Маленький Саша. Отстойник продолжение.101 - 109

— Нет, — возразил император, — это потом. Начнём с чертёжной мастерской, и я хочу видеть Грейсона, Кларка и Мельникова.

Через час государь изволил выйти для ознакомления со станцией железной дороги. Он прошёл на одну из погрузочных платформ и спросил:

— И что примечательное я должен здесь увидеть?

Великий князь открыл брегет и сказал:

— Через четыре минуты сюда прибудет поезд из Гатчины. Мы сможем понаблюдать его разгрузку и после по конно-рельсовой дороге доедем до Зимнего.

— Ждём.

— Могу предложить Вашему Императорскому Величеству пройти в здание для ожидающих посадки пассажиров, — великий князь указал на построенный невдалеке одноэтажный бревенчатый дом с десятком окон по фасаду.

— Не хочу, я буду ждать здесь.

Как и предсказывал великий князь через две минуты к платформе подошёл поезд. Из последних двух вагонов высадились пассажиры, а из первых десяти вагонов началась выгрузка. Станционные рабочие, следуя указаниям распорядителя, поднимали рохлями поддоны с грузом, вывозили их и перекладывали на вагоны конки, подъезжающие к железнодорожной платформе с другой стороны.

— Consonance, — отметил государь. — Впрочем, можно уже и прокатиться в пассажирском вагоне конно-рельсовой дороги.

— Сию минуту, — ответил великий князь. — Помню, вы распорядились продемонстрировать перевозку трёх с половиной тонн. Вот они.

Великий князь поднял руку, и из большого складского сарая под крики погонщиков десяток лошадей вытянул старинный крепостной двухпудовый единорог. С некоторым трудом, по специальному пандусу, его вкатили на длинную платформу конки. Четвёрка лошадей уныло тронула свой груз в путь. Следом за пушкой должен был ехать вагон с государем и ещё два со свитой. Император вошёл в вагон конки и, повелев всем кроме наследника "остаться вне", сел на скамейку в вагоне. Чернявский и командир конвоя Щербцов встали на площадке снаружи у задней двери, Вжосек возле кучера. Бенкердоф, Канкрин, Сперанский, и губернаторы Галенищев-Кутузов и Храповицкий расположились в империале. Вагончик покатил к Зимнему. Понаблюдав какое-то время за маячащей вдали пушкой и окрестными пейзажами, государь сел на лавку возле первой двери, посмотрел в пол центрального прохода и указал сыну место на против:

— Садись.

Спустя полминуты шумно выдохнув, Николай Павлович спросил:

— Саша, зачем тебе эти люди? Это же отбросы.

— Надлежит думать, что вы о компаньонах Харитины Герасимовны? — великий князь продолжил, не дожидаясь ответа: — Подчас думается, что государь может быть уподоблен кормчему, ведущему свою ладью до определённого богом места. Однако общеизвестно, что при входе в устье реки или пролив кормчий передает свой руль лоцману. Здесь всякое подобие разрушается, ведь богом помазанный государь не может передать бремя управления землёй другому. Зачем же кормчий уступает руль лоцману. Сие происходит потому, что оный более сведущ в мелях и течениях. Знание обстоятельств выделяет лоцмана из всех остальных. И государь должен обладать знанием о всевозможных затруднениях в своём и чужих государствах. Александр Христофорович надёжно бдит за обществом, но что творится в народе до него доходит лишь отдалённо, через пересказы третьих лиц. Я же при помощи этих отбросов надеюсь получать сведения о народном чаянии непосредственно из кабаков и ярмарок. И туда не пошлёшь благородного офицера, нужны именно такие люди. Для блага государства можно и нужно использовать всяких людей, любых занятий и качеств. Была бы польза...

— Хм, а она будет? — поинтересовался государь.

— Обещать сложно, но я надеюсь. Всякое дело нужно сначала опробовать, а потом распространять широко. Это как с моей комиссией в уделе.

