— Но ведь мы смогли, в конце концов, преодолеть все трудности! — горячо воскликнула Светлана. — Пускай это стоило нам невероятных усилий и больших жертв. Но ведь это стоило того!
Девушка с надеждой посмотрела на экзоархеолога.
— Стоило, — согласно кивнул тот и грустно улыбнулся. — Хотя на это ушло почти целое тысячелетие, но нам удалось создать на Земле иную экономику, и на её основе построить своё общество. Мы навсегда забыли о бездумном потреблении и наживе. Природные ресурсы планеты стали общим достоянием всех жителей планеты, а их использование теперь максимально экономно и эффективно. Всё, что теперь производит земная промышленность, надежно и долговечно, оно не требует замены через несколько лет. Множество гигантских автоматизированных заводов, расположенных глубоко под землей или на дне океанов, денно и нощно работают на благо всех без исключения людей. Транспортные линии доставки неустанно пополняют склады-распределители, комплектуют всю производимую на планете продукцию в соответствии с запросами каждой жилой зоны, каждого уголка Земли или отдалённых звёздных колоний Трудового Братства.
— Это и позволило нам добиться обеспечения необходимыми товарами всех нуждающихся, — согласился с ним я. — А новые же технологии производства пищи, оставившие в прошлом разведение домашнего скота или обработку огромных пахотных территорий, навсегда решили проблему голода. К счастью, он исчез из нашей жизни навсегда. Да же память о нём истёрлась.
Акира гордо вздёрнул подбородок, глядя на меня.
— Да. Теперь нам кажется странным, почему раньше люди не понимали, что подобные изменения невозможны без изменения отношения людей к своим личным потребностям. Хотя, наверное, многие догадывались об этом и раньше. Только лишь тогда, когда каждый из нас безоговорочно принял для себя мысль о том, что для удобной и комфортной жизни вовсе не обязательно наполнять её массой бесполезных вещей, ворохом одежды, заставлять свои жилища громоздкой мебелью, — только тогда безумная жажда потребительства сменилась осознанным упрощением своего обихода. На смену пустым развлечениям пришло стремление к познанию мира, страсть путешествий, желание отважных свершений на Земле или на бескрайних просторах космоса во благо нашего общества, нашей планеты, во имя торжества добра на просторах необъятной вселенной. Вот так мы постепенно поднимались из пропасти инферно к сияющим вершинам светлого будущего... А теперь нам снова приходиться заглядывать в наше далёкое прошлое, чтобы сделать своё восхождение ещё более грандиозным и безопасным. Но я всё чаще ощущаю, что это прошлое может захлестнуть нас своей тёмной стороной, что наследие чужой цивилизации в неопытных руках может превратиться в смертельную опасность, способную погубить все наши начинания.
Экзоархеолог тяжело вздохнул.
— Что с вами, Акира? Я не узнаю вас, — удивился я.
— Да и вы изменились, дорогой мой, — заметил тот.
— Сид видел что-то особенное там, в пирамиде, — негромко сказала Светлана, тревожно глядя на своего руководителя.
— Я догадывался об этом, — кивнул экзоархеолог. — Но я ждал, когда он захочет сам всё рассказать, поэтому и не торопился с расспросами: ни там, на Марсе, ни когда мы вернулись на Землю. Было слишком много забот с экспедицией и возвращением... Так что же там было? Что вы видели, Сид?
Актра Кензо пристально посмотрел на меня.
— Какую-то равнину среди гор... На ней собрались тысячи людей в железных доспехах, и ещё там были странные гиганты, летавшие на удивительных машинах. Возможно, это и были те самые "боги"?
Акира Кензо удовлетворённо закивал головой.
— И всё?
— Нет. Там шла страшная битва... Я увидел море огня, боли и смертей... Какое-то ужасное и безжалостное оружие сжигало всё вокруг. Я такого не видел даже в хрониках, сохранившихся со времён Битвы Мары... А ещё там находились какие-то странные существа, вроде бы со змеиными телами... Или мне это только показалось... Их сгоняли в одну из летательных машин, похожих на большую бронзовую птицу, по команде главного великана в высоком золотом шлеме... Ну, как у богов и фараонов на древнеегипетских фресках.
Я попытался показать руками вид этого шлема, но, по-моему, у меня это плохо получилось. Акира задумчиво потёр подбородок. Было видно, что ему интересна сообщённая мною информация.
— Завтра я покажу вам одну долину. Это здесь, недалеко, вон за теми горами... — Он показал рукой куда-то в серые сумерки. — И вы скажите мне, не похожа ли она на место, виденное вами. Хорошо?
— Да, разумеется... Но почему вы думаете, что моё видение связано именно с Антарктидой?
— Я этого не утверждаю, — загадочно улыбнулся экзоархеолог. — А причина, по которой мне любопытно узнать ваш рассказ кроется как раз в этой самой долине. Мы нашли там нечто очень древнее и очень интересное. На Восточной равнине есть каменные платформы и подземные сооружения, расположенные в определённом порядке. Все они несут черты явной функциональности, а окружающие горы местами выглажены в ровные поверхности, словно это какие-то гигантские зеркала. Очень похожее место есть и на Тибете, где расположена знаменитая и загадочная гора Кайлас.
— В чём же её загадочность? — полюбопытствовал я.
— Хотя бы в том, что издревле она считалась сакральным местом: входом в таинственную и недоступную страну мудрецов и провидцев Шамбалу. И тем, что для обычного человека дорога туда была сопряжена со смертельной опасностью. Недаром считалось, что сам царь Асуров, "бог смерти" Яма охраняет подступы к этой горе... Так вот, я думаю, что здесь возможна некая связь с загадочным "транспортным коридором", проходящим сквозь пространство, а, возможно, даже и время. Этот самый "коридор" может соединять нашу Землю с аналогичными устройствами на Марсе, которые мы нашли в пирамиде. Случайно каким-то образом нам удалось запустить в действие весь этот сложный технический комплекс. Я думаю, именно это и позволило вам, Сид, перенестись и через пространство, и через время!
— Вы считаете, что я побывал в прошлом? — мрачно усмехнулся я.
— Думаю, весь комплекс Сидонии выполнял некогда функцию, позволявшую "богам" переноситься на нашу Землю... А, может быть, и путешествовать в мирах ещё не подвластных нашему пониманию. И здесь, на Земле подобных мест, видимо, несколько. По крайней мере, они должны находиться как в Андах, так и в Гималаях.
— Надеюсь, ваше предположение о неком "окне" через время и пространство подтвердиться. Это стало бы потрясающим открытием! Настоящая "машина времени", с помощью которой мы смогли бы преодолевать доселе непреодолимые препятствия и получать удивительные знания! — возбуждённо воскликнул я, обрадовавшись неожиданной возможности и думая, как расскажу об этом Громову.
Акира Кензо снова хитровато прищурился.
— Я тоже на это надеюсь. И вы теперь можете оказать неоценимую помощь нашей науке. Ведь ваш опыт может открыть дорогу в непознанное... Тогда случившееся с нашим товарищем на Марсе не будет напрасной жертвой, — грустно добавил экзоархеолог.
— Думаю, с Зуко всё будет хорошо. Ведь за его здоровье сражается вся земная медицина, — уверенно сказал я. — Взгляните на меня. Видите? Разве это не доказательство способности наших врачей творить настоящие чудеса!
Я с силой сжал и разжал руки, играя мускулами.
— Да, безусловно, — задумчиво кивнул экзоархеолог, размышляя о чём-то своём.
— Смотрите! — неожиданно воскликнула Светлана, указывая куда-то в сторону, за наши спины.
Мы с Акирой как по команде обернулись. Поодаль, в сгущающихся сумерках на плоской вершине тёмной горы ярко пылало пламя одинокого костра, озаряя окрестные камни, поросли кустарника и неясные фигуры людей, окружавших костёр. Снопы искр взлетали высоко в темнеющее небо, рассыпались мерцающими огоньками, и гасли, уносимые к морю ночным ветром. Что-то очень древнее и завораживающее было в этой картине, и оно пробудило в моей душе забытые и неведомые чувства.
— Это ребята из школы четвертого цикла со своим наставником, — сообщил Акира Кензо, глядя на далёкий костёр. — Они отправились в небольшое путешествие перед началом новых занятий. Я встретил их сегодня утром в санатории. Пойдёмте к ним, — предложил он. — Согреемся и послушаем, что волнует нынешнее подрастающее поколение.
Экзоархеолог улыбнулся, но глаза его остались задумчивыми и печальными.
ГЛАВА ВТОРАЯ
МОСТ НАД БЕЗДНОЙ
"В то время пусть заговорят камни...
пусть откроются тайны непостижимого"
Мерлин ("История королей Британии")
Мы поднялись по узкой тропе, пробираясь сквозь осыпи камней и можжевеловые заросли на вершину холма, откуда чугунно-серый простор океана, сливавшийся с пепельными сумерками, показался особенно величественным и бескрайним. Звонкие детские голоса, ведшие о чём-то жаркий спор, здесь стали слышны совсем отчётливо. Акира шёл впереди нас и первым ступил в освещённые костром границы обширной плоской каменистой площадки, окружённой со всех сторон приземистым густым кустарником.
Группа ребят лет четырнадцати-пятнадцати расселась прямо на камнях вокруг жаркого пламени и горячо и громко обсуждала что-то со своим наставником-вожатым. Молодой парень с курчавой головой и открытым, слегка вытянутым лицом, казался едва ли не вчерашним выпускником школы шестого цикла, ставшим на путь стажёрства. Одетый в голубую свободную рубаху с большими нагрудными карманами и широкие шорты до колен, он опирался спиной о большой камень, важно подбоченившись. Но в его позе не было, ни надменности, ни высокомерия. Скорее вожатый хотел выглядеть солиднее и взрослее в глазах своих подопечных, чтобы оправдать звание их наставника. Дети чувствовали себя рядом с ним равными и охотно отплачивали молодому человеку за это доверием и искренностью суждений. Это легко можно было понять по той свободной раскованности, с какой они вели свою беседу со старшим.
Нашего появления поначалу даже никто не заметил, поэтому мы втроём остановились чуть поодаль от костра, не желая вмешиваться, и с интересом наблюдали за происходящим. Я почувствовал, как Светлана вплотную придвинулась ко мне, зябко скрестив на груди руки. Невольно мне захотелось обнять её за плечи и согреть теплом своего тела, но я сдержался от этого порыва, показавшегося мне сейчас неуместным. Я лишь сочувственно посмотрел на девушку. Её заострившийся во всполохах пламени профиль показался мне особенно красивым и каким-то по-домашнему тёплым. Почувствовав мой взгляд, Светлана повернула голову в мою сторону. Её глаза, в которых плясали отблески костра, потемнели и выглядели загадочно и призывно. После долгой паузы она сдержанно улыбнулась, и вновь обратила взор на споривших между собой ребят. В это время невысокий розовощёкий юноша порывисто поднялся со своего места и, слегка подбоченившись, будто подражая своему наставнику, посмотрел на вожатого с вызовом.
— Вот ответь мне, Лик! Разве не может человек жить, прежде всего, своими желаниями и устремлениями? Ведь наше общество состоит из свободных людей. Каждый в нём волен сам выбирать свою судьбу и совершать поступки по своему усмотрению. Этому нас учат с начальных циклов школы.
— Разве этому? — иронически сощурился вожатый.
Юноша слегка недоумённо осмотрелся по сторонам.
— Ты прав, Нир, — помедлив, сказал вожатый, отвечая на этот его взгляд. — И в тоже время не прав... Действительно, обо всех нас с самого раннего детства заботится Трудовое Братство. А каждый из нас никогда не забывает своих учителей, воспитателей и наставников, ведь именно они взращивают в нас семена добра, чистоты и справедливости. А эти семена позже вырастают в могучее древо нашего светлого мира. Вы же все понимаете, что наше общество, как огромный полноводный океан, слито из отдельных ручейков — человеческих судеб? И эти ручейки полнятся каплями ваших уникальных личностей. У каждого из вас своя особая роль, которая определяется вашими поступками и устремлениями. А иначе быть не может! Ведь человек по природе своей социальное существо.
Вожатый внимательно оглядел ребят и добавил:
— Но вот когда вся забота воспитателя направлена на отдельную личность, а эта личность живёт вне устремлений и чаяний коллектива, тогда из этой личности не вырастет настоящего человека даже при условии наличия у неё и характера, и воли!
— Значит, никакой свободы выбора нет? — с едва заметной насмешкой в голосе отозвался юноша по имени Нир, и упрямо насупился.
— Как ты не понимаешь, Нир! — с возмущением воскликнула чернокосая девчушка, сидевшая рядом с ним. — Можно я отвечу ему, Лик? — Она протянула вперёд руку просящим жестом.
— Разумеется, Лю Тао, — благосклонно кивнул вожатый.
— Дорогой мой Нир! — слегка дрожащим от волнения голосом, начала юная Лю Тао, и смуглые щёки её покрылись жарким румянцем, словно от языков пылающего костра. — Ты всё время говоришь о свободе, но забываешь, что настоящая свобода не во вседозволенности для каждого отдельного человека! Такая свобода ведёт к необузданности желаний, душевной слепоте и эгоизму. Тогда вот целое и распадается на мелкие осколки. Тогда и общество, в котором появляется такая вот свобода, неминуемо рушится. Это уже случалось в нашей прежней истории. Я права, Лик?
Девочка обратила взволнованный вопрошающий взор широко раскрытых миндалевидных глаз к своему наставнику.
— Всё правильно, — ободряюще улыбнулся ей тот. — Свободой можно назвать отсутствие внешних запретов. Но такая свобода рано или поздно обращается во зло для других людей, если она не ограничена внутренними культурными запретами человека. Когда человек понимает, что он неограничен в свободе действий лишь при условии осознания им самим допустимости этих самых действий в отношении других людей. Когда тщательно взвешивается каждый поступок и оцениваются его последствия: и близкие и отдалённые. Только тогда можно говорить, что человек по-настоящему свободен. Такую свободу можно считать осознанной необходимостью, рождённой самодисциплиной и высочайшим уважением интересов других людей. Без неё невозможно действительно справедливо устроенное и счастливое общество — общество равных между собой людей.
— Даже древние говорили: поступай с другими так, как хочешь, чтобы они относились к тебе! — воскликнул кто-то из ребят.
— Вот именно! — страстно выпалила Лю Тао. — И если ты хочешь, чтобы другие, хотя бы немножечко потлели для тебя, гори сам дотла для них! Это страшно трудно, но нужно. Нельзя только себе!
— Но древние говорили и о другом, — упрямо замотал головой Нир. — Они говорили: платите добром за добро, а за зло воздавайте по справедливости!
— Всё верно, — не стал с ним спорить вожатый Лик. — Слепая доброта может причинить много плохого, поэтому и следует знать, кому и зачем ты делаешь добро. Это можно рассматривать, как призыв применять Третий закон Ньютона в социальных отношениях. В нашем обществе этот закон по-прежнему действует, но никто теперь не совершает намеренных преступлений против личности, как никто и не наделяет отдельную личность правом решать, кому и в какой мере воздавать за содеянное. Что есть зло, а что добро каждый знает, опираясь на общечеловеческие ценности — неоспоримые и вечные, как звёзды. Вопрос же о степени наказания за ошибки, как правило, принимает на себя сам провинившийся. И в этом он руководствуется только своей совестью. Бывают, правда, исключительные случаи, когда решение приходится принимать совещательными голосами многих компетентных людей. Но это теперь большая редкость.
