Астроном указал соответствующее место на голографической модели Сидонийской равнины.
— Так вот, угол между так называемым "утёсом", находящимся к востоку от "Лица" и этой пирамидой также равен девятнадцати с половиной градусам. А ещё точные геодезические измерения позволили нам установить, что "слеза" на левой щеке "Лица" лежит в точке, равноудалённой от "Городской площади" и Большой пирамиды, и это расстояние равно девятнадцать с половиной дуговой минуты окружности Марса! Кроме того, расстояние от "слезы" до большого контрфорса Большой пирамиды соответствует, как уже говорил Акира Кензо, одной трехсот шестидесятой полярного диаметра Марса.
— Да, а система деления кругов и сфер на триста шестьдесят градусов, как мы знаем, пришла к нам из глубокой древности и является всё тем же наследием забытой цивилизации "богов", — заметила со своего места Светлана. — Таким же наследием, как и изобретение цифры "нуль".
Я удивлённо посмотрел на девушку. Её лучистые глаза таинственно мерцали тусклым багрянцем, словно в них отражались песчаные марсианские холмы, виденные мной по дороге сюда.
Заметив моё удивление, экзоархеолог пояснил:
— Ведь что такое "нуль"? Это пустота, превращающая любое число в бесконечность. Это змея, кусающая собственный хвост, символизируя тем самым бесконечность времени, которая и есть сама Вселенная! При этом нуль это ещё и своеобразный коридор в пространстве и во времени, который позволяет достичь громадных величин не путем постепенного сложения простых чисел, двигаясь по спирали, а практически мгновенно. Даже внешний вид этой цифры очень напоминает вход в некий туннель, и не случайно границу между Вселенной Света и Вселенной Тьмы мы называем "нуль-пространством".
— Ещё одним доказательством "божественности" нуля может служить древнеегипетский знак "анх", — напомнила Светлана. — Он был обязательным атрибутом всех богов Древнего Египта. Этот знак, как вы помните, сочетает в себе две фигуры: крест, являющийся символом солнца, звезды, солнечного божества, а также круг... или же его можно интерпретировать как тот же нуль. Иначе говоря, этот символ как бы говорил людям о принадлежности его обладателей к группе божеств, способных пронизывать пространство и время. Им владели "солнечные существа", возможно, пришедшие к нам из глубин космоса по некому коридору-туннелю.
— А не мог этот "анх" быть неким оружием богов? — осторожно задал вопрос я.
— Оружием?
Мои слова, казалось, озадачили Акиру Кензо.
— Даже не знаю, что вам на это ответить... — обескуражено протянул он и покачал головой: — Я как-то не задумывался над подобным толкованием этого предмета.
Акира Кензо недоумённо посмотрел на меня.
— Зачем вам это?
— Да так, просто подумалось почему-то, — склонил голову я и тут же перехватил изучающий взгляд светловолосой красавицы Светланы, внимательно рассматривавшей меня.
— Так о чём это я?.. — на мгновение Акира Кензо даже растерялся. Он задумался, собираясь с мыслями. Затем воскликнул: — Ах, да! О туннелях сквозь пространство и время!
Экзоархеолог упруго поднялся со своего места и не спеша прошёлся по кают-компании.
— Нужно отметить, что все эти математические вычисления очень любопытны и, несомненно, говорят нам о некоем послании, которое было явно преднамеренно оставлено на поверхности Марса. Совсем не случайно в этом послании окружность планеты так часто повторяется в связи с тетраэдрической константой. Всё это как бы побуждает нас поместить вписанный тетраэдр в планетарную сферу самого Марса.
Акира Кензо снова взял в руки свой модуль-терминал. Картинка, висевшая в воздухе, изменилась: появилось большое светящееся трёхмерное изображение марсианской пирамиды, видимо, представлявшее её модель, которая тут же преобразилась в вертикальный разрез этого странного сооружения. Чуть выше расположились изображения трех пирамид поменьше. Это были, как я понял, разрезы трёх самых больших египетских пирамид, представленные здесь, скорее всего, для сравнения их внутренней структуры со структурой марсианской пирамиды.
