— Опять всё сводится к дележу власти? — воскликнул я. — Как же меркантильны эти "боги"!
— Вы удивляетесь, как те школьники, — улыбнулась Светлана. — Не удивляйтесь. Здесь совсем нечему удивляться. Помните "Энума Элиш": "Все боги разделили небо и землю. Пятьдесят великих богов заняли свои твердыни. Семь богов судьбы поселили трёхсот на небе"?
— А ведь "солнечных богов" изначально, в самом деле, было не так уж и много, — заметил я.
— Но потомства они оставили столько, что его хватило на несколько тысячелетий земной истории! — усмехнулась Светлана. — И это потомство не прекращало вести между собой постоянные распри за власть над людьми. И чем больше времени проходило, чем меньше оставалось на Земле "чистой божественной" крови, тем ожесточеннее становилась эта борьба. На этой волне и появился на нашей планете Яхве, который уничтожил последних носителей древнего Знания. С его приходом участь жрецов Ханаана — последних хранителей тайн "древних богов" — была предрешена. А с уничтожением их знаний и с уничтожением знания о "божественном знании" создались наиболее благоприятные условия для слепой людской веры, и их безропотного служения новоиспечённым "божкам".
— Но ведь любое знание способно возродиться.
— Безусловно. Вот почему, чтобы избежать подобного возрождения, "солнечные боги" и стремились всеми силами не допустить людей к сохранившимся на Земле предметам "древних богов". Им необходимо было уничтожить не только всех носителей Знания о прошлом, но и все материальные следы присутствия на нашей планете Змиев. Отсюда и возникло требование Яхве уничтожать все культовые сооружения и храмы ханаанских "богов". И это требование со всем усердием было исполнено иудеями, огнём и мечом завоёвывавшими "Землю Обетованную" на Синайском полуострове... Теперь вы понимаете, почему нам так сложно отыскивать следы столь древнего прошлого? Потоп и "божественные" войны безжалостно уничтожили очень многое. А то, что ещё оставалось, было уничтожено поколением полубогов или полукровок. К тому же сами люди сделали немало, чтобы стереть с лица нашей планеты память о древнейших временах. Вот потому-то каждая из подобных находок и является для нашей науки поистине бесценной!
— Понимаю вас. Очень хорошо вас понимаю. Теперь мне понятно и то, что Змии не исчезли бесследно! Они ушли в "загробный мир" — в Тамас... Но значит ли это, что им удалось уйти и от "верховного порядка", который давлел над ними и против которого они выступили изначально?.. Получается, мы чего-то не знаем об устройстве окружающего нас мира — того, что определяет весь этот порядок? Может быть, разгадка кроется где-то там, за гранью нашей жизни и смерти?
Светлана снова положила свою ладонь на мою руку и вкрадчиво сказала, склонившись ко мне:
— В "Махабхарате" есть такие строки: "Источнику всего сущего, той нетленной Данности, что известна под многими именами и восславляется во многих молениях, Абсолютной Истине, извечно существующей, иногда открыто, а иногда тайно. Перед Ней я и склоняюсь. Ей подчинены и материя и дух, и посему Она составляет единое целое со вселенной. Первосоздательница всего великого и малого, Она возвышается над этим миром. Могущество Её, стоящей над всем и всеми, никогда не убывает"... Вы правы, что-то есть такое, чего мы пока не знаем, — задумчиво добавила она. — Но обязательно узнаем! Человеческий разум силён и ему подвластно многое. Хотя и не всё.
— Вы сказали, что Дракон вернулся туда, откуда он пришёл. Что вы имели в виду, говоря так?
Я смотрел в лучистые глаза девушки, ища там ответа на свои вопросы.
— Просто вспомнила строчку из древнего текста: "Вначале, до того как Матерь стала Отцом-Матерью, Огненный Дракон в одиночестве носился в Беспредельности"... Он был один, понимаете? Ни одного живого существа ещё не существовало во Вселенной! Но откуда тогда взялся он сам? Как мог носиться в беспредельности космоса?.. Не от того ли, что был "огненным", то есть, не таким, как мы с вами?..
На щеках Светланы опять зардел румянец.
— Знаете, сегодня вы приоткрыли для меня ещё одну грань нашего прошлого, которая странным образом отразилась и на моей судьбе тоже, — признался я ей.
Взволнованный и проницательный взгляд девушки скользил по моему лицу. Сейчас она показалась мне особенно прекрасной. Какое-то время мы молчали. Потом я всё-таки решился заговорить с ней о том, что беспокоило меня больше всего.
— Светлана! — теперь уже я положил свою ладонь на её тёплые пальцы. — Мне нужно сказать вам что-то очень важное... Важное, прежде всего, для меня.
— Да.
Она немного щурилась на солнце, лучи которого лились сквозь боковое окно. Я почувствовал, как слегка напряглась её рука.
— Понимаете, я был с вами не совсем откровенен... Там, на Марсе.
По её лицу промелькнуло лёгкое недоумение.
— Помните наш разговор, когда вы пришли ко мне ночью? — напомнил я ей.
— Помню. Конечно, помню, — кивнула девушка, неотрывно глядя на меня.
Я видел, как в её взгляде появляется всё больше интереса. Продолжал, осторожно подбирая слова:
— Это не потому, что я хотел обмануть вас или ввести в заблуждение. Нет... Вы спросили меня тогда о том, меняется ли что-то на нашей Земле в худшую сторону? Помните? Тогда ваш вопрос попросту удивил меня и показался неуместным... Ведь я и сам даже не мог думать о чём-то подобном!
— А сейчас? — негромко спросила Светлана, и в её голосе послышалось напряжение.
— Сейчас многое изменилось... Изменилось прежде всего для меня. Я познакомился с очень интересными людьми: с вами, с Акирой, с Эйго и с другими ребятами из вашей группы. Я узнал много нового и удивительного из нашего общего прошлого... Вы знаете, я, наконец, понял, что история человечества долгое время зависела от чужой, навязанной извне воли. Понял, что человечество с младенчества стало игрушкой в могущественных руках неких "богов", которые привили людям всё самое плохое, что смогли: злобу, ненависть, жестокость, алчные помыслы, примитивные желания, низкие животные порывы. Всё это низвело изначально "божественного" человека до роли "примитивного слуги", до роли раба религиозной веры, до роли "пушечного мяса" в кровавых разборках этих самых "богов". Всё это превратило нас в агрессивных безжалостных зверей — самых опасных животных на Земле, потому что нас наделили разумом намного большим, чем у всех остальных существ этой планеты...
Я замолчал, охваченный внезапным волнением. Затем заговорил снова:
— И хотя эти самые "боги" давно покинули нас, но их наследие цепко и прочно засело в людских умах, порождая на нашей планете из столетия в столетие не добро, счастье и радость, а мрак беспросветного инферно. Эти "боги" запустили вечное колесо Сансары, уверенные в том, что людям никогда не удастся избавиться от своей кармы. И вот теперь, когда нам, наконец, удалось победить инферно, когда наша жизнь стала такой, о какой грезили наши далёкие предки в своих самых светлых мечтах, мне начинает казаться, что инферно вновь пытается проникнуть в наш мир. Мне кажется, что его тёмные щупальца осторожно выползают на солнечный свет, затуманивая умы уважаемых мною людей... Возможно, они сами того не понимают и не осознают пока надвигающейся опасности... Я даже уверен, что они стремятся сделать как лучше для нас, для всех. Только крайние обстоятельства вынуждают их поступаться моральными и этическими принципами нашего общества. Но я-то не могу принять этого! С одной стороны я понимаю их и разделяю их опасения, но с другой стороны я вижу, как мёртвое наследие той самой цивилизации "солнечных богов" непостижимым образом исподволь вновь начинает завладевать человеческими умами.
Я замолчал, взволнованно глядя на Светлану. Она притихла, напряжённо слушая меня. Я видел, как тревожно вздрагивают её тонкие ноздри от участившегося дыхания.
— А что всё-таки происходит? — наконец, спросила она голосом, полным волнения.
— Думаю, зреет большой военный конфликт между нами и Сообществом. Это происходит помимо нашей воли и вопреки нашим желаниям. Но как бы мы того не хотели, остаться в стороне от происходящего Трудовое Братство никак не сможет... И что самое ужасное в этой ситуации — есть основания полагать, что сила и победа в этом конфликте может оказаться не на нашей стороне. Как когда-то победа оказалась на стороне "солнечных богов", а мудрые Змии потерпели поражение и были вынуждены уйти с Земли навсегда.
— Но ведь есть же исторические договорённости между Землёй и Гивеей! — искренне изумилась Светлана. — Есть границы дозволенного, определённые этими договорённостями... Разве они посмеют нарушить их?
Она вопрошающе, почти требовательно посмотрела на меня.
— Они уже нарушают их. И это особенно тревожит Совет Охранных Систем, потому что даёт нам основания полагать, что у Сообщества имеются определённые технические возможности, которых сейчас нет у нас. Вот поэтому-то Совет и принял решение, во что бы то ни стало заполучить знания об оружии тех самых "солнечных богов". Ведь оно, несомненно, было у них и очень разрушительное. Поэтому-то меня и направили к вам в экспедицию на Марс. Понимаете?
Я замолчал, опуская глаза.
— Но мы не нашли никакого оружия! — обескураженно произнесла Светлана. — Ведь нет?
— Вы нашли нечто большее — технологию, которая может оставить позади любые военные разработки Сообщества, — с горечью сообщил я.
Светлана обескураженно смотрела на меня.
— Я не понимаю вас, Сид. О чём вы? О том "золотом экране" что ли?
— Да. Но и здесь снова возникает дилемма: с одной стороны есть технология, но нам неизвестно, как ею воспользоваться; с другой стороны, — и это гораздо важнее, — эта технология может обернуться для нас самих величайшим горем. Сейчас я это прекрасно понимаю... Я это прочувствовал на собственном опыте там, на Марсе.
— Но ведь у нас не принимают единоличных решений по значимым для общества вопросам! Ведь так?
Моя спутница требовательно и строго смотрела на меня, как будто всё зависело только от меня.
— Только в экстренных случаях, когда ситуация не оставляет времени для долгих обсуждений, — напомнил я.
Плечи Светланы поникли. Она огорчённо опустила глаза и тяжело вздохнула. Помолчав, беспомощно спросила:
— Что же вы теперь думаете делать?
— Пока не знаю... Я не знаю, как воспрепятствовать замыслам своих коллег, чтобы не навредить Трудовому Братству ещё больше... Но я знаю, что буду всеми силами пытаться убедить в своей правоте тех, кто послал меня к вам в экспедицию! — решительно заявил я, уверенный в том, что так оно и будет.
Светлана отвернулась к окну, на какое-то время, погрузившись в свои мысли. Задумчивая печаль лежала на её красивом лице, изменив знакомые мне черты. Я не мешал ей, чувствуя, как легко стало у меня на сердце, хотя тревога и не ушла совсем. С души, словно бы сняли тяжёлый камень, давивший на меня последние месяцы.
— Знаете, я рада, что вы рассказали всё именно мне, — наконец, произнесла девушка, снова поворачиваясь ко мне. В глубине её глаз затаилось волнение, но лицо теперь выражало уверенное спокойствие.
— На самом деле, я говорил об этом и с Акирой... Раньше, чем с вами, — признался я.
— Да? — встрепенулась Светлана, и мне показалось, что эта новость обрадовала её. — Что же он вам сказал на это?
Волнение в её глазах перестало быть скрытым.
— Кажется, он стал относиться ко мне с недоверием... Наверное, поэтому он и уехал, не попрощавшись, — пожал я плечами, снова опуская голову.
— Это похоже на Акиру, — после паузы, согласилась Светлана. — Он всегда принципиален в подобных вопросах и редко идёт на компромиссы... Особенно с самим собой, — добавила она.
