— Ты уверен в этом? — В голосе Громова я впервые услышал нотки сомнения, поколебавшего его уверенность в своей правоте.
— Уверен! Я видел это собственными глазами. И если бы я верил в судьбу, я бы сказал, что она уже трижды предупреждала нас, как-будто предлагая нам остановиться.
Некоторое время Громов молчал, затем твёрдо произнёс:
— Любая остановка на пути науки — это шаг назад. Мы не можем возвращаться. Это непозволительная роскошь для нас. Мы должны идти вперёд. Только так можно оценить всю полноту жизни. Поэтому наши учёные, наряду со всеми остальными, ответственны за счастье человечества. Идёт настоящая борьба, и как любая борьба, эта тоже требует жертв. Только эти жертвы не должны быть массовыми, иначе великое счастье обернётся великим горем. И не важно, что никому из нас ничто не страшно, даже гибель... Поэтому кому-то может показаться, что исчезновение такой маленькой капли, как я или ты не существенно для остальных... Но такое исчезновение никогда не бывает бесследным!
Громов шагнул к одному из гранитных обелисков.
— Видишь это имя? — показал он.
Я посмотрел на золотые буквы, горевшие победным огнём на солнце — "Эрн Риз".
— Это мой старинный друг, — продолжал Громов. — А другие? Смотри, их здесь тысячи тысяч! Мы помним каждого из них, мы чтим их имена. Эти герои — наша гордость, наша слава! Они наша история — история свободных и сильных духом людей, достижениями и усилиями которых полнится богатство нашего мира. Канули в прошлое времена, когда история зиждилась на властителях и воинах, заслугами которых были лишь военные победы и захват чужих земель.
Начальник Особого отдела требовательно взглянул на меня.
— Мой друг отдал свою жизнь на враждебных просторах космоса не ради военных побед, не ради славы алчных правителей. Он погиб ради обретения знания, которое обогатило всех нас. Он был одним из тех героев, что открыли путь к двум новым планетам за орбитой Нептуна. Неужели ты хочешь, чтобы мы трусливо убежали от себя, остановив это победное шествие Знания по пути новых открытий?
— Я хочу, чтобы мы не устилали этот путь трупами наших братьев и сестёр! — твёрдо промолвил я, не дрогнув, выдержав взгляд Громова. — Чтобы времена властителей и воинов, с их гордостью от количества завоёванных ими земель и убитых ими врагов, никогда не вернулись. Чтобы они не заменили нам счастья познания и самоотверженного жертвования ради торжества Добра.
— Этого не будет никогда! — прочеканил Громов. — На пути любой угрозы стоят такие люди, как мы с тобой. Это наша цель, наше предназначение. Жертвовать должны мы, а не все остальные. Но жертвовать только собой, своей жизнью, а не познанием!
— Разве я предлагаю остановить познание? — удивился я. — Я лишь хочу, чтобы это познание не обернулось для человечества злом, как это уже бывало не раз в нашей истории.
— И этого не будет, — твёрдо повторил Громов. — Я же сказал, значит, сказал!
Он подошёл к медным перилам ограды и остановился, вдыхая полной грудью налетевший со стороны моря ветер. Внизу, под холмом, простираля Город, уходивший широкими проспектами и тенистыми аллеями к далёкому безоблачному горизонту.
— Во многом ты прав, — после долгого молчания, наконец, произнёс начальник Особого отдела. — Я обязательно поговорю с Менгешей обо всём этом. Обещаю тебе.
— Спасибо, Иван Вениаминович. Вы же знаете, что Менгеше всё равно придётся обращаться в Совет Экономики и доказывать там обоснованность ваших опасений. Иначе вы не получите ресурсы и средства для претворения в жизнь ваших замыслов.
— Знаю, — спокойно и печально ответил Громов.
— И я не изменю свою точку зрения по этому вопросу.
— Это я тоже знаю, — так же спокойно кивнул Громов.
Я встал рядом с ним, поглядывая вниз, на подножье холма.
— А тебе не кажется, что это безумство — идти наперекор остальным?
Громов посмотрел на меня сквозь свой обычный холодноватый прищур.