— Но самое интересное всё же находится внутри Большой пирамиды! — заверил Акира Кензо. — Эта пирамида пронизана глубоким отверстием, которое раньше, изучая снимки с космических аппаратов, принимали за обычный ударный кратер. В действительности же оно является вертикальным туннелем, проходящим сквозь всю структуру этого сложного сооружения. Более того, этот туннель уходит глубоко под основание пирамиды. Фотоинклинометрические реконструкции пирамиды навели на эту мысль ещё в конце двадцатого столетия, но убедиться в правильности этих догадок мы смогли только здесь и сейчас. Правда, что находится там, в глубине скалы, нам пока неизвестно. Просканировав Большую пирамиду методом всё того же "неразрушающего контроля", нам удалось определить её внутреннюю структуру, только пока ещё не в полном объёме.
Акира сосредоточил внимание на экране своего модуль-терминала, пробегая по нему кончиками пальцев, как виртуозный пианист по клавишам инструмента.
— Если же посмотреть на разрез пирамиды, то хорошо видно, что устройство её внутренних помещений очень сильно напоминает внутреннее строение египетской Великой пирамиды. Вот, смотрите. Здесь отчётливо видно, что наверху, в этом месте находится нечто вроде террасы, откуда и начинается тот самый туннель.
Экзоархеолог подсветил соответствующий участок изображения оранжевым контуром.
— Этот туннель опускается почти вертикально вниз, пронизывая тело пирамиды как бы насквозь, затем вот тут, на отметке в четыреста десять метров от её основания, он переходит в наклонную галерею по размерам вполне сопоставимую с Большой галереей в Великой пирамиде.
Тонкий светящийся луч стремительно заскользил по разрезу марсианского сооружения, словно подчиняясь словам Акиры Кензо.
— Эта галерея тянется на сто двадцать метров вниз, под углом в сто тридцать градусов, оканчиваясь горизонтальным проходом восьмидесятиметровой длины. В конце него начинается новая галерея, опускающаяся ещё глубже в скалу. Потом опять горизонтальный коридор той же длины и новая галерея, уходящая уже под само основание пирамиды...
— Тут, — Акира указал нужное место на схеме, — на уровне второго горизонтального коридора мы и столкнулись с каким-то устройством, которое не дало нам возможности продвинуться дальше. Это было нечто наподобие излучателя, сработавшего автоматически, когда мы пересекли некую запретную границу...
Экзоархеолог замолчал. Мне показалось, что он вспоминает тот злополучный день.
— Я помню яркий красный свет... Какой-то зловещий свет, — негромко произнёс Акира Кензо. — Мне сразу же припомнилось древнее шумерское сказание о герое Гильгамеше, правителе города Урук. Тот задумал попасть в Небесную Обитель богов, чтобы обрести бессмертие. Для этого он отправился к Земле Тильмун, откуда боги возносились на небеса. Вход в это место, высеченный прямо в недрах горы, охранялся жуткими стражами: "Наружность их страшна, а взгляд сулит их смерть. Бросая молнии, вершины скал срывают. Они хранят Уту, ревниво наблюдая, на Небо как вступает он и возвращается на землю"...
— Совсем, как в Большой пирамиде! — недовольно воскликнул Иллик Шелли.
— Да. А потом острая боль в плече, и я потерял сознание, — смущённо улыбнулся Акира Кензо, глядя на меня. — Хорошо, что ребята оказались рядом.
— И очень вовремя! — с оттенком укоризны в голосе заметил Иллик Шелли. — Не подоспей мы на помощь, кто знает, что было бы с вами от этого излучения!
