— Именно йогические практики во многом помогут вам в вашем трудном эксперименте, — не без тени гордости, сообщил Бад Лаат на первом занятии.
— Это вы об асанах? Так мы изучали в школе тридцать две их разновидности, описанные в "Гхеранде-аамхите", — беспечно отмахнулся один из ребят-стажёров.
— Тем не менее всем вам прежде придётся потренироваться, чтобы расширить свой школьный опыт и познания, — сдержанно улыбнулся инструктор. — Главная ваша цель — это научиться регулировать физические процессы вашего тела, чтобы обратить всё своё внимание на сознание. Поза для медитации должна стать естественной, без каких бы то ни было усилий. Только полная концентрация позволит всем вам добиться "прекращения воздействия парных противоположностей", как это состояние называет Йога-сутра.
— Это что же, выход за пределы действия закона единства и борьбы противоположностей? — воскликнула изумлённая Эоли.
— То есть за пределы действия одного из основных законов диалектики? — подхватил светловолосый юноша Ким.
Оба недоумевающе посмотрели на нашего инструктора.
— Таким путём достигается определённая нейтральность ощущений, сознание более не обременяется присутствием тела. Это лишь первая фаза изоляции сознания, которое выходит за пределы действия законов диалектики. В Тамасе они не действуют, как и физическое время. А дальше начнётся возведение мостов между двумя мирами. Они позволят вам поддерживать связь с сенсорной активностью, чтобы не остаться "по ту сторону" навечно, — всё так же спокойно сообщил Бад Лаат.
— Поддерживать связь? Но как? — недоумевала Дея.
— Через дыхание. Между функциями дыхания и сознания всегда существует связь. Когда все остальные функции органов приостанавливаются, дыхание обеспечивает вам концентрацию сознания на одном предмете.
— А куда подевается физическое время? — удивился Влад. — И как нам тогда ориентироваться в некоем безвременье?
— Вообще, ощущения, механизмы и отличия состояний, где нет привычного течения времени, очень сложно, я бы сказал, невозможно перевести на человеческий язык, — пожал плечами Бад Лаат. — Очень долго уделом человеческой науки оставалось исследование узкого сектора закономерностей, доступных лишь дискретному мышлению. К счастью, мы постепенно отходим от этого, и уже не за горами принятие новой научной парадигмы, которая должна в корне изменить наше представление о мире, окружающем нас. Если мы будем отчётливо представлять себе цели существования человечества, то сможем двигаться именно к ним.
— А разве сейчас происходит иначе? — удивился я.
— Я говорю об иных целях, — слегка недовольно поморщился Бад Лаат.
— Но цели определяются не одним человеком и даже не десятком людей. Так недолго скатиться до какого-нибудь "вождя", который поведёт туда, куда ему заблагорассудится, — недовольно заметил Влад, и покосился на Мелеха, сидевшего в дальнем углу просторного светлого помещения спортзала лунной станции.
— Вы приводите в пример частный диапазон возможностей, крайние границы которого и олицетворяют в человеческих культурах понятийные категории Добра и Зла, Света и Тьмы, Инь и Ян, — возразил учёный. — Уважаемый Бад же говорит совсем о другом.
— В самом деле? — Я взглянул на инструктора.
— Помните строки из шумерского эпоса: "Трудна переправа, тяжела дорога, глубоки воды смерти, что её преграждают. А что, Гильгамеш, переправившись морем, вод смерти достигнув, ты будешь делать?". — Мелех поднялся со своего места и подошёл к нам.
— А действительно, что?
Эоли посмотрела на Мелеха с сомнением, нервно ломая тонкие пальцы. Учёный слегка поморщился, словно от мучавшей его головной боли.
— Хорошо. Вернёмся к главному, — примирительно сказал я, нарушая повисшую тяжёлую паузу. — Я не совсем вас понимаю. На заседании Академии вы рассказывали о создании некого пространственно-временного коридора через "чёрную дыру". Здесь вы говорили о резонансе, на котором всё основано. Теперь вы перешли к йогическим практикам... Что же вы хотите в итоге?
— Мой рассказ на заседании научного совета был скорее ознакомительной лекцией, призванной отвлечь внимание наших уважаемых научных мужей. Если бы я стал излагать им суть своего замысла, это задело бы их самолюбие, и я ушёл бы оттуда непонятым, — безразлично пожал плечами Мелех.
— То есть? — встрепенулся Влад. — Значит, вы обманули учёный совет и всех остальных? Вы солгали и теперь думаете, что вам будет позволено предпринимать какие-то сомнительные опыты?
— Успокойтесь вы! — холодно оборвал его Мелех. — Я никого не обманывал и не лгал. Я лишь представил картину в ином свете, в более традиционных научных рамках, если хотите. Всё значительно сложнее, чем вы даже можете себе представить. А объяснять что-то и доказывать всем свою правоту у меня просто нет времени — ни тогда, ни сейчас.
— Куда вы так спешите? — усмехнулся я, глядя на него. — Речь, возможно, идёт о жизнях людей, доверившихся вам. Здесь спешка и опрометчивые поступки неуместны, даже ради торжества науки.
— Ещё раз повторюсь: жизни этих ребят и вашей жизни абсолютно ничто не угрожает. Даю слово!
Мелех плотно сжал губы, от чего на его скулах заиграли желваки. Затем примирительно предложил:
— Давайте лучше вернёмся к научной стороне вопроса, раз вам так интересно.
— Хорошо, — кивнул я в ответ.
— Так вот. Сегодня даже школьнику известно, что электромагнитное поле и поле тяготения по своей сути есть две стороны одного и того же свойства материи.
— Пространство есть функция гравитации, — тут же бодро отозвался один из добровольцев.
— Именно, — благосклонно наклонил голову Мелех. — Соответственно, функцией электромагнитного поля будет антипространство. Переход между ними и даёт нам понятие нуль-пространства, которое, будучи опущенным в наш трёхмерный мир, превращается в свою теневую функцию. Она нам известна как скорость света. Это превращение происходит в силу определённых процессов, происходящих в самом нуль-пространстве.
— Поэтому скорость света не является предельно возможной скоростью в нашей вселенной, — радостно закивала Дея. — Ведь нуль-пространство это метрика, выходящая за рамки эйнштейновского континуума.
— Вот именно, — снова кивнул Мелех, довольный осведомлённостью девушки. — В этом континууме есть четвёртая ось — временная. Она тоже является пространственной координатой, стремящейся к нулю, поскольку абсолютно прямолинейна, а не искривлена, как все мировые линии гравитационной вселенной.
— По-вашему, выходит, что наши пульсационные ракетолёты, перемещаясь в границах нуль-пространства, попадают в пределы Тамаса? — удивился я.
— Нет. Ракетолёты движутся в границах материальной вселенной, по самому "краю" нуль-пространства, так сказать, по "тонкому лезвию", с предельной для данного пространства скоростью света, но с локальным временем, стремящимся к нулю. Вы и сами знаете, что это не мгновенная внепространственная переброска материальных тел.
— Тогда само нуль-пространство должно быть аналогом мифических "дорог сиддхов"? — предположил я.
— Можно сказать и так. Техническая сторона предстоящего нам дела заключается в том, чтобы перейти с уровня макромира, с его свойствами менять кривизну и наличием четвёртого измерения, в микромир, где математика допускает существование сколь угодно большого числа пространственных измерений. Находящиеся здесь специальные инверторы, знакомые вам по древнеегипетской истории, как "саркофаги" фараонов, как мне думается, позволяют совмещать объекты весьма далёкие друг от друга, путём наращивания кривизны эн-мерного пространства.
— Но это в трёхмерном материальном пространстве, а ведь Тамас нематериален, — резонно заметил Влад, не спуская глаз с Мелеха.
— Вы забываете о схожести двух миров, имеющих единое начало, — с лёгким превосходством улыбнулся тот. — К тому же, материальное пространство не просто искривлено, оно имеет сложную спиралевидную структуру. Вот почему световой луч ограничен в своей скорости — его путь искривлён в трёхмерном пространстве не только вблизи больших масс и относительно ускоренных систем координат. Уходя от своего источника, свет вынужден разматываться по гигантской спирали. И эта спиралевидность обычного пространства обусловлена именно взаимодействием с миром Тамаса, который по своей сути представляет собой функцию электромагнитного поля. Происходит постоянное взаимопроникновение и взаимоперехлёстывание двух миров. Оно недоступно нашему взгляду, и мы воспринимаем его как таинственную "тёмную материю" и, не менее загадочную, "тёмную энергию". Из-за этого взаимопроникновения те слои Тамаса, что непосредственно соприкасаются с материальным миром, также закручены в тугую спираль. Отсюда все эти эзотерические рассказы о семи или более уровнях "потустороннего мира", которые приходится преодолевать совершенствующейся душе. "Сердцевина", так сказать, Тамаса остаётся в неизменном покое, тогда как невообразимое звёздное "колесо" материальной вселенной как бы проворачивается вокруг неё.
— Да, пожалуй, в этом есть определённый смысл, — неохотно согласился Влад, супя брови. — Но пока что я не понимаю, как это поможет нам... вернее, вам попасть "по ту сторону".
— Давайте ещё раз спросим себя, что такое нуль-пространство? Это точка на оси эн-мерного вращения биполярного космоса. Трёхмерные проекции расстояния от этой точки до любой точки Вселенной равны и равны нулю. В нуль-пространстве нет движения, а есть только ориентация. И так как два мира — материальный и нематериальный — взаимопереплетены, то я уверен, что, оказавшись в нематериальном мире, наша духовная сущность тоже попадает в аналогичную точку на оси эн-мерного вращения, но уже в Тамасе. И проекции расстояния от неё до любой точки Тамаса так же равны нулю. Именно в этой точке пережившие клиническую смерть люди и встречают неких сущностей, сотканных из света — провожатых в "загробный мир". Они помогают нашим душам выбрать нужное направление, сориентироваться в новой реальности. Именно сориентироваться, потому что в Тамасе тоже нет движения, а есть только оринтация, которая к тому же может быть сопряжена со смертельным риском. Вспомните "Книгу мёртвых", прямо говорящую об этом нарицательным языком.
— Почему так? — изумилась Эоли.
— Потому что бесконечное множество направлений ведёт в бесконечное множество точек Тамаса, этой электромагнитной вселенной. И вдобавок ещё перемешано с бесконечным множеством направлений вселенной гравитационной, то есть, нашей материальной вселенной. Отсюда и возникает возможность возврата к новой физической жизни, иначе говоря, возможность реинкарнации, множественности жизненных циклов — то самое "колесо Сансары", о котором твердили древние жрецы-эзотерики.
— Насколько я понял, сначала вы расщепите нас на атомы, а потом каким-то образом отправите в эту самую "точку невозврата"? — хмуро спросил Влад, сверля Мелеха подозрительным взглядом. — Или к "камню" на перепутье дорог из сказки, чтобы мы разведали нужную для вас дорогу. Так?.. Только я никак не соображу, как такое вообще возможно, если наша душа нематериальна?
— Вы снова забываете о тесной связи двух наших миров. Любая материальная частица имеет своего двойника — виртуальную частицу, порождение Тамаса. Ваши физические тела не покинут недра Луны, они останутся целыми и невредимыми лежать в саркофагах-инверторах. А вот ваши энергетические оболочки, ваши "Ба", как говорили древние египтяне, совершат удивительное путешествие в неведомое.
— А если они заблудятся там? — слегка дрожащим от волнения голосом спросила Эоли.
— Да! — встрепенулся Влад. — Сами же говорите о бесконечном множестве возможных направлений. Если наша смерть будет мнимой, то вряд ли нас кто-то встретит с той стороны, чтобы указать нужный путь или вернуть назад.
Слова друга заставили меня вспомнить о бедном Зуко Пуре, оставшемся в антарктическом санатории. Может быть, его душа сейчас тоже блуждает где-то в неведомых пучинах Тамаса? А что если мне суждено будет встретиться с ней там? Эта неожиданная мысль ударила меня, как током. Ради только этого стоило рискнуть.
— Думаю, в проводниках для вас нет особой необходимости, — слегка раздражённо пожал плечами Мелех, обращаясь к Владу. — Я уже говорил о резонансе, который возникнет во время работы "генератора поля". Он и поможет вашим душам найти нужную дорогу, притянет их туда, где они ожидаемо найдут своих. Наши предки были отнюдь неглупы. Не случайно храм любой конфессии в своём конструктивном решении являлся прекрасным резонатором. А любая молитва, мантра или иное обращение к Творцу по своей сути, была отточенной за тысячелетия, словесной формулой, призванной создать в людях определённый эмоциональный подъём, который наиболее соответствует характеристикам вибраций, необходимых для установки резонансного взаимодействия с этим самым Творцом. Регулярность же обращений и их коллективность в стенах храмов были способом установления постоянного резонанаса. Египетские пирамиды с их саркофагами тоже отличные резонаторы. Именно там "боги" покинули наш мир и свои бренные тела.
— Мы будем молиться? — язвительно усмехнулся Влад.
— Медитировать, — сухо ответил Мелех. — Для этого вы и пришли сюда, а уважаемый Бад Лаат обучит вас необходимой технике. Чтобы достичь нужного настроя духа. Это позволит вам в дальнейшем пробить нуль-канал в Тамас. Всё? Я удовлетворил ваше любопытство? Можем продолжить занятия?
— Хорошо, — буркнул Влад и повернулся ко мне. Шепнул на ухо: — Ты как хочешь, но я останусь с этой стороны. За этим Мелехом действительно нужен присмотр. Не нравится он мне. Вот совсем не нравится! Чувствую не договаривает он что-то и это неспроста.
Я с сомнением посмотрел на друга.
— Для чего ему это? По-моему, ты сгущаешь краски... Ладно. Пожалуй, кому-то в самом деле лучше остаться здесь. Так будет лучше всего. В самом деле не уютно чувствовать себя совсем уж беспомощным по ту сторону. Но мне обязательно нужно побывать там, за гранью бытия.
— Зачем это? — искренне удивился Влад.
— Есть у меня там одно дело... даже два. Потом расскажу.
* * *
Вдох-выход... вдох-выдох... вдох-выдох...
Я старался дышать равномерно и плавно, без задержек дыхания, делая продолжительные паузы на выдохе — всё, как нас учили. Моя диафрагма двигалась в унисон с сердцем, и я чувствовал, как с каждым новым выдохом оно бьётся всё спокойнее и медленнее.
В какой-то момент время, казалось, остановилось для меня. На мгновение я вспомнил о ребятах-добровольцах, лежавших рядом, в других "саркофагах", — как и я, полностью обнажённых и беззащитных перед неизвестностью, — но эта мысль промелькнула в моей голове яркой искрой и тут же погасла в бездонной тёмной пустоте, куда я погружался с каждым новым вздохом. Погружался своим мысленным взором, сосредотачивая всё внимание на себе самом — бесформенном и неосязаемом, таком же, как и эта пустота. Ощущение отчуждения от собственного тела было сродни неловкости от чужой, неудобной одежды, сковывающей движения и неприятно раздражающей кожу. Какое-то время я ворочался, барахтался внутри этой "одежды", рассматривая её со стороны и удивляясь тому, как я вообще мог уживаться с ней прежде.
