| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
— Нет, — ответил великий князь и широко улыбнулся. — Попробую ограничится аллегорией. Вы не пробовали растить в Санкт-Петербурге виноград также как это делают в окрестностях Марселя? А почему? Всем очевидно, что здесь условия не подходят для винограда. Не родит он на нашей земле. Но почему тогда считают, что французские кодексы или идеи годятся для нашей земли. Те, кто так рассуждают не знают России. Не понимают, чем она отлична от Европы. И от невежества их и происходит преклонение перед европейскими идеями, впечатлившись промышленностью и армией. В то время как в России в силу, связанных с особенностью земли причин невозможно построить ни такую промышленность, ни такую армию. Нам следует вспомнить, что мы при Иване третьем били польскую европейскую армию своей азиатской и делали это вполне успешно. Это не значит, что в Европе мы не можем увидеть ничего полезного, это значит, что прежде, чем рассуждать о необходимости воплощения в России европейских мыслей, надлежит сильно подумать, а уродится ли на нашей земле такой виноград.
— Хм, — светлейший князь трижды пригладил рукой свои волосы, — Кхм, но есть затруднение и практического свойства. Все профессора и образованные люди превозносят европейское просвещение и намерены распространять именно его. Других учителей у нас нет.
— Это не беда. Ведь есть мы, российские чиновники. Наше дело следить за тем, чтобы все люди, включая профессоров, имели нужные умонастроения и распространяли именно их.
— Это как?
— Ознакомившись с лекциями Галича, прочитав Адама Смита и Монтескьё, я пришёл к выводу что наши образованные люди слишком некритично воспринимают все эти сочинения. Они вместо въедливой критики о правильности слов и запятых, как юные девы, впадают в романтические фантазии. Категорически необходимо и в рамках редакционной коллегии и вообще при работе вашего министерства обращать внимание на те огрехи в логике и практическом смысле, что превращают великолепные рассуждения мыслителей европейского просвещения в выдумки.
— Допустим, — министр шумно выдохнул, — и чем я могу вам помочь. Полагаю для начальной школы в своём уделе вы не станете требовать от меня учителей.
— Не стану. Но мне нужен единый учебник по математике, географии и истории созданный из труда Карамзина.
28 сентября 1829, Петергоф
* * *
На скамейке возле Коттеджа великий князь, навестивший императрицу перед её отъездом, и его воспитатель Мердер коротали время в ожидании Сперанского. Предметом их беседы были отличительные значки для солдат.
— Полагаю разумным использовать киверные знаки, — предложил Мердер. — Взяв их за основу уже создать нагрудные.
— Согласен, но мне требуется не просто выделить специалистов, а показать степень их подготовки. Потому, я полагаю поступить так, -сообщил великий князь, рисуя очередной значок. — Мне нравится сама мысль отображать род войска в виде скрещённого оружия. Так получится серия однотипных значков, для стрелков, конных стрелков, артиллеристов, гренадёр, штурмовиков, сапёр и прочих. Однотипность позволяет быстро в них ориентироваться. А помимо этого, на значке должна быть платформа для обозначения степени обученности. Впрочем, наверно не степени, а ступени от одного до девяти.
— Знак не доложен быть столь простым, я бы даже сказал примитивным, — возразил Мердер.
— Не согласен. Данные знаки не свидетельствуют ни о чём кроме должного обучения солдата для определённой службы. Потому даже размещение орла как на киверах здесь не уместно. Кроме того, более простой знак дешевле изготовить, а их придётся сделать много. И я бы хотел, чтобы они были весьма незначительного размера. Потому всё должно быть просто. Цифра и указание вида подготовки. Больше ничего быть не должно. И размер не более чем с деньгу.
— Не уверен, что вообще есть смысл вводить подобные значки.
— Я считаю это достаточно важным. Если вы вспомните положения устава легиона о довольствии, то денежные выплаты зависят не только от должности, чина или звания, но и от навыков и заслуг. Заслуги отмечаются воинскими знаками и орденами, это дело привычное. А вот с навыками сложнее. Первое, что мною было сделано, это ведение различных состязаний. В августе прошёл вселегионный турнир по стрельбе из винтовки. Победители получили и прибавку к жалованию и специальные значки за меткость. Но этого мало. Даже нижние чины должны обучаться надлежащему несению своей службы и в этом деле они могут быть по-разному успешны. потому по степени обученности я хочу всех разделить на классы или ступени. Значки же должны внушать их владельцам гордость за свои успехи. И в этом они играют такую же роль как ордена и медали. Гордость за надлежащее несение службы это полезное чувство.
— Мне кажется это усложняет выплаты и приведёт к излишним злоупотреблениям и расходам, — покачал головой Мердер.
— Я намеренно иду на это усложнение. В будущем полагаю отдельно отмечать понесённые в бою ранения и болезни в походе. А цель у этого проста, нужно создать для людей причину служить хорошо. Не большую заслугу, а вполне себе мелкую и даже несущественную. Подвиг, это явление редкое. А нужно чтобы всякий понимал, что он может буквально чуть-чуть лучше служить и за это его отметят и даже добавят довольствие. Дадут не много, совсем не много, но и достичь этого вполне возможно буквально сразу. Не нужно ждать, когда предоставится удача взобраться первым на стену вражеской крепости. Что же до злоупотреблений, придётся смирится и при возможности рубить казнокрадам руки.
— Хм, и что получится в итоге? — почесал подбородок Мердер.
— Примерно следующее. Допустим будет некий рядовой второй статьи на должности командира второго звена, стрелок пятого класса, победитель стрелкового турнира двадцать девятого года, имеющий лёгкое ранение, награждённый допустим знаком отличия за отвагу. И за каждую свою позицию он будет получать сумму денег и какой-то значок на мундир. И у него всегда будет возможность пройти аттестацию и повысить свой класс или получить следующее звание. Ему для большего жалования и почёта не обязательно ждать следующей войны или смерти командира первого звена. Ему есть ради чего совершенствоваться в службе прямо сейчас. Разумеется, остаются способы и иного поощрения или наказания.
— Возможно это получится не плохо. Но придётся отдельно продумать какими навыками должен обладать стрелок пятого класса, а какими шестого. И всё это предстоит свести в особый документ. Не утрудите ли вы себя?
— В легионе создана школа подготовки и аттестации как офицеров, так и нижних чинов. И без меня найдутся люди, которые проделают требуемую работу. Мне важно определиться с сутью.
— Хорошо, — улыбнулся воспитатель. — Однако не кажется ли вам более удачным сделать знак в виде круглой бляшки с цифрой и условным знаком. Не слишком ли ажурны эти значки с перекрещенным оружием и присоединённым к нему полем с цифрой? Конечно, это поможет сберечь металл, но сама работа становится слишком тонкой.
— Кроме того, появится возможность что-то продемонстрировать формой бляхи, — задумчиво почесал затылок великий князь и принялся делать наброски значков в виде блях с выдавленными символами.
За этим занятием его и застал Сперанский.
— Хм, любопытно, — заметил он.
— Вот, Михаил Михайлович, хочу разработать значки для демонстрация уровня подготовки солдат.
— Полагаю, бронза с выдавленным на ней изображением весьма дешева, но совершенно не различима. Надлежит добавить на изображение краски.
— Тогда это будет уже не дёшево.
-Я бы предложил поле значка залудить, а выдавленный рисунок зачернить. Полагаю, это будет не настолько дорого, но вполне различимо визуально.
— Хм, вы дали весьма хороший совет, Михаил Михайлович. Благодарю вас, — великий князь встал и изобразил поклон.
— Однако, нам необходимо побеседовать, — кивнул в ответ Сперанский, — не желаете прогуляться по осенним аллеям. А к обеду будем в большом дворце.
— С радостью, — согласился великий князь.
— В таком случае, я вас оставлю одних, — поднялся со скамейки Мердер.
Учитель и ученик отправились к берегу залива. Конный егерь из конвоя сопровождал их чуть поодаль. Мердер же намерился войти в Коттедж, где сейчас находились император и императрица с дочерьми.
Пасмурное питерское небо привычно давило на в большинстве своём зелёные деревья. Немногочисленные золотые листья делали аллею нарядной, заменяя собой цветы. "Пройдёт ещё недели три и можно будет пинать опавшую листву ногами" — почему-то подумал Саша. Воздух был влажным и плотным. Минуты две они шли, любуясь пейзажем. Наконец, Сперанский заговорил:
— Государь поручил мне разрешить ваши заботы в Финляндии. Он был не многословен, и я хотел бы узнать подробности у вас.
— Если коротко, то я недоволен финской судебной системой. Суды, состоящие из местных обывателей, не стремятся осуждать своих земляков за преступления, совершённые против интересов российской короны. В частности, я имею в виду, схваченных легионом финских контрабандистов.
— Здесь можно только посочувствовать тому, что российское государство является чужим финскому обывателю. Законы существуют для пользы и безопасности людей, и если они полагают правильным такое их применение, это печально...
— Михаил Михайлович! — раздражённым тоном, покачивая головой, прервал учителя великий князь. — Мы с вами неоднократно обсуждали сущность законов. Я знаю ваше мнение на этот счёт. Я неоднократно излагал своё. Если у вас есть желание можем ещё раз это обсудить. Но знаете ли, чем учёный правовед, отличается от стряпчего. Учёный знает как устроены законы и как их надлежит применять для всеобщего благополучия, а стряпчий выполняет данное ему поручение. В нашем случае мне нужно чтобы финские контрабандисты несли наказание. И государь поручил вам исполнить моё желание. Если у вас не получится, то мои легионеры просто начнут убивать финнов. Поэтому прошу вас придумать юридически верный способ наказывать нужных людей. Возможно, для этого понадобится принять некий циркуляр, я готов помочь.
— Ха-ха, — рассмеялся Сперанский, — длительное общение с военными, породило в вас, дорогой мой ученик, стремление к простым и немедленным решениям вопросов, требующих осторожности и последовательности.
— Согласен, — кивнул великий князь, — скажу по-другому. Контрабандисты должны наказываться так часто и так жестоко, чтобы данное занятие стало непопулярным у приграничного народа. Я прошу вас придумать способ для этого. Начать же его воплощение я намерен с ноября этого года. Способ может быть сложным и даже длительным. Но получить ощутимые, пусть и не полные, результаты я хочу к октябрю следующего года. Вы вполне можете действовать не как военный, мне главное достичь поставленной цели.
— Хм, — Сперанский усмехнулся, — Хорошо, я подготовлю план. Но для этого прошу вас сделать подробное описание всех обстоятельств.
— Я сделаю к десятому.
— Тогда и я сделаю свою часть к десятому ноября.
— Хорошо, — великий князь остановился развернулся к учителю и протянул руку, — договорились.
— Договорились, — с улыбкой пожал руку Сперанский.
Они ещё какое-то время прошли молча, пока между деревьями не стала проглядывать полоса серой воды.
— И всё же, ваш отказ признавать общепринятое представление о том, что источником и началом всей силы является народ, неизбежно приведёт вас к необходимости постоянно подавлять бунтующих. Во Франции это в своё время не смогли, вы надеетесь справится и не разрушить государство, вверенное вашему попечению в будущем?
— Общепринятые представления плохи тем, что они ложны, но беда даже не в этом. С ложностью я готов смириться, но следствия из них убийственны для самодержавной России. Убийственны для того наследия, что получено отцом от его брата. А этого я принять не могу.
— Не понимаю.
— Что ж попробую пояснить ещё раз. Земля наша создана не нами, а Господом. Это его сад. А государь не более чем в нём управляющий. Подданые же являются садовниками, помогающими содержать сад надлежаще. И следует всегда помнить, что не сад принадлежит садовникам, а они существуют при нём. А это значит, что сад и установленный в нём порядок не существуют для пользы и удобства садовников. Я не прав?
— Вы смешиваете людские законы, о которых мы говорим и религиозные установления.
— Не смешиваю. Я готов их разделять. Прежде чем я перейду к такому разделению, согласны ли вы с тем, что все мы лишь временно живём на этой земле и должны ухаживать за ней и блюсти порядок, направленный не на нашу пользу, а на благо земли. Это не наш сад. Мы, люди, не более чем блохи на собаке. И лишь гордыня побуждает нас считать собаку своей, делить её на куски, объявляя священную частную собственность, и устанавливать порядки к своей выгоде. Таких блох радетельный хозяин собаки вытравливает.
— Хм, — Сперанский прищурившись посмотрел на ученика, — и всё же вы углубляетесь в теологию. Вернитесь в юриспруденцию.
— Погодите, дойду и до неё. Всё же законы не более чем способ осуществления власти. Потому закончив с теологическим основанием власти, я хочу обязательно упомянуть её назначение. Будь то наследный государь, избранный землёй монарх или иным божьим промыслом получивший к своим заботам надел Сада Господня... да даже если это избираемый президент или кучка олигархов... назначение их власти одно, блюсти вверенный им надел. И исполнение своей власти они осуществляют не ради себя, а для благополучия надела, земли, государства. Разумеется, всякий из них понимает божественный замысел по-своему, потому и благополучие государства представляет себе по-разному. Важно, что благополучие государства вовсе не обязательно являет собой благополучие подданых. Последнее может быть принесено в жертву высоким государственным соображениям. Если же подданые излишне себялюбивы и не понимают, что все они лишь служащие в Саду Господнем, то они превращаются в вредных букашек, коих власть понудит следовать божьему замыслу. Впрочем, люди падки и всякие правительства, излишне зависящие от желаний народа и следующие им к людской пользе, превращаются всего лишь в вожаков блох, живущих на собаке и пьющих её кровь...
— И всё же, — прервал ученика Сперанский.
— А теперь можно и о юриспруденции, — улыбнулся великий князь. — Всякий закон есть не более чем предписание власти, направленное на установление порядка для государственной пользы. Оно исполняется людьми либо в силу понимания благостности этой пользы, и такие люди становятся истинными подданными, либо в силу понуждения себялюбцев со стороны истинных подданных. Без них властное предписание мертво. Оно не более чем буквы на бумаге. Наличие же таких подданных и устное пожелание монарха превращает в неукоснительно соблюдаемое правило. Это важно для обсуждаемых нами обстоятельств. Далее, всякий закон, принимаемый единолично имеет дух, являющийся намерением государя, и букву, выражающую это намерение языком. В силу несовершенства человеческого не всегда буква полностью отражает дух. Когда Благословенный государь Александр даровал финляндцам возможность иметь порядок по шведским законам, он не предполагал, что оные законы будут обращены в ущерб российской короне. А стало быть, такое обращение пусть и не противоречит букве закона, но противоречит духу его. Должен отметить, что законоустановления утверждаемые коллективно не могут иметь духа, поскольку всякий человек участвующий в этом имеет собственные намерения, зачастую отличные от намерений других. В таких утверждённых парламентами законах нет ничего кроме буквы. И даже мнение какого-нибудь уважаемого пэра о сущности принятого закона не должно иметь ни малейшего значения.
| Предыдущая глава |
↓ Содержание ↓
↑ Свернуть ↑
| Следующая глава |
