Каждую из детских групп обязательно сопровождали двое наставников-воспитателей — мужчина и женщина. Они особо не вмешивались в детские забавы, а стояли поодаль, бдительно следя за маленькими непоседами, и всегда готовые прийти на помощь своим подопечным в разрешении особо горячих споров или разгоревшихся конфликтов, либо просто, чтобы ответить на возникшие вопросы детей. А вопросов таких было целое море. В этом я смог убедиться, едва мы приблизились к одной из групп детишек, игравших неподалёку. Увидев незнакомых взрослых, они обступили нас со всех сторон, наперебой тараторя:
— А почему сверчок? Он сверкает?
— Солнце садится в воду, а почему оно не зашипело? Ведь оно горячее.
— А куда прячется ночь по утрам?
— А кто качает деревья?
— А как небо получилось?
— Кто делает кузнечиков?
— Кто сделал дырки в носу?
— Почему ручей? Надо бы журчей. Ведь он не ручит, а журчит.
Одна девочка лет трёх похвастала, указывая на стоявшего рядом мальчика:
— А у Дева в коробке пчела!
— Зачем же тебе пчела? — удивилась Светлана, присаживаясь рядышком на корточки. — Не нужно её мучить. Выпусти её.
— Как же! Выпусти! Я её буду доить, и она будет мне мёд давать! — деловито сообщил мальчик.
Я заметил, как к нам подбежало ещё несколько детей, совсем маленьких, лет двух.
— Это всехный дядя? — спросил один из них.
— Всехный, всехный! Подходи, не бойся! — успокоили его остальные.
— Дядя, дядя! — потянула меня за рукав одна из крох. — А там из большого кролика высыпались вот такие малюсенькие. Иди скорее, а то они влезут обратно, и ты их никогда не увидишь!
Гомон вокруг нас нарастал с каждой минутой. К счастью, нам на выручку пришла одна из воспитательниц — молодая женщина, высокая и русоволосая, с искристыми глазами на добром, вдумчивом лице. Она мягко призвала детей к порядку.
— Дети! Дети! Разве можно так приставать к незнакомым взрослым? Что они подумают о вас? Давайте-ка, возвращайтесь к своим игрушкам и зверятам! А дядя с тётей хотели о чём-то поговорить со мной. Ведь так?
Воспитательница взглянула на нас, выражая всем своим видом готовность оказать нам помощь.
— Да. Нам нужно о многом расспросить вас, — согласно закивал я головой, подыгрывая ей.
Дети неохотно стали расходиться, не переставая галдеть и громко обсуждать наше со Светланой появление здесь.
— Они не замучили вас своими расспросами? — спросила воспитательница, проводив детей взглядом и снова поворачиваясь к нам.
— Я Жаклин! — представилась она.
— Очень приятно, — кивнул я, отвечая на её приветствие. — Я Сид. А это Светлана.
— Мы-то что! — улыбнулась моя возлюбленная. — А вот вам каково приходится! Ведь вы с ними каждый день! Не устаёте от всех их вопросов? Не появляется желания бросить всё и побыть в тишине наедине с самим собой?
— Или отмахнуться от этих докучливых искателей истины? — добавил я.
— Что вы! — воскликнула воспитательница. — Ни в коем случае нельзя отмахиваться от "докучливых" вопросов ребёнка! Так мы совершим непоправимо жестокое дело — насильно задержим его умственный рост и затормозим его духовное развитие.
— Да, пожалуй, вы правы, — согласился я с ней.
— Конечно, она права! — поддержала воспитательницу Светлана. — Чего бы стоило наше уважение к ребёнку, если бы мы ради личных удобств лишили его необходимой умственной пищи? К любому ребёнку нужно относиться, как к маленькому человеку, как к состоявшейся личности.
Она с лёгкой укоризной посмотрела на меня.
— Ваша подруга правильно говорит. Вот тот мальчик, — Жаклин указала на мальчугана в коричневых шортах и жёлтой майке, который до этого собирался доить пчелу. — Ему пять, и он мне сказал однажды: "Не будешь мне отвечать, я буду глупый. А если ты не будешь отказываться мне объяснять, тогда я буду всё умнее и умнее". Представляете? А другая девочка, Лила, свои требования к познанию выразила лаконически так: "Я почемучка, а ты потомучка!".
— Но ведь бывают и дети, которые задают такие вопросы, на которые сходу не всегда ответит каждый взрослый! — воскликнул я, снова вспоминая собственное детство.
— И тут вы правы, — кивнула в ответ воспитательница. — Хотя каждый, из работающих здесь, обладает достаточным багажом знаний, всегда бывают случаи, когда и нам не хватает сведений. Вопросы ребят каждый раз самые универсальные. И вы знаете, суждения и помыслы современных детей давно уже немыслимы без отражения общественных условий их жизни, наполненной всевозможной техникой. Иной раз это меня сбивает с толку. Даже слушая старинные сказки, они умудряются внедрить в них современную технику. Представляете, когда я рассказывала детям своей группы о древних богатырях, которых созвал на совет их предводитель, один пятилетний мальчик спросил у меня: "По визиофону?". А иногда в их речи проскальзывает удивительное знание хозяйственной структуры нашего общества, хотя всё это дети только младшего возрастного уровня. Однажды, слушая сказку о заколдованном царстве, где все жители уснули и не просыпались сто лет, одна из девочек вдруг воскликнула: "Ну и пылища же там была! Сто лет не вытирали и не чистили!". Вот так вот.
Жаклин рассмеялась и заботливо посмотрела на игравших поодаль малышей.
— Да, чтобы суметь ответить на все их вопросы, нужно быть не только энциклопедистом, но и немножко философом, — заметила она, вздыхая. — Самое главное, ну и трудное, конечно, это всегда иметь смелость ответить ребёнку: "Я не знаю. Подожди, узнаю и расскажу". Понимаете? Ни в коем случае нельзя врать, чтобы избавиться от такого вот почемучки. Ведь слово взрослого для ребёнка это неоспоримый авторитет. Значит, нельзя отмахиваться от малышей авторитетной глупостью. Поверьте мне, они не глупее нас с вами. Их ум ещё не засорен, он жаден к знанию.
— Получается, здесь дети как бы подталкивают вас, взрослых к постоянному познанию окружающего мира? — сказал я. — К поиску ответов на все эти "почему", к желанию получить исчерпывающие ответы на все вопросы?
— Что ж, пожалуй, и так, — поразмыслив, согласилась со мной воспитательница. — Главное не перегружать их детский мозг своей тяжеловесной эрудицией. Знаете, толково ответить на вопрос ребенка это большое искусство. Оно требует осторожности. Я всегда строго дозирую свои ответы на детские вопросы. Почему? Потому что дети не требуют от нас, чтобы мы раскрывали перед ними всю истину — всю до конца, во всей её сложности и глубине. И своими расспросами они не всегда стараются добиться настоящей, доподлинной причины того или иного явления, объяснение которого можно дать только в научной форме, недоступной ещё ребёнку. Им понятны главным образом поверхностные, внешние связи между явлениями природы. И ребёнок может удовлетвориться простой аналогией или примером.
— Это верно, — согласилась с ней Светлана. Попросила: — Вы нам не покажите, где можно отыскать группу четыреста шестнадцать? Там учится моя племянница.
— С удовольствием. Пойдёмте, я вас провожу, — предложила Жаклин.
Мы, не спеша, последовали за ней вглубь парка.
— Вот только с аллегориями и метафорами нужно быть тоже осторожным, — продолжала рассказывать по дороге воспитательница. — Ведь детям совершенно не понятны наши взрослые формы. Мы с вами мыслим словесными формулами, а они — вещами, предметами вещественного мира. Их мысль поначалу всегда связана только с конкретными образами. И в этом ещё одна сложность общения с детьми на их языке, если мы хотим быть ими понятыми.
