Алексей Александрович отвёл взгляд.
— Никогда так не думал, — тихо произнёс он, — и вообще я придерживаюсь того мнения, что для умеющего слышать, произнесённая ложь даст знаний не меньше чем недосказанная правда. Где сейчас рыба?
— Ящики на складе в Ваганово.
Посчитав приблизительный объём, (а вышло тридцать пять вагонов) Кузнецов понял, что придётся использовать железнодорожный транспорт, который на данный момент был задействован практически полностью. Ленинградский железнодорожный узел хоть и являлся одним из крупнейших в стране, но не с бесконечным подвижным составом. К тому же железная дорога находилась в приоритете у немецкой авиации и регулярно страдала. Пришлось бы собирать эшелон буквально по вагону, забирая их с мест хранения и у предприятий, не очень-то спешащих избавиться от 'удобной тары'. Многие составы ещё с 8 сентября стояли и вовсе не разгруженные, не говоря о тех, в которых покоилось не успевшее отправиться в эвакуацию оборудование. В копилку сложностей добавилось и принятое решение о постройке бронепоездов, что привело к дефициту паровозов, а задействовать резервные — не хотелось. Сейчас бы пригодились пару штук из отправленных 137 локомотивов, вот только обратно их не вернуть и, слава богу, что так вышло. Но больше всего он горел желанием узнать возможности санатория. Ведь всё, что касалось транспорта, всегда осуществлялось без привлечения подвижного состава извне. Американец только в начале этого года ввёз в страну около сорока семи тягловых и манёвренных паровозов с неизвестным количеством тепловозов. Что будет сейчас, когда город и область оказались отрезаны?
— Можете рыбу сами на склады Ленинградского территориального управления госматрезервов привезти? — попросил Кузнецов. — С транспортом сейчас сложности и развозить консервы по базам не с руки.
— Хорошо, Алексей Александрович. Консервы доставят на четвёртую базу . Только уж и вы телеграмму в Вашингтон послу Уманскому организуйте, пусть поблагодарит от вашего имени дарителей. А ещё лучше письмо отправить. Ставлю сотню, что это письмо будет висеть в кабинете мэра Питерсберга в рамочке под стеклом и передаваться по наследству. Акт приёма-передачи уже оформлен, от горкома только подписать осталось, конечно, когда сверку проведут.
— Распоряжусь, чтобы не затягивали.
— Спасибо. А теперь, вернёмся к списку. Вопрос по порохам. Дело в том, что произведённый на американских заводах баллиститный порох отличается от русского. Тем не менее, там и там используется стабилизатор химической стойкости. В заявке его нет, но это не что иное, как централит. И у меня есть возможность его поставлять, пока ваш завод в Барнауле не вышел на проектную мощность. Однако я хотел бы передать представителям советской науки один секретный состав, которому по силам его заменить и избавить от зависимости импортного сырья. Это порошок на основе оксида магния. Формула и технологический процесс во всех подробностях описаны. В папке, которою я вам оставлю, есть страница про одного учёного, Александра Семёновича Бакаева. Моя рекомендация задействовать его в этом проекте.
— Я учту вашу просьбу. Тем не менее, заявку по ВВ вы закроете?
— С поставками я ещё ни разу не подводил. Тротил, пироксилиновый порох 'ВТ', гексоген и динамит — всё будет. Могу отгрузить аналог взрывчатки Евгения Ледина A-IX-2 , раз столько гексогена требуется. Более того, нитроглицериновый порох можно отгружать уже сегодня.
— Было бы замечательно, хоть что-то получить и Ленинграду. Но я по глазам вижу, — заметил Кузнецов — что в них какое-то беспокойство.
— Как вы понимаете, в сложившейся ситуации вещество, заменяющее централит это очень охраняемый секрет и немцы, узнав про него, предпримут беспрецедентные шаги для его раскрытия. Так что этот документ должен быть в надёжных руках. Я отправлю с вами двух парней на бронеавтомобиле.
— Вы шутите? Со мною люди Белова. Уж с чем-чем, а с охраной папки они справятся, — возразил Кузнецов. — По остальным позициям вопросов нет?
— Скорее предложение.