— Вы считаете меня безумцем? — удивился я. — Только потому, что я могу оказаться в меньшинстве и даже в единственном числе?.. Но это ещё не значит, что я безумен! На свете существует правда и неправда. В любом обществе. Если общество, вдруг, стало пренебрегать правдой, то люди должны жить вопреки существующему порядку вещей. Разве моё желание держаться правды, пусть и наперекор всему свету, делает меня безумным?
Громов горько усмехнулся и печально опустил глаза.
— Да, ты снова прав, Сид. Скорее это мы безумны, а не ты, — заметил он. — Но такова, наверное, наша участь. Слишком велико и тяжело бремя ответственности за судьбы других. Иногда и солнце может ослеплять, а не только указывать верный путь... Только не следует думать, что мы хотим кому-то зла, — добавил начальник Особого отдела, оглядывая меня заботливым отеческим взглядом. — Не для того я отдал всю свою жизнь этой работе, чтобы кто-то решил, будто я забыл о чести и наших законах.
От его слов я почувствовал невольную неловкость и виновато потупил взор. А Громов, глядя вдаль, как бы в раздумье сказал:
— Последнее время группу Акиры Кензо преследуют неудачи...
— Но в этом нет его вины! — горячо воскликнул я. — Работа учёного часто связана с потерями и разочарованиями. Они всегда идут по непроторённому пути. Вы же знаете это не хуже меня!
— А разве я говорю о чьей-то вине? — слегка прикрыв веки, Громов посмотрел на меня с укоризной. — Акира Кензо многое сделал для нашей науки... И многое ещё сделает, я уверен в этом! Но он не всемогущ, и он не один следует по выбранному в науке пути, который ты очень верно назвал "непроторённым".
Я внимательно посмотрел на него.
— Иван Вениаминович! У меня складывается впечатление, что программу "Тени Предков" хотят закрыть. Скажите, что это не так.
— Нет, конечно, что ты! — добродушно усмехнулся Громов. — Это лишь твоё субъективное ощущение, не более того. — Он сделал решительный отстраняющий жест рукой. — Никто не собирается препятствовать Акире Кензо в его исследованиях. Как можно? Но есть и другие учёные, которые способны помочь ему, а вместе с ним и нашей науке докопаться до истины в поднятых Акирой вопросах. Несправедливо взваливать всю работу на одни плечи... Ты со мной не согласен?
— Другие учёные? — переспросил я. — О ком это вы говорите? Я не понимаю.
— В Объединённой Звездопроходческой Академии работает молодой, но подающий большие надежды, учёный. Он, так же, как и Акира Кензо, интересуется вопросами протоистории, хотя и работает в области физики. Правда, не совсем обычной физики, а находящейся на самой грани известного науке — биофизики.
— Биофизики? — удивился я. — Что-то очень знакомое... А как имя этого учёного?
— Его зовут Натан Мелех.
— О! Я знаю его! — обрадовался я.
— Да? Ты с ним знаком? Но откуда? — удивился и оживился Громов.
— Мы встречались в Антарктиде. Он приезжал туда к Акире Кензо. Хотел с ним о чём-то побеседовать. Как я понял, его интерес непосредственно связан с исследованиями экзоархеологов.
— Это хорошо, — удовлетворённо кивнул головой Громов, выслушав меня. — Ведь на завтра намечено заседание Академии Пределов Знания, на котором Мелех собирается сделать доклад о своей научной работе. Насколько я знаю, Акира Кензо то же будет там присутствовать. Он ведь не сильно пострадал?
— Не сильно. Он смелый человек и с ним это не в первый раз.
Громов благосклонно наклонил голову.
— Тогда я думаю, тебе стоит повнимательнее присмотреться к этому самому Мелеху.
— Зачем? — удивился я.
— Возможно, он сможет выйти на дорогу, на которую не смог... или не захотел выйти Акира Кензо. Мелех идёт в науке своим путём, но кто знает, куда может завести его этот путь?
Громов похлопал меня по плечу и добродушно улыбнулся, щурясь на солнце.
— Иван Вениаминович. А что это за странный случай, произошедший на Титане два века назад?