— К слову, — вспомнил государь, — Я обсудил твоё эссе о Пскове с Александром Христофоровичем и решил одобрить его. Но дело будет ставить Паулуччи, а надзирать Бенкендорф. Тебе надлежит по всем вопросам ставить их в известность и испрашивать дозволения. И прошу тебя не спеши, это уже не прежние игрушки. Я в любое время готов выслушать и помочь советом.

— Великолепно! — воскликнул великий князь. — Сейчас на основе старого эссе сделаю план действий и через неделю направлюсь в Ригу.

— Зачем? — вскинул брови Николай Павлович. — Филипп Осипович здесь. Я выслушал его мнение и просил дождаться тебя.

— Прекрасно, сегодня же поручу Харитине Герасимовне.

— Хорошо, что сейчас у нас достаточно времени, — государь облокотился на боковую стенку вагончика. — Есть о чём поговорить.

Они смотрели друг на друга и молчали, наверное, целую минуту. Наконец Николай Павлович сказал:

— Я наблюдаю за тобой и мне нравится, как деловито ты берёшься за всякую работу. Многие твои начинания сулят большие прибытки. К слову, я распорядился освободить Кончезёрский завод от заказов Александровского. Все домны можешь задействовать для своего выжигателя. Это дело сулит сотни тонн стали. В тебе вижу живость ума и упорство не по годам. Я доволен, но империя стояла задолго до тебя. Основы её заложены предками, и прежде, чем что-то менять в существующем порядке, надлежит изрядно подумать. Ракеты и винтовки — это хорошо. Сталь — прекрасно. Паровозы и, как её, конка — многообещающе. Легион — очень интересно. Даже отделения твоей канцелярии в гатчинском дворце Александр Христофорович находит весьма недурной задумкой. Но корона держится не на этом. И не на бумажках, которые Михаил Михайлович мнит органическими законами. Она держится на силе государя, а сила эта есть люди его окружающие. А теперь посмотри, кто окружает тебя, наследника престола. Вор Грудов и его отребье, крепостная актриска. Кого ты приближаешь к себе? Где Паткуль? Кого поднимаешь? Мужичьё и даже не русское. Сербского татя в офицерскую должность назначаешь. Чин ему хлопочешь. Людей тебе не хватает? Ну так скажи сколько надо. Похвально, что среди любого народа ты ищешь дельных и преданных короне. Я вижу, ты стараешься устроить всё наилучшим образом. Тебе не хватает знающих людей. Я дал тебе Дестрёма. Где он? Инженер, могущий уже сейчас рассчитывать проект будущей дороги, трясётся в повозке где-то под Торжком. Зачем? Что он там увидит, что не смог бы какой-нибудь кадет. Карл Карлович не жалуется, мотаясь с тобой по всей губернии, но сколько ещё ты намерен колесить по дорогам от Гатчины до Кончезёрска. Сталь нужна. Я доволен твоим выжигателем. Казна поможет тебе, только сделай. Но зачем тебе шведское железо? Уральского не хватает? Не хватает, поставь где хочешь железоделательный завод, я одобрю, но руда должна быть русская, и завод, и железо. Недопустимо чтобы наследник престола занимался купеческими махинациями. Недопустимо шведов кормить русским серебром. Ещё и финнов в это впутать решил. Сам строй. Пока я тебе освободил Кончезёрск. Будет мало добавлю ещё. Я горд твоими стараниями и успехами. Хочу лишь уберечь тебя от больших ошибок.

Саша откинулся на спинку сиденья.

— Спасибо, папа. Я рад стараться. У меня действительно не всё получается, но я исправлю все недочёты. Что же до людей, мне их действительно не хватает. Не только толковых, но и самых обычных, готовых нести службу по своим способностям. Александру я предлагал оставить учёбу с княжнами и переехать в Гатчинский воспитательный дом. Увы, он по знаниям и способностям своим уступает даже некоторым воспитанникам дома. Я не могу его поставить выше всех. А быть ниже и служить на отведённом месте он не захотел. Я понимаю его решение. Действительно, ему важно получить хорошее образование. Василий Андреевич прекрасный учитель, он поможет Александру наилучшим образом. Учителя воспитательного дома так не смогут. Мне нужно чтобы люди несли службу надлежаще. Это самое главное. Если сербский тать способен командовать взводом лучше всякого наследного дворянина, я дам ему взвод. Если государь не даст чина, я придумаю что-нибудь, но он будет командовать взводом. Так нужно для пользы дела, для блага короны. И пока вор Грудов полезен престолу, я буду его поощрять. Перестанет быть полезным, запорю. Сила государя в людях, но не в изнеженных наследниках богатых родов, думающих о своём удовольствии, а в людях, делающих дело на благо государя. Я счастлив, что вы хотите мне помочь с производством стали. Я уже было совсем отчаялся и стал думать о шведском железе. Если казна поможет мне деньгами и людьми. Я поставлю свой большой завод и наконец-то перестану думать о том, где мне взять сталь для рельс, пушек, вагонных каркасов, ружей, шпангоутов и всего остального. Это будет большая стройка. Но понадобятся знающие люди. Я готов завтра же подать список требуемых специалистов. Одних горных инженеров я хотел бы получить человека четыре. С учётом вашего обещания мне в управление пермского медеплавильного завода. Жаль технологический институт ещё не выпустил ни одного человека. Ведь больше всего мне нужны толковые химики. Хотя бы просто молодые студенты, горящие страстью к этому делу... — Саша задумался и продолжил: — Когда Дестрём лично осмотрит Волго-Донскую землю, надеюсь, он перестанет предлагать мне вырыть там канал вместо дороги. Находясь в Петербурге, он слишком увлечён общими идеями. Ему необходимо пройтись своими ногами по земле будущей стройки. Чужие глаза не заменят свои. Только потом он сможет составить дельный проект.

— Хм, сербу я чин не дам, — ответил Николай Павлович и поджал губы. — Посмотрим, что ты придумаешь.

— У меня два пути. Первый, отменить чины в легионе. Совсем. Все. Значение будет иметь только должность. Кого на неё назначили тот и старший.

— Те офицеры, что перешли в легион, будут недовольны. Ведь ты лишаешь их возможности двигаться в табели, — покачал головой Николай Павлович.

— Второй, ввести в легионе дополнительно к существующим специальные чины для людей простого происхождения, позволяющие им в легионе занимать командные должности, не имея при этом чинов.

— Это как у ополчения и казаков в великую войну, — приподнял левую бровь император, — зауряд-чины. Но ведь войны нет. И легион не ополчение. Да и командир взвода в легионе не субалтерн-офицер.

— Войны нет, а надобность есть. Легион не ополчение, но и не армия. Я намерен ввести не только зауряд-прапорщиков, но и зауряд-полковников, если Ваше Императорское Величество не изволит могущим управлять полком людям дать чин. И если уж так, то приставка "зауряд" меня не смущает, но я могу придумать и другую, чтобы избежать ненужного толкования.

— Другую? Какую?

— Ну, — Саша задумался, — например "акт", "номин" или "реал".

— Акт-полковник, — Николай Павлович поморщился. — Реал-прапорщик. Дозволяю. Введи особые звания для командиров не из дворян. Пусть будут зауряд-офицеры. Ни к чему придумывать новое, когда вполне годится старое.

— Слушаюсь. Через неделю подам изменения к уставу на утверждение. Только хотел бы получить дозволение на ещё одно исправление.

— Какое?

— Хочу в легионе основать отдельную конвойную роту.

— Поясни.

— И сейчас один взвод легиона несёт стражу, охраняя арестантов при строительстве дороги и добыче торфа, и уже упомянутый вами Грудов ему помогает. Помимо этого, вскрылись недостатки финляндских властей. За прошедший год легионеры задержали и отдали под суд почти сотню финских контрабандистов. Оказалось, что суд слишком снисходителен к таким преступникам. Эту особенность я знаю, как исправить. Однако финская стража также излишне попустительствует арестованным. Я столкнулся с тем, что многие осуждённые судом отпускались домой под честное слово или незначительный залог в пользу стражи. В этом нет ничего удивительного, и наше полицейское и гарнизонное начальство относится к арестантам, как к крестьянам в их владении, безнадзорно выпуская их на свободу для выполнения ими работ или иных надобностей. Я считаю это беспорядком. Арестанты обязаны трудится, но им надлежит это делать во благо короны и под специальным надзором. Для чего я намереваюсь организовать в Анненских укреплениях трудовой арестантский лагерь. В нём собирать людей со всего княжества. Для надзора за ними нужна отдельная рота стражи.

Николай Павлович наблюдал за проплывающими за окном домами и молчал. Наконец он поинтересовался:

— Ну, хорошо. А как же ты намерен влиять на финских судей?

— Способ следующий. Сейчас, задержав нарушителя, дознаватель легиона собирает необходимые доказательства, допытывается о соучастниках и выполняет другую работу по выяснению обстоятельств. После чего отдаёт злоумышленника финским властям сопроводив соответствующими документами. И более легион не имеет касательства к этому преступлению. Теперь, я хочу, чтобы представитель легиона присутствовал в судебном разбирательстве, от его имени поддерживая обвинение. После осуждения преступника передадут конвойной роте. Трудясь под её надзором, арестант расплатится за содеянное.

— И чем же присутствие в судебном разбирательстве поможет?

— Присутствие выступающего от легиона полезно тем, что он сможет лично воздействовать на суд и составить о нём своё мнение. При этом, у судей будет полное представление, что, не поддержав обвинителя, они выступают против имперской власти. Те же судьи, кто будет равнодушен к интересам империи, будут отданы под негласный надзор. Я не верю, что люди являются безгрешными. Задача дознания при надзоре за членом суда найти тёмные стороны в его жизни. Тем самым я уничтожу немдемана, ратмана и любого другого, как человека, уважаемого в обществе, и он не сможет занимать больше свою должность. И легионный обвинитель позаботится, чтобы реакция на проступки судьи была наиболее жёсткой и показательной. Дабы судьба этого человека стала образцом того, что будет с судьёй, который игнорирует интересы империи. Когда один крестьянин украл у другого корову, судья может решать дело как считает правильным. Когда же совершено преступление против империи, правильное решение только одно, это защита империи. Именно это решение и будет формулировать легионный обвинитель.

— Хм, — Николай Павлович покачал головой из стороны в сторону, — не боишься ли ты, что множество людей падут жертвами злоупотреблений.

— Боюсь. В легионе существует служба дознания и дело её наблюдать не только за финскими обывателями, но и за легионерами. А к тем, кто пренебрегает интересами службы, я беспощаден. Так же я намерен включиться в работу прокурорской службы при губернаторе, и этим независимым от легиона оком смогу наблюдать за должным производством дел в судах. Я считаю, что борьба с злоупотреблениями возможна только через множественный контроль. Отсутствие же способов проверки решений судов и давления на них приводит к тем же злоупотреблениям, но уже со стороны этих свободных от контроля людей.

— Что же произойдёт если ты не сможешь отыскать тёмную сторону у судьи.

— В зависимости от обстоятельств может случится всё что угодно. Задача проста, судья должен пожалеть, что он пошёл против империи. А главное, чтобы другие судьи видели это и не желали себе такой судьбы. Способов добиться этого великое множество. Сейчас мне важно, чтобы осужденные преступники пожалели о том, что они совершили и стали наглядным примером как делать нельзя. Когда же осуждённые через месяц оказываются дома и продолжают зарабатывать на жизнь тем же ремеслом, это означает что об имперское знамя просто вытирают ноги. Одного такого финна легионеры поймали уже в третий раз. А может сейчас он попался уже и в четвёртый. Отчёт оканчивался июлем этого года. Низовые суды быстры на руку, им ведь нужно решить множество дел за непродолжительную сессию.