| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Да, это разумно.
— Начну с остзейского способа, а вы меня поправите, если ошибусь. Прежде чем указом открепить крестьян от владетелей, во избежание умножения нищеты, необходимо закрепить за всяким домохозяйством или общиной достаточный по размеру кусок земли. Именно из этого закрепления, будут происходить обязанности уже лично свободных крестьян. Для этого надлежит произвести в губернии полную ревизию поместий с обмером земли и установлением размеров земли, отданной в пользование крестьянам. Этим мы разделим землю помещичью и крестьянскую. Если крестьянской земли окажется недостаточно для обеспечения домохозяйства или общины, предстоит попытаться уговорить помещика передать часть своей земли, либо смириться с тем, что крестьяне будут не обеспечены. Что получится в итоге. Необходимо будет существенным образом потратиться на казённую ревизию поместий по всей губернии. При этом придётся преодолевать уловки владетелей и крестьян. Проведя ревизию, нужно будет принять узаконение, разделяющее помещичью и крестьянскую землю. Подобное разделение, навсегда лишающее владетелей доступа к крестьянской земле, а крестьян надежды получить больше земли неизбежно вызовет возмущение и у крестьян, и у владетелей. Ведь не удастся разделить землю к всеобщему удовольствию. При этом если окажется, что слишком большому числу крестьян не хватает земли, то наши действия ввергнут людей в нищету и безысходность, породив самые настоящие бунты. Либо казне придётся вмешаться и взять на себя заботу о значительном числе обнищавших крестьян. Я прав?
— Эх-хм, да, — с видимым усилием согласился губернатор, — но разве высвобождение крестьян пусть и без земли вы не обозначали ранее как желательный результат.
— Обозначал, но мы с вами обсуждаем уже не цель как таковую, по которой у нас нет существенного спора, а способ. И остзейский путь, приведёт к тому, что при реформе одномоментно образуется значительное число крестьян, содержание которых казне придётся взять на себя. Государство сможет из этого извлечь свой доход, но для этого ему придётся разово существенным образом потратится на поддержку крестьян. Именно это основной недостаток всеобщего остзейского способа. Государству необходимо разово выдать значительные суммы на реформу и только потом по окончании её оно получит прибыль. А такие разовые выплаты в условиях только что закончившейся турецкой войны будут крайне нежелательны для казны. Я же предлагаю, подход выборочный. Траты в нём будут носить постепенный характер и прибыток от действий будет незамедлительно покрывать их. Это обстоятельство существенно для казны. Вы согласны?
— С эти можно согласиться, но выборочный подход долог и может утонуть в бюрократической рутине, также он многими может быть воспринят как несправедливое выделение одних и попустительство другим, что вызовет возмущение.
— Это смотря, как подать саму реформу. Существующие законоустановления предполагаются справедливыми, и благоволение государя к моим предложениям во многом объясняется тем, что я не предлагаю эти установления менять сколь-нибудь существенно. Я предлагаю идти двумя путями. По первому переводить в казённое состояние крестьян из поместий, выставленных на торги по несостоятельности. Для этого у государства, в чьих руках находится Заёмный банк, есть все возможности. Я расписал их подробно на бумаге. Это и возможность выкупа, и опеки, и много чего ещё. По второму пути я предлагаю несколько способов. Во-первых, изымать крестьян в казённое ведомство на поселение по указу от пятнадцатого февраля двадцать седьмого года, если владетель не обеспечивает их землёй до четырёх с половиною десятины на душу. Далее, у владетелей, уличённых в жестокости и нерадивости, заставляющих крестьян работать более трёх дней в неделю на помещика или иными работами и взиманиями вводящие крестьян в разорение можно имения их изымать в опеку выплачивая им получающуюся ренту. Благо установления предыдущих правлений всё это позволяют. Даже понуждение крестьян к супружеству является злоупотреблением владетеля. Я уже около года проверяю законоустановления, результат обобщил в эссе. Я уверен, что при должной требовательности губернских властей множество поместий можно перевести под опеку. Под казённой опекой крестьяне смогут жить как государственные. А возможно государственный управляющий и вовсе переведёт их в вольные хлебопашцы при нашем с вами содействии. Важным условием для успешности моего плана является требовательность и строгость служащих к владетелям. И получение сведений о нерадивости помещиков.
— Однако чиновники склонны к взяткам, а судьи во многом сочувствуют владетелям. Не стоит ждать от них требовательности.
— А это и есть наша с вами основная забота. Мы должны быть требовательны к чиновникам. Я буду рубить им руки за нерадивость, если потребуется. Государь одобрил наш эксперимент, и мы должны заставить всех нести службу надлежаще. И первое это создание в губернии Комиссии народного благоденствия Его Императорского Высочества Наследника Престола Александра Николаевича. Она будет собирать народные жалобы...
— Но крестьянам запрещено жаловаться на владетелей.
— Не запрещено. По уложению шестьдесят седьмого года запрещено подавать недозволенные жалобы, сиречь ложные или поданные ненадлежащее. Но комиссия, это то учреждение, которое создано чтобы принимать жалобы. И всякая правдивая жалоба будет дозволенной. Для надзора за чиновниками я намерен престоить полицию по гатчинскому образцу, а временно разместить в губернии взвод легиона с утроенной группой дознания. И несомненно не обойтись без должного радения со стороны прокурора. Коего я смещу с должности, если он не проявит радения. Но главное достоинство моего подхода в том, что нет неудобств от одномоментных решений или указов. Можно преобразовывать губернию поместье за поместьем, последовательно вычищая землю от нерадивости и неустройства, как при уборке вымывают пол, постепенно идя от угла к двери. Крестьян, поступающих в распоряжение казны постоянно, но в незначительном количестве во всякий момент времени, не затруднительно пристроить к новому месту. Это не тот случай, когда куча разово высвобожденных голодных ртов будет требовать от государства хлеба буквально в тот же день. Ведь невозможно подождать и не есть. Вы согласны?
— Хм, я хотел бы напомнить, что и по остзейскому варианту преобразование было растянуто на десяток лет. Именно для того, чтобы не допустить разового высвобождения множества нищих людей. И освобождали их постепенно и длительное время действует запрет на передвижение. Так что всё можно решить... Хотя я готов согласится с вами. Однако Заёмный банк очевидно не сможет получить должного возмещения от продажи имений с торгов. А это ущерб для казны.
— Согласен, я обговорю с Егором Францевичем возможные издержки. Разумеется, без них ни одно дело невозможно представить. Кстати, заручусь его мнением по поводу выбора вариантов. В любом исходе комиссия это то, с чего надлежит начать. Я дам председателя из Гатчины, вас же попрошу подобрать человек восемь не псковичей. Ещё нам потребуется помощь Синода, я этим займусь. Вы же, как генерал-губернатор настройте чиновников на нужный лад.
— Хорошо, — кивнул Паулуччи, — Но я не смогу заняться этим раньше середины октября. Государыня выразила намерение посетить Ригу. Мне предстоит подготовится.
— Не будем торопиться. Лучше всё тщательно обдумать, — великий князь замешкался будто что-то вспоминая. — Я лишь прошу вас помнить вы нужны мне и Пскову. Я уже слышал о вызове на дуэль. Нас ждёт дело, и оно важнее всего. Прошу вас быть осторожным.
27 сентября 1829, Санкт-Петербург
* * *
— У меня к вам, Карл Андреевич, есть большой интерес, — сообщил великий князь светлейшему князю Ливену, усаживаясь на предложенное кресло.
— Буду рад оказаться полезным, — мельком взглянув на Мердера, ответил министр народного просвещения. — Вы ведь по поводу академий посетили меня. Вынужден огорчить, ваше эссе я получил, но ещё не успел обдумать и хоть что-то предпринять. Я могу вызвать человека, который непосредственно сейчас сочиняет уставы академий. Желаете?
— В этом нет нужды, — останавливающее поднял руку великий князь, — я понимаю, что ещё слишком рано спрашивать об этом. Сейчас я хочу лишь обозначить свой замысел, одобренный государем, и заручиться вашим активным содействием.
— Я буду рад помочь.
— Замечательно. Россия заканчивает тяжёлую войну и короне предстоят не лёгкие мирные годы в трудах по восстановлению не только русской державы, но и наведению порядка в землях сопредельных. Эта забота особенно сложна тем, что надлежит так организовать там жизнь, чтобы в лице русского царя балканцы увидели желанного им господаря. Они должны восторгаться российской столицей, образованностью, порядком и миром в нашем государстве. Восторгаться и желать передать свои захолустные сёла под руку государя в надежде, что и у них воцарится такое же благополучие. Вам может показаться, что я слишком приукрашиваю нашу действительность, тогда как многие образованные российские подданные превозносят английские и французские порядки над нашими. И может представляться вполне естественным, что балканцы также будут поражены этим недугом, а может и вовсе заражены им здешними людьми. Тогда они начнут мечтать не о русском господаре, а о английском. Так вот, моя, ваша и Карла Васильевича забота в том и заключается, чтобы подобного не допустить. Академии учреждены именно с целью привить балканцам, персиянам и другим иноземцам восторженное отношение именно к российским порядкам. Важнейшим инструментом в этом является преподавание истории, философии и права, а также устройство быта иноземцев на особый манер. Из этого следует важное для вас обстоятельство. Преподавание должно вестись особым, а не университетским, способом. Поясню. Довелось мне однажды составить впечатление о лекциях профессора Галича. И должен отметить, он восторжен. Он совершенно не критичен к европейской мысли. Такое отношение невольно передаётся студентам. Такого в академиях быть не должно. Для того чтобы прививать правильное отношение к европейским порядкам, необходимо подмечать их недостатки, это отрезвляет. И преподаватели нуждаются в соответствующем учебнике, который нам с вами предстоит создать. И вот об этом я и хотел бы с вами поговорить обстоятельно. Я достаточно понятно изложил свой интерес.