Начальник Особого отдела пристально посмотрел на меня. С лёгкой беспечностью в голосе спросил:
— Разве ты не в курсе? В Информационном Центре Трудового Братства есть подробный отчёт о том давнем происшествии. Всё случилось ещё в 465 году Мирового Воссоединения. Пересказывать сейчас не стану. Боюсь запамятовать важные детали. Память, понимаешь, стала уже не та, что прежде. Но, если тебе так интересно, можешь ознакомиться со всеми материалами сам.
— Хорошо. Я так и сделаю. Мне почему-то кажется это как-то связано с исследованиями Акиры и Мелеха... Если только я не ошибаюсь.
— Добро, — кивнул Громов. — Вот и разберись. Случай, в самом деле, неординарный. Думаю, что не случайно наши сотрудники приняли то решение, которое они тогда приняли.
* * *
Последовав совету Громова, я связался с Информационным Центром, воспользовавшись ближайшим к Храму Славы визиофоном. Внизу, на обзорной площадке мемориального комплекса, их стояло предостаточно. Мне не терпелось поподробнее узнать о событиях двухвековой давности, произошедших на спутнике Сатурна. Исподволь в душу закралась смутная тревога, ведь сестра Светланы сейчас находилась на Титане. Что если... А что там могло случиться? Прошло уже столько времени, и я не мог припомнить, чтобы в общеземных новостях мелькали сводки о каких-либо происшествиях в Солнечной системе. Да и по линии Совета ОСО ни о каких эксцессах на Титане данных не проходило.
Внимательно изучив материалы, представленные комиссией по расследованию того давнего случая и просмотрев визиоотчёты участников тех событий, я только укрепился в своих опасениях. Люди на Титане действительно тогда столкнулись с чем-то неведомым и принципиально непознаваемым, при этом они так глубоко заглянули в самих себя, что будто бы впервые встретились со своим "Я". Насколько мне удалось уяснить суть случившегося, на спутнике Сатурна два столетия назад индивидуальный человеческий разум неожиданно для себя столкнулся с абсолютно отличным разумом — разумом целостным, не разбитым на множество индивидуальностей — и проявил себя совсем не с лучшей стороны.
Акира не раз рассуждал о связи "богов" с духовно-нематериальным миром и за этими рассуждениями стояло не просто любопытство или смелые догадки одного учёного. Наука сегодня без сомнения стоит на пороге новых грандиозных открытий. Волей случая вовлечённый в исследования учёных, я осознавал это теперь совершено отчётливо. Покопавшись в информационных сводках Центра, я узнал, что научные работы в области изучения способов проникновения в "потусторонний" мир весьма и весьма обширны. Некоторые научные энтузиасты даже зашли на этом пути довольно далеко, сумев создать специальные приборы нового класса, как бы вывернутые наизнанку по отношению к приборам нашего материального мира. С помощью этих удивительных научных инструментов удалось даже нащупать внешние контуры неведомого мира Тамаса. Это, безусловно, стало большим шагом вперёд в понимании взаимодействия двух наших миров.
И имя Натана Мелеха мелькало в подобных информационных сводках довольно часто. Оказывается, уже на Луне не первый год ведутся исследования по данному направлению, и Мелех принимает в этих экспериментах самое активное участие. Мне вспомнилось, что о подобных исследованиях вскользь упоминал и Амоль Сайн ещё там, на Марсе. Постепенно я осознал, чем именно вызван интерес Громова, а в его лице и Совета, к личности этого самого Мелеха.
Светлана в этот раз осталась на Мадагаскаре — в отсутствие Акиры, на неё легли организационные заботы, связанные с устранением последствий аварии, случившейся в Институте протоистории. Наше вынужденное расставание вызывало в моей душе незнакомое раньше беспокойство и дискомфорт, но я прекрасно знал лекарство от подобной душевной хандры — работа. К счастью, именно сегодня должно состояться упомянутое Громовым заседание Академии Пределов Знания, потому я с самого утра отправился на проспект Релятивистов, к зданию самого известного на Земле научного учреждения. Правда, как оказалось, заранее сюда пришёл не только я. Меня опередили Акира и Мелех. К своему удивлению, я застал обоих в обширном сквере около здания Академии за жарким спором, который они, видимо, вели уже не первый час. Поприветствовав их, я присел рядом на скамейку и поначалу лишь молча наблюдал, в основном за Мелехом. Правда, в конце концов, и мне невольно пришлось влиться в их беседу.
— Чаша человеческого разума переполнена отравой, влитой в неё "богами". Наша с вами задача очистить эту "чашу", вернуть человеку отнятую у него "божественную" суть, открыть ему дорогу в "царство божье".
В голосе Мелеха звучали победные нотки. Теперь, когда я присмотрелся к нему повнимательнее, у меня сложилось впечатление о нём, как о слегка нервозном и запальчивом человеке, который плохо умеет слушать своих собеседников. Возможно, это происходило из-за его уверенности в собственной непогрешимости? Или же он просто был излишне эмоционален? Пока я не мог сказать об этом с полной уверенностью, но неприятный осадок от общения с этим человеком у меня всё же остался.
— Но чашу разума можно очистить и по другому — наполнив её знанием, — возразил Акира, спокойно глядя в глаза собеседнику. — Трудовое Братство этим занимается все прошедшие шестьсот лет.
— Шесть веков! — страдальчески воскликнул Мелех, едва не заламывая руки. — И многого мы достигли? Разве человек получил свои прежние способности — дар "небесных богов"? Разве стал он богоравным, каким был на заре своей истории?
— Этот путь долог и труден, — согласился Акира Кензо. — Но, тем не менее, мы следуем по нему, используя все доступные нам возможности... Пока доступные. И потом, как вы собираетесь открыть человеку дорогу в "царствие божье"?
— Вспомните греческую легенду о Прометее, похитившем Божественный Огонь. Разве не ясно, что эта аллегория рассказывает нам о желании восставшего бога дать людям возможность сознательно следовать по пути духовной эволюции, преобразив, таким образом, себя в потенциальных "богов". А значит, дав людям свободу силою захватить "царство Небесное". Разве было бы наложенное на Прометея Зевсом проклятие столь жестоким, если бы не существовала потенциальная возможность такого захвата? Разве проклят был бы Иеговою-Ильдом-Баофом Сатана — его "восставший сын", его первенец и самый прекрасный и мудрый из "божьего воинства", кто первый шепнул человеку: "В тот день, когда вы вкусите их, вы будите подобно Элохиму, познавшими добро и зло"?
— Опять война? — В голосе экзоархеолога прозвучало разочарование. Он с укором посмотрел в мою сторону. — А вы не забыли, следуя вашей логике, что должны наличествовать силы, которые противостоят допуску в "царство небесное" людей? Об этом говорят почти все легенды: от Египта и Шумера, до обеих Америк... И вы хотите воевать с ними?
Экзоархеолог вопрошающе посмотрел на разгорячённого собеседника.
— Иного пути нет! — убежденно сказал Мелех, упрямо мотнув головой и лихорадочно блестя глазами. — Вы правы, "боги" не отдадут людям то, от чего ограждали человечество на протяжении тысячелетий, запугивая, опьяняя сладкими речами, уводя в сторону сомнительными откровениями или просто уничтожая целые цивилизации. Но человечество давно уже не то, что прежде. И "боги" это должны понимать... Они поняли уже давно. Вспомните древнюю китайскую легенду, рассказывающую о Мяо-цзы — этой допотопной и совращённой расе, удалившейся в древние времена в скалистые пещеры. Именно её представители возмутили всю землю, в силу обольщений Чуй-Йео, именно они наполнили её злодеями. Тогда-то Царь Божественной Династии, владыка Чанг-ту обратил свои взоры на этот народ и не увидел среди них даже следа добродетели. Вот почему он приказал Чонг и Лу — двум Дхиан-Коганам низшей степени — прекратить всякое общение между небом и землею. С тех пор не было больше восшествия и сошествия — Шу-Цзин. Ведь "восшествие и сошествие" означает беспрепятственное общение между двумя Мирами.