— Да, дети поражают своей пытливостью, — согласился я.
— Меня всегда восхищает упорное стремление детского разума внести хотя бы иллюзорный порядок в разрозненные знания о мире, — призналась Жаклин, шагая легко и упруго, как бывалая спортсменка или танцовщица. — Совсем скоро, годам к семи, этот умственный хаос в своих головах они успешно преодолеют, но представляете, какая гигантская работа будет проделана их мозгом для этого!
Жаклин восхищённо посмотрела на нас. И без слов было понятно, что она искренне гордится своими воспитанниками.
— Да, этому можно только дивиться, — в тон ей ответила Светлана. — За такой маленький срок ребёнок овладевает таким несметным богатством разнообразных познаний, что невольно чувствуешь ещё большее уважение к этим маленьким человечкам, пытливо изучающим окружающий мир.
Она посмотрела на меня и опять крепко прижалась к моему плечу.
— У вас так много животных, — заметил я. — Это здорово! Сразу вспоминаю своё детство. Для меня общение и забота о братьях наших меньших были самыми яркими впечатлениями в те годы.
— И для меня! — обрадовано воскликнула Светлана, ещё сильнее сжимая мою руку.
— Это верно, — согласилась Жаклин. — Ведь забота о животных одна из главных составляющих процесса воспитания наших малышей. Она даёт ребёнку возможность сливаться своим личным "Я" с личностью животного, с которым он общается, о котором он заботится. То же самое происходит и когда ребёнок слушает сказки, где личность сказочного героя очень важна для малыша, даже если это придуманный персонаж, которого не встретишь в обычной жизни. Вы знаете, все дети в возрасте от двух до пяти лет жаждут верить и верят в то, что жизнь создана только для радости, для беспредельного счастья. Поверьте мне, просто невозможно, чтобы та гигантская работа, которую проделывает ребёнок по овладению духовным наследием взрослых, осуществлялась без его полной и непоколебимой удовлетворённости окружающим миром. Эта вера ребёнка в незыблемость счастья и радости, наполняющих его жизнь — одно из важнейших условий его нормального психического роста. И мы просто не можем подорвать эту его веру, мы обязаны поддерживать её всеми силами!
— А ведь для нас, взрослых устоявшейся нормой нашего бытия является его неоднозначность, — заметил я. — Но мы всегда стремимся изменить эту норму. Стремимся к тому же, к чему стремятся все дети — к непременному воцарению безбрежного счастья всегда и везде. На этом и построено всё наше общество. Получается, что в каждом из нас продолжает жить всё тот же ребёнок?
— А разве это плохо? — улыбнулась Жаклин, и в уголках её глаз собрались тонкие морщинки. — Нам всем следует брать пример с наших детей, которые могут вести эту непримиримую борьбу за счастье даже в самые тяжёлые периоды своей жизни. Ведь торжество лицемерия и злобы над смелым и благородным героем тех же сказок просто невыносимо для маленького сердца. Как оно невыносимо и для нас, ставших взрослыми, в реальной жизни. Вот почему сказка — ещё одно неизменное оружие в борьбе за детские сердца. Там, в волшебных сказках главные герои неизменно бесстрашны, самоотверженны и благородны. Они активны, как и сами дети, и всегда ради победы добра борются со злыми и тёмными силами жизни. Это ли не достойный пример для подражания, соприкасаясь с которым ребёнок ощущает себя таким же участником борьбы за добро?
— Бесспорно, — согласился с ней я. — Это действительно замечательно здорово! Но ведь не только сопричастность добрым делам важна для формирования души ребёнка.