— Я вас понимаю, но создание учебника дело хлопотное. Кроме того, нужно сначала выбрать человека, который его напишет. Вас ведь не устроит, если это поручить Галичу, — Ливен улыбнулся. — К слову, я хотел бы сделать вам подарок.
Князь Ливен встал подошёл к шкафу в углу кабинета и немного покопавшись в нём достал книгу.
— Вот, свежее издание Александра Ивановича. Называется "Черты умозрительной философии". Полагаю вам будет интересно. Прошу вас принять в дар.
— Благодарю, с великим удовольствием прочитаю. Очевидно, работа в Александровском университете благотворно сказывается на нём. И я не вижу большой беды если вы поручите ему написание учебника. Ведь в этом деле важен не автор, а редактор. Его работа напомнить автору о необходимых акцентах. Для редактуры можно собрать небольшую коллегию с моим участием. Главное, время. Его совсем мало.
— Да, но может достаточно хорошего цензора? — со вздохом спросил министр.
— Нет, цензор, это критик-запретитель. Он указывает автору, что нельзя писать. А редакционная коллегия, это критик-помощник, она должна подсказать автору как сделать то, что требуется. Ведь цензору всё равно будет ли опубликовано произведение, а редактор заинтересован в том, чтобы учебник был.
— Согласен, в этом есть разумное зерно. Однако, с чего вы хотели бы начать, я полагаю бессмысленно сразу пытаться сделать всё.
— Вы правы, полагаю начать надо с выбора преподавателей, — великий князь сделал неопределённый жест рукой описывая в воздухе круг. — Поскольку дело важное, это должны быть опытные люди. У них уже должен быть отобранный материал, что они преподают учащимся. Возможно, даже устоявшийся курс лекций. И именно его редакционная коллегия должна взять на рассмотрение и совместно с автором получить требуемый результат. А через год, другой приложения совместных усилий этот курс лекций сможет превратиться в учебник. С историей всё сильно проще, есть высочайше одобренный труд Карамзина. Сделать из него учебник будет не затруднительно. С философией во много раз сложнее, но способ действий предполагаю тот же.
— Вы сами определитесь с преподавателями?
— Ни в коем случае. Я не хочу вмешиваться в дела вашего министерства. Предлагаю вам отобрать людей, а я и Карл Васильевич согласуем ваше предложение.
— Хорошо Александр Николаевич. Вы дадите мне два месяца на это?
— Полагаю будет разумно если для столичной академии вы подберёте людей за месяц, а для других можно и за два, — великий князь прищурился, слегка склонив голову налево и продолжил: — И, знаете, Карл Андреевич, у меня есть ещё одна просьба к вашему министерству.
— Какая?
— Я намереваюсь наладить обучение детей всех сословий в начальной школе. И намерен в своём уделе учредить такие, дабы показать государю благость этой идеи.
— Хм, — Ливен почесал подбородок, — предположу, Его Императорское Величество, при всём благоволении к вашим задумкам, к данной отнёсся как к причуде.
— Нет, — мотнул головой великий князь, — он понимает нужность образования, но относится к нему с опаской, пологая что излишняя просвещённость смутит умы народа.
— Государь проявляет завидную осмотрительность, но неужели это не останавливает вас. Государь, в желании научить вас должному, даёт возможность совершить ошибку, но вам следует внять его предупреждению.
— Я учёл его опасения и предлагаю вам вместе со мной создать такое просвещение народа, чтобы оное не только не смущало умы, а наоборот способствовало верноподданическим чувствам. Ведь если не заполнить головы подданых богоугодными мыслями, то мы оставим место для дьявольских.
— Вы уверены, что это возможно? Весь известный нам опыт говорит, что излишнее просвещение народа толкает его в объятья противников благословлённых богом монархий.
— Хе, — великий князь широко улыбнулся, — видите ли в чём дело, вся история о которой говорим мы, это история Европы. Упоминая просвещение, мы имеем в виду европейское просвещение. Его антимонархические умонастроения несомненны, но вот является ли такое просвещение единственно возможным? Я считаю, что нет. Мы будем просвещать народ, но не европейским образом, а нашим, если угодно, восточным. Нам же достаёт силы не бросаться в объятья римско-католической церкви, оставаясь в православии. Так почему вы не видите возможным иное просвещение нежели европейское?
— Хорошая мысль, — улыбнулся министр, — но есть два затруднения одно философского, а другое практического свойства. Позволю себе высказать сначала самые общие соображения. Успехи европейских армий и промышленности наглядно показывают нам путь, которым надлежит следовать если мы желаем величия России. Частью этого пути является европейская наука и просвещение. Вы согласны?
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