— А вы? — Я пристально посмотрел на неё. — Как к этому относитесь вы?.. Тоже считаете меня плохим человеком?
— Нет, нет! Что вы! — встрепенулась девушка, порывисто хватая меня за руки. — Ведь вы не плохой человек! Правда?.. Я вижу, что вы способны на большой и значимый поступок... Значимый для всех, а не для себя!
Светлана взволнованно всматривалась в моё лицо, и её пальцы всё сильнее сжимали мою руку. Взглянув в окно на сияющие морские дали, она решительно сказала:
— Знаете, мир может быть уничтожен не одним плохим человеком, а молчанием тысячи хороших. Древние считали, что всё сущее и зримое это только отблески божественного огня, иллюзия — майя, результат вечной игры, в которой безличное божество тешит себя, не замечая бегущего сквозь тысячелетия времени. Но в этом иллюзорном мире есть нечто подлинное, имеющее божественную природу — это человеческая душа. И если безличный Бог есть гигантский Огонь, то искры этого Огня, разлетающиеся вокруг, и есть человеческие души. Заброшенные в наш мир, они обречены скитаться из одной телесной оболочки в другую, подчиняясь неумолимому закону кармы, и прекратить это мучительное и бесплодное скитание не помогут ни жертвоприношения, ни умерщвление плоти, ни аскеза, ни паломничества. Единственное, что способно привести к цели — это добрые дела! Только ими наша душа очищается... Позднее масоны говорили, что каждому человеку нужно лишь раздуть в себе божественную Искру, чтобы стать подобным Богу... Я вижу, что у вас чистая душа, которая разгорается, как эта "божественная искра". И я думаю, вы не дадите ей никогда погаснуть.
Она на минуту замолчала. Затем порывисто склонилась ко мне, заглядывая в глаза.
— Сид!
— Да?
— Я хочу вам сказать... хотела давно сказать... — казалось, она подбирала слова, стараясь найти нужное, то самое важное слово. Её глаза блуждали по моему лицу. Она глубоко вздохнула, пытаясь унять волнение, нахлынувшее на неё, и предложила: — Давайте поднимемся наверх?
Мы вышли на верхнюю обзорную палубу. Сквозь узкие прорези в боковых стенах защитного стеклянного колпака, походившие на акульи жабры, был слышен плеск волн, а стремительные порывы ветра доносили сюда морскую прохладу и свежесть. Солёный запах волн наполнял ноздри бодрящей остротой. Сейчас экранолёт сбавил свою скорость, обходя с запада по большой дуге остров Кергелен.
Опершись о перила заградительного барьера, Светлана задумчиво смотрела на бескрайний водный простор, щурясь на солнце и подставляя разгорячённое лицо морскому ветру. А я стоял рядом и любовался её точеным профилем, чувствуя как тёплая волна, в который уже раз стремительно поднимается от сердца к горлу, сбивая моё дыхание.
— Смотрите!
Девушка коснулась моей руки, указывая в сторону, где в отдалении огромная стая дельфинов охотилась на косяки сардин, сбившихся на стыке холодного и тёплых течений.
— Правда, здорово? — спросила она, глядя на меня, искрящимися на солнце глазами.
— Да, удивительное зрелище, — задумчиво произнёс я, следя за юркими дельфиньими спинами.
— Знаешь, я всегда пойму тебя, чтобы ни случилось! — негромко, но твёрдо произнесла Светлана, неожиданно переходя на "ты". — И всегда буду рядом с тобой!
Я порывисто повернулся к ней, ошарашенный услышанным, и тут же утонул в её бездонно-глубоких глазах, смотревших на меня с бесконечной любовью и преданностью. Сердце моё в один миг радостно подпрыгнуло к горлу и бешено забилось от охватившего меня волнения и счастья. Помедлив, я схватил её ладони и прижал их к своей груди, продолжая бездумно падать на дно тёмного омута её расширившихся зрачков.