Мне пришлось вновь заглянуть в сейф.
— Я тут прикинул и заметил некоторую уязвимость, которая в силу новых обстоятельств выглядит опасной, — продолжил я. — Раз уж решили временно возложить на нас переправу, как вы отнесётесь к тому, что бы открыть пару-тройку столовых для беженцев? Как минимум в накопителях. Отвечать за голодные обмороки или ещё чего похуже мне совсем не хочется. На первых порах за счёт наших фондов.
— Бесплатных столовых и без 'вырезов' , — утвердительно уточнил он.
— Даже не обсуждается. Ведь это сопутствующая помощь, а не целенаправленное обеспечение, и к карточкам не имеет ни какого отношения. Я подготовил письмо на ваше имя и к нему обязательство артели из Энколово.
— Бульонные кубики?
— Так вы знаете?
Кузнецов лукаво улыбнулся.
Особо не вчитываясь, наскоро пробежавшись глазами по тексту, он тут же подписал его, возвращая мне.
— Осталось ещё морячкам помочь, — сказал я. — В Парголово посылки подготовили, и было бы неплохо с кем-нибудь из партийного руководства города их передать. Люди старались, свитера с носками вязали. Им бы пару слов, поблагодарить, приободрить, как вы, коммунисты, это умеете: слово и дело. Обратная связь совсем лишний не будет. Больше фотографий, статей и агитации. Я бы попросил второго секретаря райкома ВКП(б) Парголова товарища Лобачёва, но он сейчас в отъезде. А на данный момент важно масштаб показать, фигуры задействовать.
— Дело хорошее, — согласился Алексей Александрович. — А то у нас последнее время Балтийскому флоту совсем внимание не оказывают. Товарищ Жуков оперирует 'сухопутными терминами', а Владимир Филиппович не видит участие флота в несвойственных ему задачах.
— Ну да, это как сантехника заставить построить костюм. Только материал переведёт да руки булавками исколет. Ровно как наоборот.
— Знаете, — Кузнецов сделал очередную пометку в блокноте, — пусть инструктор горкома Виолетта Вильевна займётся этим вопросом. А то она искусство курирует и жалуется на отсутствие серьёзных дел. Когда посылки наметили передавать?
— Чего тянуть, прямо сегодня всё и передадим. Если вы сейчас ей поставите задачи, то я пришлю за ней транспорт. Сначала она выступит на предприятии, а прямо оттуда к морякам. И раз куратор по искусству, пусть посетит выставку художника Филонова и его учеников, она сегодня открывается. А намеченную выставку 'Героическое прошлое русского народа' кто-нибудь другой организует.
— Договорились. А кто такой Филонов? Фамилия больно знакомая.
— Павел Николаевич основатель аналитического искусства. Мировая величина, гений нашего времени. Мы выкупили почти все его работы, которые художник не успел передать в Русский музей, и открываем в Парголово галерею. Вон, на стене одна из его картин, а надо мною, к сожалению, лишь репродукция.
Кузнецов сначала посмотрел на портрет Сталина, потом слегка повернул голову, и поморщил нос, словно вдохнул что-то неприятное. Он пытался понять замысел и вывести что-то общее, но портрет и то, что висело на стене, как-то не укладывалось в концепцию представления о живописи.
— Нет времени разбираться в красках и холстах, нет времени даже газету прочесть, — недовольно произнёс он и уже собираясь заканчивать встречу, спросил: — Какие-нибудь пожелания?
— Только здоровья вам и семье. А вот просьба будет.
— Что? — Не ожидавший такого от меня, удивлённо произнёс Кузнецов.
— Да, просьба. Немного необычная, но в ваших силах её разрешить.
— Если вы уверены, что это в моих силах, а то всё мы к вам с просьбами... говорите.
— Мне нужно сегодня ночью попасть в Шлиссельбург.
— Вы с ума сошли! — эмоционально вскрикнул Кузнецов. — Там немцы. — И вдруг, Алексей Александрович успокоился, исподлобья посмотрел на меня и произнёс:
— Что от меня требуется?
— Совершенный пустяк. Дайте команду Москаленко взять с собой на церемонию вручения подарков, начальника Разведывательного отдела Штаба Балтийского флота, подполковника Фрумкина и написать для него записку с просьбой поспособствовать специалистами. Человек сорок, имеющие представление о диверсионной деятельности и готовые рисковать, больше не надо.
— А почему не сделать это завтра?
— Потому, что это надо было сделать ещё неделю назад. Я кое-что заберу из одного места, а его подчинённые могут либо уйти со мной, либо остаться там и подготовить плацдарм для будущего десанта. Понимаю, что вы не хотите поделиться со мной информацией о запланированной высадке: секретная операция 'мокрый огонь', всё такое. Вот только погода сегодня к вечеру станет настолько несносной, что ни о каких перемещениях по воде и речи не пойдёт. Отряд с капитан-лейтенантом Балтачи просто просидит в Осиновце, смотря на волны Ладожского озера. Вы хотя бы поинтересовались сводками гидрометцентра перед принятием решений.
Кузнецову хотелось грязно выругаться. Ведь всё то, что только что прозвучало, было высказано на совещании и прогноз погоды — не являлся большим секретом. Яхт-клуб его получал точно так же, как и любой другой порт на Ладоге. Все понимали неоправданный риск с высадкой десанта, и всё же пошли на него, хватаясь, как утопающий за соломинку. Обсуждать этот действительно 'мокрый огонь' не было никакого желания. Усталым голосом он спросил:
— Скажите, то, что вы собираетесь вернуть, это как-то связано с теми письмами?
— Вы проницательны, Алексей Александрович, но нет, не связаны. Расшифровка последнего письма ведёт в Подмосковье, а мне туда ехать совершенно не хочется. Сейчас мои интересы простираются в других областях.
— И всё же?
— Скажу только одно, это компонент истраченного не так давно лекарства.
— Дайте бумагу, — потребовал Кузнецов.
— Имя отчество Фрумкина — Наум Соломонович.
* * *
Проводив второго секретаря горкома, я остался в вестибюле и остановился у информационного стенда. Теперь, помимо карты СССР, здесь разместился план города и Ленинградской области с красными границами наших оборонительных сооружений. Завтра-послезавтра эти границы должны были сдвинуться, по крайней мере, надеялись. Советское командование предполагало нанести удары с внешней и внутренней стороны блокадного кольца. Части 54-й армии вели наступление, с трудом продвигаясь на запад, преодолевая немецкую оборону 20-й моторизованной, 12-й танковой дивизии и 5-го мотопехотного полка, неся колоссальные потери. То, что было так легко отдано, возвращалось назад через большую кровь. Бои шли за каждую возвышенность, где решающую роль играла артиллерия, в которой немецкая сторона всегда была сильной. До станции Мга оставалось восемь миль, но силы были уже на исходе. Советские войска остановились на рубеже платформа Русановская (река Назия) — озеро Синявинское. В Южном Приладожье немцы заканчивали сосредоточение подразделений 8-й танковой дивизии, и справиться с ней в одиночку, армии маршала Кулика было уже невмочь. Каждая новая атака только ухудшала положение, и тающая армия без пополнения потихоньку теряла инициативу. Стоило признать превосходство вермахта в боевой подготовке, не говоря уже про тактику и взаимодействие между родами войск. И дело вовсе не в армии львов под предводительством барана. Учиться надо было лучше. Учиться и совершенствоваться, потому что в постижении профессии оттачивается мастерство, нарабатываются навыки и появляется чутьё. Не думаю, что там, на самом верху, этого не понимали и не знали причин. Просто пришлось играть теми картами, которые получили при сдаче.
Операция по деблокированию изнутри должна была начаться в 22 часа восемнадцатого сентября, и в наступлении полагалось задействовать 1-ю стрелковую дивизию НКВД, в задачу которой входило овладение Шлиссельбургом. Роте майора Катюшина ставили в обязанность занять второй городок у восьмой ГРЭС. Батальон 4-й бригады морской пехоты Ладожской военной флотилии должен был форсировать Неву в районе Выборгской Дубровки — Теплобетон. И наконец, 115-я СД Конькова получала приказ на захват плацдарма, в дальнейшем на развитие наступления в сторону Мги. Планов было громадьё и сложно сказать, верило ли командование в успех, но сидение в глухой обороне однозначно являлось гибельным.
Широколицый, с лёгкой залысиной и скромными усами, делающие его лицо добрым генерал-майор береговой службы Митрофан Иванович Москаленко принял моё предложение холодно. Изначально, посчитав пустой тратой времени, он даже отказался от пропагандистской акции, тем не менее, явился к причальной стенке лично, в сопровождении заместителей и представителя политуправления флотом. Обычно наши вопросы касались снабжением медикаментами, а тут посылки, да ещё в столь необычной форме. И необычность эта заключалась в десяти панелевозах, на которых покоились одиннадцатиметровые лодки Эндрю Хиггинса, с горкой заполненными ящиками и мешками под брезентом. Рядом с машинами по трое стояли экипажи: молчаливые моряки в чёрных бушлатах, с суровыми, отмеченными возрастом лицами. Оценив плашкоуты, Москаленко уже не обращал внимания на подарки. Даже под брезент заглянул и надолго остался бы там, пока Виолетта Вильевна не взяла мероприятие в свои руки. Высокая, худощавая как высохшая вобла, но не лишённая женского шарма она тут же вычислила своего коллегу по цеху и с его помощью организовала военных для коллективной фотографии на фоне 'подарков'. Едва фотограф успел сделать пару снимков для истории, как инструктор горкома произнесла короткую речь о нерушимости уз ленинградских рабочих и Балтийского флота, важной роли товарища Жданова и всё это под эгидой руководящей роли партии. Отдельно упоминался товарищ Сталин, но в общем контексте с приведением одной из его цитат. Получившийся на скорую руку митинг завершился по погодным условиям в рекордно короткий срок. Машины ушли на разгрузку, а участники по своим делам.
Усилившийся ветер менял погоду на глазах, и спасаясь от ненастья, я вместе с Наумом Соломоновичем и двумя его коллегами оказался в экспериментальном минивэне ленинградских инженеров чем-то похожем на 'Stout Scarab', где предстояло ответить на возникшие у разведчиков вопросы. А они сразу же появились, едва пришло понимание, какие козырные карты оказались в их руках.
— Что вы знаете о тоннеле из Шлиссельбурга в обход к крепости и оттуда к Шереметьевке? — спросил я у Фрумкина и сам же ответил на свой вопрос. — Уверен, в первый раз слышите, но наверняка знакомы с такими понятиями, как подземные реки и пустоты. Четыре с половиной тысячи лет назад, когда Ладожские воды были заперты, что-то произошло и в плите образовалось пространство. Если срубленную ветку дерева положить на землю, то можно приблизительно представить, что получилось там: ствол — как самый широкий лаз, а ветви, как множественные ответвления. Основной проход обнаружили в конце девятнадцатого века совершенно случайно. Когда Александр I решил обратиться к Марку Изамбарду Брунелю с просьбой спроектировать тоннель под Невой, начались разные изыскания. Как бы там ни было, теорию с расчётами вскоре применили на практике. Кто-то решил снискать славу нового графа Монте-Кристо и прорыл почти двести ярдов в сторону Орешка, выйдя на природную пустоту. Какое-то время её стали исследовать разделяющие масонские взгляды учёные, но вскоре потеряли к этому интерес из-за отсутствия финансирования. Скажу по своему опыту, мало кто устоял бы перед искушением провести исследование в области, далёкой от собственных профессиональных интересов, хотя бы ради удовольствия показать, какие перспективы могут открыться, если взяться за это дело по-настоящему. Однако взявшийся за исследование профессор вряд ли ощущал подобное мелочное желание и, тем не менее, даже барон Герхард Якоб де Гер внезапно оставил все свои геологические изыскания и, получив пост профессора общей и исторической геологии в университете Стокгольма, к этой теме больше не возвращался. На все мои письма ответил категорическим отказом, обвиняя меня в фальсификации, чем ещё больше возбудил во мне интерес к изучению этого феномена. Незадолго до войны, когда в городке возводили подземный этаж гастронома, тема с этим тоннелем всплыла вновь. Это экскурс, а теперь спрашивайте.