Янтарного оттенка глаза юноши вспыхнули негодованием, а на щеках проступил румянец волнения. Иллик провёл рукой по высокому лбу, будто желая стереть с него выступившую испарину, и сокрушённо покачал чубатой головой, осуждающе глядя на своего руководителя.
— Знаете, — вдруг заговорила молчавшая до сих пор Эйго Хара, явно волнуясь, — а мне сейчас подумалось вот что. Устройство этой пирамиды очень напоминает проходы, камеры и коридоры "земли Сокар" в пятом отделении Дуата, описанные у древних египтян. Я видела их изображения в одной из гробниц. Ведь и на гранитной стеле, установленной когда-то между лап Великого Сфинкса, было сказано, что тот стоит возле "Дома Сокара"?
— А в "Книге о том, что находится в Дуате" описаны все двенадцать разделов Дуата, и "земля Сокар" занимает там Пятый раздел, — откликнулась Светлана.
— Но ведь Дуат в понимании древних египтян это определённый участок неба, в который отправился освобождённый дух Осириса? Там он основал своё "небесное царство" для мёртвых — космический "тот свет", расположенный на правом берегу Млечного Пути... Может и здесь есть прямая связь с этим?
Эйго Хара кивнула на голографическое изображение Большой пирамиды и вопрошающе посмотрела на Акиру Кензо.
— Интересная мысль, очень интересная! — одобрительно закивал головой тот и предложил: — Но давайте подумаем над ней немного позже? — Экзоархеолог бросил усталый взгляд на часы. — Уже второй час марсианской ночи. Завтра вы будите мне нужны бодрыми и отдохнувшими. Так что, спать, всем немедленно идти спать!
— Пойдёмте, Сид, — обратился он ко мне. — Я покажу вам вашу комнату. А утром я познакомлю вас с нашим геологом, Кави Рамом.
Акира Кензо положил руку мне на плечо, и мы вышли из кают-компании первыми. Ребята неохотно поднялись со своих мест и понуро последовали вслед за нами.
* * *
Почему-то спать совсем не хотелось. Возможно, сказывалось пребывание в столь необычном для меня месте. Я стоял около окна и смотрел в казавшееся лиловым предрассветное небо Марса, украшенное красивыми розовыми облаками, состоявшими из кристалликов льда. Они летели с северо-востока высоко над поверхностью планеты, и казались невесомой сетью, которую в этот ранний час накинул на планету неведомый гигант. С наступлением марсианского дня, когда взойдёт солнце и температура поднимется, эти облака растают, бесследно исчезнув до следующего утра. На равнине сгущался туман. По мере того, как ветер поднимал воздушные массы над возвышенными плато, в небе появлялись новые белёсые облака, толпившиеся над далёкими горами Фарсида.
Я опустил взгляд вниз.
Прозрачный шатёр оранжереи, пристроившейся к жилому корпусу станции с восточной стороны, позволял видеть густую зелень причудливых растений, пронизанную ярким жёлтым светом. Зубастые листья едва заметно колыхались, отмечая невидимое движение воздуха за толстым стеклом потолка. Они вызвали в душе воспоминания о тихом шорохе земного леса и нестройном птичьем гомоне. Лёгкая грусть пронзила мне сердце обжигающей искрой, но тут же ушла. Я поискал глазами на небе, но отсюда Земли не было видно. Лишь яркий Фобос пересекал чуть наискосок звёздное небо, совершая свой стремительный путь с запада на восток.
Вернувшись к столу, на котором стояла крохотная серебряная пирамидка мнемокристала, я осторожно провёл пальцами по одной из её граней. Тотчас комнату осветил яркий сноп света, развернувшийся переливающимся цветным веером. Затем он сфокусировался в воздухе над столом голографической проекцией марсианского глобуса. Я присел на корточки около стола, глядя сквозь мерцающий шар, и увидел, как на оконном стекле появилось моё радужное отражение.
Из-за отсутствия реального уровня моря, высоты и глубины на Марсе отсчитывали от эквипотенциальной поверхности трёхосного эллипсоида вращения. Ступени различных высот послойно меняли свои цвета, поднимаясь со дна котловин к вершинам гор: от густо-зелёного, до медно-красного. Таким образом, создавалась полная иллюзия объёмности поверхности планеты. Высшей её точкой была вершина вулкана Олимп — свыше двадцати одного километра! К юго-западу от него находилось поднятие Элизий — огромная возвышенность, увенчанная горой Элизий, которая поднималась над окружающими равнинами на девять километров. К юго-востоку от Олимпа, на расстоянии в полторы тысячи километров, на экваторе планеты находилась ещё более громадная возвышенность — поднятие Фарсида, протянувшаяся на шесть тысяч километров, и вздымавшаяся на высоту в восемь километров. На ней, расположенные на одной линии под углом в сорок пять градусов к экватору с северо-востока на юго-запад, высились три потухших вулкана: Гора Аскрийская, Гора Павлина и Гора Арсия. Это горы Фарсида. Они тянули свои пики на высоту почти двадцати километров от условного "нуля" и были видны с космических кораблей даже во время сильнейших пылевых бурь.
Я задумчиво очертил пальцами призрачные контуры грандиозного поднятия, по размерам сопоставимого с Африкой к югу от реки Конго, и остановился у её восточного края. Здесь Марс казался расколотым какими-то катастрофическими силами надвое. Поверхность планеты, словно взрывала чудовищная извилистая борозда, протянувшаяся с запада на восток на четыре с половиной тысячи километров почти параллельно экватору между пятой и двадцатой параллелями южной широты. Крутизна склонов в ней достигала в некоторых каньонах двадцати градусов.
"Долина Маринеров", — прочитал я крохотные светящиеся буквы. Вот он, грандиозный шрам, оставленный на теле планеты той ужасной катастрофой, о которой говорил Амоль Сайн! Назван так в честь первых исследовательских аппаратов, подлетевших к Марсу полторы тысячи лет назад, и сфотографировавших его поверхность. На западной окраине этого грандиозного каньона находилась уникальная система пересекающихся долин — Лабиринт Ночи.
Я не уставал поражаться масштабам "красной планеты". Всё на ней было "самое-самое": самая высокая в Солнечной системе гора, и вот эта, самая глубокая пропасть, достигавшая в глубину шести километров при максимальной ширине в семьсот километров. Я проследил глазами за её восточной оконечностью, которая поворачивала на север, к экватору и вливалась в хаотическую местность. Из северной части её, похожие на глубокие трещины в древней скале, начинались широкие и длинные каналы, глубоко врезанные в марсианскую поверхность: Симуд, Тиу и Арес. Они пересекали дно огромной котловины, в которой находилась станция "Заря" — равнины Хриса — где к ним присоединялись другие каналы, самым протяженным из которых был Касей, тянувшийся на три тысячи километров. Вот и живое доказательство огромных потоков воды, когда-то с невероятной скоростью стекавших из южного полушария планеты в северное, поскольку текли они под уклон — доказательство древней катастрофы и, возможно, столь же древней жизни...
В дверь тихо постучали. От неожиданности я даже вздрогнул. Это был всего лишь древний рефлекс, неистребимый в человеке со времён тёмного прошлого. Действительно, бояться на станции было некого и нечего. Но кто мог прийти ко мне в столь поздний час? Может быть это Акира Кензо?
Я шагнул к двери и удивился ещё больше, когда увидел на пороге своего временного жилища Светлану. Она улыбнулась, скорее всего, моему ошеломлённому виду. Слегка потупив взор, спросила:
— Можно войти?
— Да, разумеется!
Я отступил в сторону, немного сконфуженный своей нерасторопностью. Девушка смело прошла в комнату и на минуту остановилась около светящегося марсианского глобуса. Задумчиво осведомилась:
