— Слушаю вас, — сказал я, отрываясь от бумаг.
На самом деле я ни от чего важного не отрывался, но вынужден изображать занятость, чтобы все понимали, что шеф работает с утра до ночи. А занимался я тем, что изучал заявку на приобретение билетов в театр.
— Вот, заявление, — тихим, немного с хрипотцой голосом, со свойственным для больного астмой или чем-то похожим недугом да ещё с натяжным придыханием, произнёс он.
'Явно поражены лёгкие', — подумал я и произнёс вслух: — Давайте.
Так, 'заявление, прошу предоставить отпуск по состоянию здоровья...'
— Лука Фомич, если не секрет, где собираетесь провести отпуск? — держа в руках заявление, спросил я.
— Солнце и морской воздух нужен, так доктор сказал. Хоть недельку...
А вот и первые результаты диспансеризации. На прошлой неделе весь персонал сдавал анализы и проходил тотальный осмотр, так что следовало ожидать обратной связи.
— Ну да, не с нашими болотами. Так куда всё же? Чёрное, Азовское, Каспийское? Ну не на Баренцево же. Вы присядьте, рассказывайте.
— В Ялту бы, — признался он. — Летом в Ялту не попасть, а сейчас ещё можно, да и комнатку снять не так накладно.
— Вы один или с кем-то?
— С супругой, с Леночкой, — произнёс он, и улыбнулся, как дегустатор вина, когда изредка попадается шедевр купажа.
— Это правильно, что с супругой. Здоровье, где не уберегли?
— Зимой, — улыбка тут же спала — перед самым новым годом, в тридцать девятом. Десятый финско-латышский детдом, на Чайковского, который. Всех деток спасли.
— Юлия! — нажимая кнопку селектора, произнёс я. — Кто у нас санаторными путёвками заведует?
— Наверно, профком.
— А кто у нас председатель профкома?
— Супруга Залмана Храпиновича, нашего главбуха. Рахиль Исааковна Раппопорт.
— А почему фамилии разные? — удивился я.
— Это его бывшая жена.
— Не понятно, но ладно. Соединяй с Раппопорт.
— У неё нет телефона.
— Как это нет телефона? У нас в каждом кабинете телефон, а у тебя целых три.
— Рахиль Исааковна сидит в одном кабинете вместе с Храпиновичем. Она помощник-счетовод.
— Дурдом! Юля, срочно нужна путёвка на двоих в Ялтинский санаторий для нашего сотрудника. Профиль — органы дыхания. Отпуск у Луки Фомича с завтрашнего дня, плюс два-три дня на дорогу. Сколько на поезде из Ленинграда в Крым?
— Трое суток, а если с пересадками, компостированием билетов и очередями то четверо с половиной.
— Сколько!? Это ж половина отпуска, если в две стороны. Да до революции за сорок шесть часов в Ливадию доезжали! Сейчас же совсем другие скорости.
— Всё так, — подтвердила Васильева. — Если на литерном, и вы император. Летом до Севастополя ходит прямой семнадцатый, но сейчас весна.
— Стоп, есть же самолёты. Юля, телефон Д-1-79-62 бронируй билет на завтра в Москву и оттуда в Симферополь. И обратно соизмеримо с отпуском.
— В 3:40 по чётным дням через Харьков и в 4:05 ежедневно, ПС-84 из Москвы, а от нас в четыре утра. На какой рейс бронировать?
— Да... кто ж это расписание придумал? Неужели так сложно выкроить для удобства 'red eye' ? Сутки теряются. Нужен свой самолет и срочно.
— Как скажете, шеф. Так что с путёвкой, на какую дату? Ведь ещё справку готовить на выдачу билетов.
— Какую справку? — не понял я. — Пришёл в аэропорт, купил билет и лети ясным соколом.
— Без справки с предприятия никто билет не продаст.
Скорее всего, моему удивлению должен был наступить предел.
— А если человек не работает? — предпринял я последнюю попытку. — А если пенсионер?
— Тунеядцы ходят пешком. Либо на пригородный поезд. А пенсионеры дома с внуками должны сидеть.
— Два раза дурдом! Нужен самолёт и немедленно.
Пока мы переговаривались по селектору, в кабинет забежала Рахиль Исааковна.
— Вызывали? — запыхавшимся голосом спросила она.
На вид ей можно было дать около сорока лет. Тёмно-каштановые, густые волосы, разделённые посередине ровным пробором, зачёсанные назад и уложенные пучком на затылке. В коричневом платье с кружевным воротником и манжетами, Раппопорт выглядела олицетворением бухгалтерской респектабельности. Кроме обручального кольца на левой руке и округлого золотого кулона в виде ладошки на цепочке, других украшений она не носила.
— Я не вызывал, но раз вы тут, то будьте любезны, срочно организуйте путёвку в Ялтинский санаторий нашему доблестному сотруднику и его жене.
— Да как же так? — Рахиль Исааковна всплеснула руками. — Как же я путёвку, да в Ялту, да ещё две? Мы и разнарядки не получали.
— Рахиль Исааковна! В стране почти две тысячи двести санаториев, пансионатов с лечением и санаториев-профилакториев на двести пятьдесят пять тысяч коек. Только скажите мне, что не из чего выбирать. Мы самый богатый санаторий в Советском Союзе. Если я сказал выдать путёвку, то вы должны спросить, в каком виде выдать? На подносе или в большом конверте с ангелочками?
— У меня нет путёвки, — заголосила профкомша, и залилась слезами, выхватив откуда-то огромный носовой платок.
Видя всю ситуацию, Лука Фомич был готов сквозь землю провалиться. В течение десяти минут на его глазах шла эпическая битва за благополучие его отпуска. И какая битва, Ватерлоо. Вот только пока директор был в роли Наполеона, а Рахиль Исааковна — Веллингтоном. Наполеон напирал, но его полки разбивались как морской прибой о гранитные скалы.
Ситуацию спасла Юля. Зайдя в кабинет, она усадила женщину на стул и сказала:
— Рахиль Исааковна сейчас позвонит своим подругам по профсоюзу в Наркомздрав и всё узнает. Правда?
— Да, позвоню, — послышался ответ.
— Вот и отлично, — сказал я. — Идите и звоните и без путёвок не возвращайтесь. Стойте! — уже в спину — Передайте Храпиновичу, чтоб сегодня же выдал Луке Фомичу отпускные в полном объёме, зарплату за этот месяц, тринадцатую зарплату и пять тысяч рублей премии за отличные показатели в работе. Охренели совсем!
— Такую большую премию выдать нельзя, — сказала Юля, когда Раппопорт и Литвиненко ушли.
— Это ещё почему?
— Распределением прибыли занимается весь коллектив санатория с установленными процентными ставками и существует фонд материального поощрения, где всё это учтено. Максимально, что может получить Литвиненко, сорок процентов от своего оклада.
— Так не пойдёт, — со злостью в голосе произнёс я. — Не затем Лука Фомич положил здоровье, чтобы раз в год не мог себе позволить отдохнуть в своё удовольствие не думая о ценах. Насколько я знаю, помимо ФМП существует фонд директора, профком и просто материальная помощь.
— Всё правильно. И если прибавить за выслугу, рацпредложение и экономический эффект — пожаров то у нас нет, то и тогда пять тысяч не наскрести. Такую премию товарищ Сталин выделил лишь лётчикам 'Красной пятёрки' после парада.
— Как всё запущено, — простонал я, услышав эти слова.
— Ничего не запущено, шеф. Всё регламентировано. Это где-нибудь за океаном, сумасбродный капиталист может в один момент лишить трудовой коллектив места работы, распорядившись собственностью по своему разумению. А у нас контроль и порядок.
— Ладно, раз такая ситуация, позвони в бухгалтерию и дай от меня команду изыскать названные средства законным путём. Пусть используют все возможности, потому что отпуск это святое, а если не выйдет, то я тоже считать умею. Такой EBITDA (Earnings Before Interest, Taxes, Depreciation and Amortization) для санатория устрою, что про премии на год забудут.
Аббревиатура иностранного слова для русского уха звучит на грани матерного, и это тот случай, когда аналитический показатель понятен без перевода. Для бухгалтерии это то ещё испытание. Прониклись ли угрозой, но путёвка нашлась, за восемьсот семьдесят рублей на двоих. Еврей с евреем всегда договорятся, но пока ездили её оформлять, пока сделали выписку из медицинской карты Леночке, мест на утренний самолёт из Ленинграда в Москву не оказалось. Была бронь, но снять её не имели права. Оставалось либо ждать у трапа до самого отлёта либо добираться другим способом, причём сутки терялись в любом случае. Чета Литвиненко выбрали поезд. Без пяти минут двенадцать он отправлялся от главного вокзала и прибывал в Москву через десять часов. 'Красная стрела' с двенадцатью синими пульмановскими вагонами. Семь жёстких, три мягких и один спальный. Билеты купили в СВ, по сорок восемь рублей не считая постельного белья и я лишний раз убедился в особой предприимчивости работников железной дороги. С доплатой можно было заказать шёлковые простыни с наволочкам. И что интересно, забрать их с собой. Вроде бы немалая стоимость билета как бы намекала на определённый достаток пассажира, но устоявшаяся привычка брать в дорогу своё постельное бельё была повсеместной. Отпускники подъехали на вокзал чуть ли не к поезду на директорском 'бьюике', и водитель открывал дверь, а чемоданы из багажника доставал вежливый носильщик в фартуке с начищенной бляхой. Леночка млела, огнеборец топорщил усы, а провожающая Рахиль Исааковна вертелась вокруг как наседка возле цыплят, постоянно повторяя, куда и к кому следует обратиться в Москве и Ялте. Хорошо, что она расплатилась с носильщиком сразу, а то произошёл бы конфуз прямо на перроне, как это случилось с одной из пассажирок в соседнем вагоне. 'Где это видано, платить рубль, чтобы тридцать метров два чемоданчика поднести...'. Но всё обошлось, и простой бывший пожарный почувствовал себя важной шишкой. Все были предельно услужливы, буфетчица предлагала в купе чай, сладости и фрукты. Предлагала так настойчиво, что взятая в дорогу варёная курица так и осталась лежать в чемодане. Оплаченный заранее комфорт не стал тем мимолётным капризом, который испаряется без труда после передачи купюр. Утром, за полтора часа до прибытия подали завтрак: яйца пашот, гренки, икру и сливочное масло. В этот день Лука Фомич понял, что жить хорошо, а хорошо жить ещё лучше. Но более всего его сердце радовалось за Леночку. Он подмигивал ей и улыбался, а она кокетливо отвечала, кивая на дверной запор.
2. За месяц до войны.
Рано утром, двадцать третьего апреля я приехал в Вагановский сельсовет Всеволжского района, расположенный в деревне Борисова Грива . Прибыл не один, а с целым 'поездом' техники. С шестью самосвалами выборгского щебня, с песком, грейдером, бульдозерами, катками на тягачах, топливозаправщиком и шестьюдесятью рабочими, размещёнными в грузовиках с кузовами-фургонами типа КУНГ , что было в новинку. Растянувшись на тысячу с хвостиком ярдов, колонна выглядела впечатляюще, шумела работающими двигателями и выделялась кумачовым транспарантом на тягаче: 'Даёшь первый советский яхт-клуб на Ладоге!' Надпись отражала реальную действительность. На Ладоге не было ни одного яхт-клуба. Учреждение на Крестовском острове (Средняя Невка, 92) не в счёт, это не Ладога, хотя и очень близко. Конечно, на побережье располагалось множество рыбацких колхозов, даже оборудованных портов с восемнадцатью буксирами, четырьмя грузопассажирскими пароходами и несколькими баржами. Не беря в расчёт мелких лодочек, этого считалось вполне достаточным для серьёзного судоходства по акватории. Думаю, никто и слова плохого не сказал, если бы общий тоннаж увеличился вдвое. Только пожелания часто не зависят от возможностей, а они, к сожалению, были сильно ограничены . За пять предвоенных лет капитальные вложения в речной транспорт сократились с 446 млн. рублей в 1936 г. до 375 млн. рублей в сороковом. Это, как и следовало ожидать, привело к нарастающим проблемам: как с ремонтом, так и чрезмерной эксплуатацией. Суда, в своём большинстве, доживали свой век и строительство яхт-клуба не нашло поддержки ни в Наркомате, ни в правительстве города. Частная инициатива была решена через ОСОАВИАХИМ и телефонный звонок.
Кстати, о пожеланиях. Ладожская военная флотилия... ох, уж эта флотилия! До 20 мая 41 года она представляла собой отряд учебных кораблей и позже переформирована в Военно-морскую учебную базу с главной базой на Валааме. В планах развития на неё никто не делал ставку по многим объективным причинам. Так, приделали к чемодану без ручки верёвку и оставили до лучших времён, когда появятся свободные ресурсы, люди и жизненная необходимость. Успеть везде и сразу, это несбыточная мечта любого управленца. Уж если на небесах случаются ошибки, то стоит ли говорить об оплошностях на воде. И именно благодаря этому, на побережье оставались свободные места, где нога человека, будем откровенны, редко ступала. Но даже несмотря на наличие таких мест, согласовать разрешение стоило немало сил и средств. А тем временем, прихрамывая на правую ногу, встречать колонну вышел председатель сельсовета. Одет он был в старый, видавший виды дождевик, под длинными полами которого виднелись голенища изношенных сапог. Большая кепка на голове скрывала частую седину, а козырёк не давал рассмотреть прищуренный пронзительный взгляд. Он чем-то напоминал пастуха, который заботясь о своём стаде, вышел посмотреть на нарушителей деревенского спокойствия. Николай Иванович представился коротко, пожал мне руку и поинтересовался, чем может быть полезен, так как ещё вчера получил ряд инструкций от помощника второго секретаря горкома и теперь размышлял: радость или горе пришло на его землю.
— Николай Иванович, дорогой вы наш товарищ, — обхватив его за плечи, доверительно произнёс я. — Садитесь в машину, и едемте с нами. Всё нужно увидеть своими глазами.
— И далеко ехать собрались? — с некоторым интересом спросил он, устраиваясь на сидении.
— В Коккорево. На окраине деревни будем строить яхт-клуб. Позавчера утвердили план. Сдача первого объекта — приоткрывая папку с генеральным планом — к первому мая.
— Что ж вы за неделю построите? — удивился председатель.
— Уж что-нибудь, вроде лодочного сарая поставим, — проговорил я, закрывая дверь автомобиля. — Слышали про катамаран ОСГА 25? Нет? Обязательно услышите.
Колонна тронулась за нами следом. Проехали железнодорожную станцию, старый стекольный завод и выехали к окраине. Если смотреть с высоты птичьего полёта, деревни Борисова Грива и Ваганово стоят друг возле дружки, разделённые небольшим лесочком и парой огородов. Всего шесть километров пути и после железнодорожного переезда (старая узкоколейная ветка, по которой возили торф) открылся вид на озеро. Справа Коккорево, налево дорога к Осиновецкому маяку. Именно по этой с позволения сказать дороге я недавно проезжал, чуть не увязнув в колее, о чём рассказывал председателю. Собеседник соглашался и даже указал на одно проклятое шофёрами место, где я б точно застрял и без лошадей ничего бы не смог поделать. Когда преодолели ещё метров двести, то Николай Иванович ойкнул, и было от чего. На расчищенном от бурьяна месте, недалеко от берега на рельсах стоял красавец паровоз и два вагона. Ни каких-то там, 'Сорок человечков иль восемь лошадей' или приличных 'Столыпинских', или даже системы Полонсона, а дореволюционных пульмановских, блестевших лакированными боками и начищенной бронзой, прозванных 'Бобровые шубы'. И Николай Иванович мог побожиться, хоть и был коммунистом, что ещё на той неделе ничего этого тут не было. И уж тем более железнодорожных рельс, которые незаметно при всём желании не положишь. Если бы только это. За локомотивом виднелись катушки барабанов с кабелем, и огромная землеройная машина с ковшами на колесе. Сложенная штабелями арматура с бетонными конструкциями, и кабелеукладочная баржа с иностранным названием у длинного насыпного причала, и ещё чёрт знает чего, что было не видно. Уж если за неполную неделю эти 'чудо-строители' умудрили сотворить такое, то кто знает, что тут станется к первому числу?