— Разумеется. Когда ребёнок видит вытеснение добра из мира злыми силами, он испытывает мучения, даже если такое вытеснение происходит лишь на мгновение. И эти мучения не менее ценны для него. Некоторые дети в такие моменты даже закрывают глаза или уши, чтобы хотя бы так обеспечить себе душевный покой. Эти мучения лишь усиливают желание детей бороться за торжество добра, и это желание откладывается в них на подсознательном уровне. Позднее, уже во взрослой жизни, оно переходит в осознанные поступки и устремления. Вот почему так важно научить ребёнка чувствовать боль и душевные переживания других, как свои собственные. Ведь в дальнейшем эта способность разовьётся у них в готовность к сопереживанию, к эмпатии.
— С этим не поспоришь, — согласился я с воспитательницей. — А ведь дети младшего возраста не такие уж и добрые. Я хорошо помню своё детство.
— Я тоже в маленьком возрасте близко к сердцу принимала судьбу своих любимых героев, — призналась Светлана. — Я горевала и плакала, когда им приходилось плохо. А когда они одерживали победу и были счастливы, я чувствовала горячую радость и была безмерно счастлива за них.
Она бросила на меня взволнованный взгляд, и я почувствовал, как по её телу прошла нервная дрожь.
— А кто у вас был самым любимым? — поинтересовалась Жаклин.
— Девочка, спасшая своего брата от злой и холодной волшебницы, — охотно ответила Светлана. — Я всегда отождествляла себя с ней и хотела быть похожей на неё.
— А я любил сказки о богатырях, — признался я, почему-то испытывая лёгкую неловкость, как будто кто-то мог осудить меня за это. — Их удаль и сила всегда восхищали меня. Я чувствовал себя борцом за правду и страстно желал, чтобы эта борьба завершилась победой над коварными и злобными врагами.
— В этом и проявляется великое гуманизирующее значение сказки, — сказала Жаклин. — Всякую, даже временную неудачу героя ребёнок всегда переживает как свою, и таким образом сказка приучает его принимать к сердцу чужие печали и радости. Жажда радостного исхода всех человеческих дел и поступков проявляется у детей с особенной силой именно во время слушания сказок. Они укрепляют понимание ребёнка о том, что счастье это норма бытия.
— Но ведь познание мира не сводится только лишь к ощущению счастья, — заметил я. — Мир намного более сложен и неоднозначен.
— Безусловно, — подтвердила воспитательница, и на её губах снова появилась мягкая улыбка и морщинки в уголках глаз. — Воспринимая окружающий мир, ребёнок должен научиться от поверхностного расчленения фактов переходить к отысканию взаимных отношений. И хотя поначалу дети не делают даже попыток определить качества наблюдаемых ими вещей, а просто связывают их произвольной кауазальной связью, в дальнейшем, уже в процессе обучения и познания, они учатся делать ассоциации по сходству и различию предметов. Например, один мальчик трёх лет сделал для себя такой вывод, определяя петуха: "Петух — это голубь в шапочке". Представляете? Одно частное понятие ребёнок определяет другим. И хотя в этом его ошибка, но он уже стоит на пути к истине, а его тяготение к классификации объектов материального мира по видовым и родовым признакам, к сопоставлению их с другими объектами будет надежной основой всей его будущей умственной деятельности.
Воспитательница остановилась.
— Я вас, наверное, утомила своими разговорами?
— Нет, что вы! — возразила ей Светлана. — Всегда приятно пообщаться с профессионалом в своём деле.
— Спасибо, — сдержанно улыбнулась женщина. — Тем не менее, мы пришли. Вот там ваша группа. Где-то там должна быть и ваша племянница.
Она указала на группу ребят, возившихся неподалёку возле вольера с животными.
— А мне пора. Много дел с этими сорванцами. Нужно возвращаться.
Жаклин попрощалась с нами и направилась в сторону одного из двухэтажных зданий, скрывавшихся за зарослями мимозы и орхидей.
Мы подошли ближе к вольеру. Светлана напряжённо всматривалась в копошившиеся среди звериного молодняка разноцветные фигурки в коротких платьицах, шортах и майках. Наконец, громко выкрикнула, приветливо помахав рукой:
