— Но ведь самих "богов" было не так уж и много, а человечество со временем расплодилось.
— Тебе в голову приходят ужасные вещи! — воскликнула Светлана, быстро вскакивая с камня, на котором сидела, и нервно передёргивая плечами.
— Не такие уж они и ужасные, — ответил я, удивляясь её неожиданной реакции. — Ведь тогда человек действительно имеет в себе нечто особенное, "божественное", которое у него никому не отнять — ни в прошлом, ни в будущем. Не эту ли тайну раскрыл когда-то "коварный" Змий первобытной Еве в райском саду? А? И разве это не прекрасно само по себе?
— Это ужасно! — снова взволнованно воскликнула Светлана. — Люди, после опытов "богов", стали слабы и неравны с рождения. Именно тогда мир наполнился страданием и горем, стал инфернальным! А твои мысли, Сид, означают только одно — "божественные души" достаются не всем и не каждому. Это означает, что в мире могут существовать и люди без души... То есть, могут существовать нелюди! И ты можешь об этом думать?
Она смотрела на меня глазами, в которых горело негодование, смешанное с горечью, почти отчаянием. Я видел, как они постепенно наполняются слезами, и понимал, что моя любимая не может для себя допустить даже мысли о подобной несправедливости.
— Перестань, ласточка моя! Что такое ты говоришь? У меня и в мыслях не было ничего подобного! Я всего лишь хотел сказать, что и "боги" были не идеальны...
Я взял её за плечи и слегка встряхнул, заглядывая в её расширенные зрачки.
— Почему вы ругаетесь? — раздалось у меня за спиной.
Я обернулся и увидел подошедшую к нам Таманну.
— Мы не ругаемся, Тама, — улыбнулась Светлана, украдкой смахивая навернувшиеся слёзы и гладя племянницу по голове. — Мы с Сидом просто поспорили об одном важном деле.
— Смотри, какая жукашечка!
Девочка указала на синего жука, ползшего по камню, на котором только что сидела Светлана.
— Какой он большой! — восхитилась Тама. — Ты не боишься его?
— Нет. Он ведь не кусается.
— Да, да! Он только щекотит лапками! — захлопала в ладоши и запрыгала на месте Тама.
Наблюдая её искреннюю радость, я обнял свою возлюбленную за плечи, прижал к себе и ободряюще посмотрел ей в глаза, в которых всё ещё сквозила лёгкая грусть.
— Ну что? Поедем назад? — спросила она, обращаясь к племяннице. — Пора возвращаться в школу.
— Пора! — вздохнула Тама совсем, как взрослая.
Мы вернулись к магнитору. На этот раз за управление сел я, а Светлана с племянницей уселась на заднем сиденье. Обе с удовольствием подставляли лица встречному ветру.
— А если оторвать голову и я её в руки возьму, будет она разговаривать? — неожиданно спросила Тама, когда мы уже проехали полпути.
— Что ты, дорогая! Без головы человек не сможет жить. Он умрёт, — сокрушённо покачала головой Светлана.
— Рошни, а все люди умрут?
— Когда-нибудь все.
— Но ведь новые-то откуда-то берутся! Хоронят старых людей. Их в землю сеют, а из них маленькие вырастают, как цветы. Верно?
Светлана улыбнулась милым рассуждениям ребёнка.
— Люди рождаются, они не растут из земли, как цветы, — мягко и вкрадчиво сказала она.
На лице Таманны появилась трудная дума. Я исподволь наблюдал за ней на экране заднего обзора.
— О чём ты задумалась? — спросила у неё Светлана, привлекая девочку к себе и нежно целуя в щёку.
— Кто же будет хоронить последнего человека, когда и похоронщики умрут? Должен же будет кто-нибудь вазочку последнего человека на место поставить... Пусть это буду я, ладно?
— Хорошо, — улыбнулась моя возлюбленная, крепче обнимая племянницу.
— Значит, я не умру? — подняла к ней большие доверчивые глаза Таманна и тут же с надеждой посмотрела на меня.
— Нет, ты не умрёшь. Я тебе гарантирую, — улыбнулся я ей, оборачиваясь.
— Никогда не умру? — Девочка с недоверием смотрела на меня.
— Никогда! — твёрдо и торжественно пообещал я и увидел, как на щеках Тамы появились пятна румянца, совсем как у Светланы в моменты волнения.
Глаза девочки наполнились таким безмерным счастьем, что мне самому стало на душе привольно и счастливо. Тама откинулась на сиденье и стала звонко смеяться. Но уже через несколько минут личико её снова погрустнело.
— Зачем люди умирают?.. Мне жалко. Мне всех-всех людей жалко! — едва ли не сквозь слёзы промолвила она, обиженно и требовательно переводя взгляд со Светланы на меня и обратно.
Я даже почувствовал себя виноватым за то, что люди умирают. Сказал утешительно:
— Но ведь не все же люди умирают. Одни умирают, а другие рождаются. Никогда не будет последнего человека.
— А я знаю, как родятся люди! Я видела, как родятся котята у кошки. Кошка ест мышек, и эти мышки из кошки потом сыплются, — сказала Тама понимающим тоном.
— Дети родятся не так, — улыбнулась ей Светлана. — Хотя они сначала и живут в животиках у своих мам.
— А откуда они там берутся? Их что ли едят?
— Нет. Просто когда мама и папа очень сильно любят друг друга и заботятся друг о друге, у них появляется ребёнок.
— Тёти родят девочек, а дяди мальчиков? — допытывалась Таманна.
— Нет. Дяди не родят деток. Родятся дети только у мам, а папы тоже любят своих детей и заботятся о них. Ты же видела, как птички кормят своих птенчиков? И мама, и папа дают птенчикам корм, но яички в гнёздышко кладёт только мама. А когда мама улетает, папа садится на гнездо вместо неё, чтобы птенчикам было хорошо.
— А петух может совсем-совсем-совсем забыть, что он петух, и снести яичко?
— Не может, потому что он дядя.
— Как же так? Значит и Сид никого не родил? — изумилась Тама.
— Даже я никого ещё не родила, — с улыбкой сказала Светлана.
— А почему я родилась у мамы, а не у тебя? Не захотела быть в твоём животике?.. Почему?
— Просто мы так договорились с твоей мамой: раз уж у неё есть твой папа, а у меня ещё не было тогда Сида, пускай ты родишься у неё.
— Понятно, — закивала девочка. — А почему Кай родился позже меня и теперь он меньше меня? Почему он не захотел родиться вместе со мной?
— Потому что все дети родятся в разное время. Нельзя чтобы все рождались одновременно.
— Почему?
— Для того чтобы люди никогда не кончались и было бы кому поставить вазочку на место, — напомнил я пытливому ребёнку.
— Ааа, — протянула Таманна. Подумав немного, деловито сообщила: — Как я родилась, я знаю. А вот откуда мама с папой выродились?
— У них тоже были мама и папа — свои, собственные.
— Да? А как тогда сделался первый человек? Ведь его родить-то было некому! — привела неоспоримый аргумент девочка и хитро сощурилась, глядя на Светлану.
Тут я понял, что Тама застала нас врасплох. Не объяснять же, в самом деле, ход эволюционного процесса ребёнку, для которого миллиарды лет преобразований живой материи даже не абстракция. Разве что... И тут мне в голову пришла замечательная мысль.
— А их родили другие люди, которые прилетели к нам в гости, когда ещё никого из нас не было, — уверенно сказал я.
Светлана сделала округлыми глаза и осуждающе покачала головой. Но к нашему удивлению, Таманна вполне удовлетворилась подобным ответом.
— А я родилась с ручками и ножками или мне их потом приделали? — пытливо спросила она, рассматривая свои руки и ноги.
— Конечно, с ручками и ножками, — ответила Светлана. — Все дети рождаются уже готовыми.
— Из чего человек сделан?
— Из мяса и костей.
— А кто кожей всё это обтягивал?
— Никто. Кожа была на нём сразу.
Чтобы этот разговор снова не зашёл слишком далеко, я спросил, стараясь отвлечь девочку от познавательных вопросов:
— Какие у Тамы большие и красивые глазки! А чьи у Тамы глазки?
— Папины, — ответила Светлана, с любовью глядя на племянницу.
— Когда я ещё не родилась, у папы было много глаз, — стала мне объяснять девочка, — Были и большие и маленькие. А когда мама выродила меня, папа отдал мне большие глаза, а себе оставил маленькие. Ведь папа нужен, чтобы заботиться обо мне, как петушок!
Я не удержался и рассмеялся такому искреннему ответу. Светлана легонько пихнула меня в плечо:
— Перестань!
— Правда, правда! — заверила меня Тама. — Ты мне, что ли не веришь?
— Верю, верю! — в тон ей ответил я, останавливая магнитор.
Мы уже подъехали к школе. Машина мягко опустился на землю, подняв небольшое облачко пыли.
— А мы что ли, объехали по кругу? — спросила Тама, осматриваясь по сторонам. — Получается Земля действительно круглая?
— Круглая, — согласился я. — Только не потому, что мы вернулись, сделав по дороге круг. Вот смотри. Если взять твой мячик, то мы все вместе проехали вот так...
Я нарисовал пальцем на поверхности мячика небольшую петельку.
— Видишь? Мы не объехали весь мячик, целиком. Правильно?
— Да, — согласилась девочка.
— Мы проехали небольшой путь по его поверхности, — продолжал я, взглянув на Светлану, которая с интересом наблюдала за нами. — Если бы мы ехали вот так — из этого места в эту строну через весь мячик и вернулись бы в тоже самое место, только уже с этой стороны мячика, — тогда бы мы действительно узнали, что наш мячик круглый. Мы проехали бы его вокруг. Но мы ехали только по кругу. Понимаешь?
— Конечно, понимаю. Я же не маленькая, Сид! — важно надула губы Таманна.
— А из тебя вышел бы неплохой учитель! — украдкой шепнула мне на ухо Светлана, беря из моих рук мячик и отдавая его племяннице.
— Думаешь? — прищурился на солнце я. — Просто я рассказываю так, как об этом мне рассказывали в моём детстве мои воспитатели.
— А ты останешься со мной на ночь? — неожиданно спросила Тама, обращаясь к Светлане.
— Не смогу, солнышко. Завтра нам с Сидом нужно быть на работе. Очень нужно!
— Жалко. Ты могла бы лечь на мою подушку и смотреть вместе со мной мои сны! Ой, какие мне сны сняться, Рошни! Просто обзавидуешься! — заискивающе пропела Тама, снова хитровато щурясь.
Глядя на неё, Светлана расплылась в широкой улыбке.
— В следующий раз обязательно! Хорошо?
— Хорошо. Что же теперь с этим поделать? — вздохнула Тама и пожала плечами.
На этот раз уже я едва сдержался, чтобы не рассмеяться трогательному подражанию ребёнка манерам старших.
— Всё равно, ты, Рошни, у меня лучевсехная! — добавила девочка и протянула ручки, желая обнять Светлану.
Та склонилась к ней, подставляя шею, и целуя племянницу в щёку.
— Ой! Какие у тебя бархатные щёчки! Так бы их и съела! — шутливо воскликнула Светлана, делая вид, что хочет укусить девочку.
— Не съела бы! Не съела! Я не съедобная! — хохоча от удовольствия и щекотки, воскликнула Тама.
— А вот тебе обязательно нужно покушать. У вас скоро обед. Давай, беги скорее!
— Хорошо. Пока, Рошни! Пока, Сид!
Тама помахала нам ручкой и побежала в сторону ближнего дома, где около своих воспитателей уже собиралась группа непоседливых ребятишек.
— Вот они, "рассыпанные искры", о которых ты говорила! Наше будущее, за которое нужно бороться с тёмным прошлым! — воскликнул я, испытывая на душе необычайный прилив любви и теплоты.
Светлана взглянула на меня, улыбнулась, но ничего не ответила.
ГЛАВА СЕДЬМАЯ
ВЛАСТЕЛИНЫ СВЕТА
"Летящий Дракон, прекрасный и восставший,
страдает ныне, и гордость его наказа;
он думал царствовать на Небе,
но он царствует лишь на Земле"
Книга "И-цзин"
Институт протоистории располагался далеко от жилой зоны, на окраине заповедной степи, примыкавшей к западным склонам Высокого плато. Здесь, восточнее горного массива, брали свои истоки порожистые речушки, спускавшиеся с гор и сливавшиеся в одну большую полноводную реку. Ветер шелестел по сухой земле, уносился к мареву далёкого горизонта, неся с собой терпкие запахи подсушенных солнцем трав.
Я бывал здесь только однажды, ещё в школьные годы, когда наш класс привозили на ознакомительную экскурсию в местный музей. Но и сейчас потрясающий вид удивительного здания Института вызвал во мне не меньший восторг, чем тогда, в двенадцатилетнем возрасте. Я как будто вновь окунулся в своё детство, в котором мир казался переполненным яркими красками, волнительными открытиями и заветными ожиданиями.
На склоне одинокой горы возвышалась арка из розового мрамора с панорамным остеклением, разделённым вертикальными рёбрами золотистого металла. Арка эта открывала вход в искусственно расширенную пещеру, в которой располагался обширный научный комплекс. Нижние этажи его были отданы под тот самый музей, в котором старательно собрали знания об истории человечества — от самых древних следов его, оставленных на Земле, через первые цивилизации, к античности и Средневековью, и дальше, к современности.
Сейчас мне подумалось, что уже в скором времени экспозицию этого музея необходимо будет существенно расширять и пополнять, уходя ещё дальше вглубь времён, где сокрыто начало человеческого пути. Следы этого пути учёные находят теперь повсюду, даже за пределами нашей планеты. Этот путь так ясно видит Акира Кензо и его коллеги.
Две широкие лестницы, опиравшиеся на мощные гранитные пилоны, вели ко входу в здание. Их опоясывали ленты алой смальты, на которой искусной рукой резчика были запечатлены сцены эпического восхождения Человека к вершинам совершенства и познания. Гиперболоидные полупрозрачные конструкции сооружения сходились на высоте, наверное, двадцати метров, образовывая единое внутреннее пространство верхних этажей, а невидимые глазу стороннего наблюдателя нижние этажи опускались сквозь коренную породу под основание горы ещё на добрых полтора десятка метров.
Мы со Светланой вошли в просторный, залитый солнечным светом вестибюль второго этажа и остановились, осматриваясь по сторонам. Пол здесь выстилали плиты серпентина — тёмно-зелёные и пятнистые, с оливковыми прожилками хризолита, золотисто поблескивавшими в лучах солнца. Барельефы из белого кварца украшали стены, дугообразно поднимавшиеся к высокому арочному потолку.
— Где сейчас может находиться Акира?
Я взглянул на свою возлюбленную.
— Надо проверить по информационному табло, — предложила она. — Он может быть где угодно. Но я думаю, скорее всего, внизу. Там, на нижних этажах, расположены наши лаборатории. Подожди, я сейчас узнаю точно.
Лёгкой танцующей походкой Светлана направилась было к справочной колонне ФВМ, стоявшей в дальнем конце вестибюля, но я успел перехватить её руку.
— Постой!
Она обернулась ко мне, радостно сияя глазами полными любви, но завидев озабоченность на моём лице, обеспокоилась:
— Что такое, Сид? Кого ты здесь увидел?
Сейчас я действительно был немало удивлён, заметив знакомую фигуру. Этот человек не спеша спускался по широкой спиральной лестнице, обвитой тонкими трубками перил, с верхних этажей.
— Влад?.. Привет! Что ты здесь делаешь? — окликнул я его, обескураженно глядя на друга.
Заметив нас, он быстро подошёл, не сводя любопытствующего взора со Светланы.
— Здравствуй, Сид! — Влад улыбался широко и радостно, словно ожидал встретить нас здесь. — Ты удивлён? Так меня Громов попросил приехать сюда. В Городе все только и говорят о каком-то важном научном эксперименте!
