижать, но качество услуг по коммуникации было просто паршивое. Основной пункт связи здесь, а на том берегу резервный. Обслуживает его семья ветерана финской кампании младшего лейтенант Попова. Он с матерью и сыном отлично справляется. А вот и он, — я указал пальцем на микрофон трубки.
'Попов, Вовка! — расслышал слова разговора Кузнецов. — Как батька, спит ещё после ночного? И учебники забрал? Ну, молодец. Будь добр, соедини меня с накопителем Кобоны'.
— Что ж вы молчали, что есть связь? — не вытерпел Кузнецов.
— Откуда я мог знать, что это так интересно? Мы когда обсуждали значимость яхтенного спорта и выхода на международный уровень, я пообещал сделать всё по высшим стандартам. Что и было исполнено: радиомачта, телефонная и видеосвязь, гостиница, причальные места. Земснарядом убрали отмель, почистили и обвеховали фарватер для катамарана, а такой только из Сочи в Сухуми ходил. Возвели набережную, защиту от волн, насыпали брекватер, провели коммуникации. Но ещё весной, после инцидента с телефонным проводом мы полностью перешли на радио. Обыкновенная проводная связь, конечно, осталась, только используется как резервная и если погода совсем испортилась.
— Да вы! Да вы... да вы понимаете...
Кузнецов поднялся с кресла и, успокаивая нервы, заходил по кабинету. В этот момент ответил дежурный накопителя, и Алексей Александрович услышал, как тот сообщил об отправке прибывшей партии и ещё что-то.
— Сейчас можно позвонить в Москву? — спросил он, видя, как я положил трубку.
— В принципе можно и в Вашингтон, если коммутаторная станция в Волхове соединит с Анадырем. Обычно, не отказывают, но линии могут быть перегружены. Война наглядно показала, что запас прочности должен быть двойной. Взять, к примеру, силовой кабель, который мы подвели в конце мая. Ту сторону от нас запитали, а сейчас, волосы на макушке чешем, отчего только пять фидеров заложили? Тут как бы ни в обратную придётся ток подавать, если с топливом проблему не решим.
— Значит, и кабель силовой... скажите, что и метрополитен уже проведён, до самой Красной площади.
Я лукаво улыбнулся.
— Была такая мысль предложить, только подвесную канатную дорогу через озеро по насыпным островам. Но ваш наркомат даже слушать не стал бы про такое затратное дело. О каком метро или 'канатке' можно вести речь, если вы до сих пор не провели поверку своих весов на складах с продовольствием, а себестоимость одной и той же детали на разных заводах отличается в десятках процентов?
— Я уже не знаю, каким вашим словам можно верить, а какие воспринимать шуткой. Вы говорите порою о невозможных вещах, а на деле они оказались вполне выполнимы.
Я подвинул к Кузнецову чёрный телефонный аппарат.
— В Москву позвонить можно, без всяких шуток. Можете даже прислать своих людей в Ваганово для контроля коммутаторного поста связи. К слову, товарищ Жданов ни на секунду не лишался такой возможности, воспользуйся он своим радиотелефоном. Но я бы рекомендовал вам сначала связаться с Ворошиловым. Он сейчас в штабе у Кулика.
Кузнецов чуть не махнул рукой.
— Климент Ефремович, чем он может сейчас помочь нам?
— Вам, не знаю, а мне может. Дело в том, что капитан Раппопорт несколько дней назад завершил строительство недостроенного Заболотным двухкилометрового участка железнодорожной ветки Войбокало-Лаврово. По ней будет ходить вторая мотриса, и ходила бы уже сегодня, если бы военные не забрали рельсы для своих нужд. Впрочем, это сейчас не важно. А важно то, что Попов младший позавчера ездил на станцию за учебниками и видел стоящий на параллельных разъездных путях перед поворотным кругом состав с пушками и тракторами. Дорога ещё на картах не обозначена и не введена в реестр железнодорожных путей сообщения. Семафоры и электрожезловые системы блокировки не подключены. Не знаю, кто решился её эксплуатировать до официального ввода, но факт остаётся фактом. Дежурный по накопителю проверил сегодня сообщение Попова и только что передал — состав с пушками-гаубицами МЛ-20 и тягачами 'Ворошиловец' никуда не делся. Ни охраны, ни сопровождающих он не обнаружил.
— Диверсия? — предположил Кузнецов. — Маркиан Михайлович отдал приказ на усиление дивизии НКВД ещё 30 августа. Дивизион 152-мм гаубиц, рота т-26 и рота танков КВ.
— Откуда я знаю. Там параллельная ветка из-за особенностей местности в двухстах шагах от основной. Может обстрел был, и машинисты свернули не туда, а испугавшись, дали дёру. А может наоборот, довели состав куда сказали. Да и обыкновенный саботаж исключать нельзя. Версий вагон и маленькая тележка. В общем, железнодорожную ветку нужно освободить иначе гарантировать выполнение обязательств мне будет сложно.
— В наше время за самого себя поручиться сложно, — с грустью произнёс Алексей Александрович, — а вы про гарантии говорите.
— Вот видите. А теперь несложно представить, что случится с тем же маршалом Куликом, если 54-я армия не пробьётся к Неве? Она изначально планировала наступление на Кириши и с новой вводной ни порядка, а уж тем более батальонов не прибавилось. Представьте на минуту, что произойдёт с городом, когда навигация по Ладоге станет невозможной?
— На этот случай у нас есть план товарищ Жданова.
— Ну, если есть план, тогда я спокоен. Только все планы, за редким исключением разрабатываются под текущий момент. Вряд ли в нём учитывали катастрофу на Украине.
— Вы только и делаете, что сгущаете краски, — проворчал Кузнецов. — Сегодня-завтра фронт стабилизируется.
— Ну, да. А я всё думаю, каким словосочетанием заменить слово катастрофа. Сейчас под Киевом происходят ужасные вещи. Никто не мог предположить, что в окружении окажутся четыре (5-я, 21-я, 26-я и 37-я) армии. Почти девятнадцать тысяч орудий и миномётов уже можно считать потерянными. Будьте реалистом, помощи не будет и придётся рассчитывать лишь на себя.
— Сколько же в вас скопилось желчи. Ничего, и из не таких передряг выбирались.
— Выбраться то можно, но какой ценой? У городского хозяйства практически нет свободного автопарка, нет лошадей. По моим подсчётам запас авиационного бензина для транспортной авиации восемьсот тонн, а Б-70 не простой бензин, его добавкам не набодяжить.
— Иначе было нельзя. Топливо с нефтебазы едва успели раздать по предприятиям, — посетовал Кузнецов. — Этот месяц кое-как закроем. Остались флотские запасы НЗ.
— Пусть там что-то и осталось, но прихода то нет, а это означает, что с октября месяца на машину в день семь литров и в сторону уменьшения. Что это для той же полуторки, которая жрёт двадцатку на сотню? 'Красный нефтяник' и 'Морская пристань' под обстрелом. День-два и там полыхнёт как на Бадаевских складах.
— На складах полыхнуло, но ничего не сгорело, — возразил Кузнецов. — Была поставлена дымовая завеса и лучше, эту тему не трогать и забыть. Так же с цифрами лошадиного поголовья вы ошиблись. Есть резерв в тысячу голов, и около шестидесяти тысяч переданы для снабжения армии. В хозяйствах осталось в два раза больше, но в том, что этого явно недостаточно, вы абсолютно правы. И в том, что с бензином намечается трудности — тоже. Поэтому я здесь. Товарищ Жданов надеется на помощь предприятий города и области в нормализации пайкового довольствия, и просит поделиться фондами.
— Сколько? — спросил я.
Кузнецов передал мне папку, в которой цифры били наповал. Город просил многое, по утверждённым довоенным расценкам и без предварительной оплаты. Если бы не эвакуация населения и сохранённые запасы из эвакуированных западных областей (чьи не отправленные припасы и проедал сейчас мегаполис), германский фюрер мог бы получить северную Пальмиру без единого выстрела к октябрю. Правда, никто не знал точных цифр скопившихся в Ленинграде беженцев. Карточки получили далеко не все и если блокаду не прорвут на днях, нормы станут снижаться до критических величин, а обделённые... о них не принято было говорить. Я обвёл кружками номера пунктов, по которым поставки можно осуществить незамедлительно, квадратиком — где требовалось некоторое время, и подчеркнул те, по которым есть вопросы, после чего вернул папку.
— Прямо сейчас, на нужды аэродрома 'Комендантский' могу выделить тридцать тонн высокооктанового бензина для двигателей самолётов. И пятьсот бочек по сорок два галлона автомобильного из резерва автозаправочных станций.
— Вот это уже дело. Но ситуацию не спасает, день-два отсрочки. Нас известили, что вы выполняете все заключённые до войны договорные обязательства с предприятиями города, особенно с кондитерскими фабриками, но сейчас нужно больше.
— Ежедневно, всю эту неделю.
