— Та, которая была Юлиановой. И ни её, ни Тану, которая теперь Сапрониева, на закрытом женском пляже не увидишь, но фотки Виктору, думаю, охотно предоставят обе.

— Виктор, ты понял, что за бывшая Юлианова? — спросила его мать, когла сама осмыслила и восстановилась из осадка.

— Ну, моё почтение, конечно, но надеюсь, мне будет оставлена свобода выбора?

Конечно, он знал. Ещё бы не знать! Не кто иной, как его дед Спурий руководил экстренной операцией по вывозу из Константинополя императрицы Ирины с плаксивой грудной шмакодявкой на руках, выросшей потом вот в эту Гелиодору Юлианову. После смерти отравленного христианскими заговорщиками императора Юлиана обеим ничего хорошего в Империи не светило, так что похищение было уж всяко не насильственным, но легче от этого не становилось. Дед потом со смехом вспоминал, с какими сложностями и ухищрениями их вывозили кружными путями для запутывания следов, и всё равно на каком-то этапе спалились, после чего правительству и рэксу Тартессии пришлось давать на запрос Валентиниана официальный ответ, что — да, была проездом женщина с грудным ребёнком, подходящая под описание римского посольства, но больше её на территории тартессийского государства нет и, скорее всего, никогда не будет. Атланты её куда-то к себе увезли. А что к атлантам попало — правильно, не вырубишь топором.

Поздняя осень 409 года нашей эры, Испания, где-то на границе между Картахенской и Тарраконской провинциями.

— Вы ненасытны, тартессийцы! Стоило Гонорию пожаловать вам Бетику, как вы тянете теперь свои загребущие руки и к Картахенике!

— Ты не рад нашим войскам, Астерий? Ты можешь избавиться от них. Отпиши императору в Равенну, что ты в состоянии защитить свою провинцию сам и берёшь всю ответственность на себя. Тогда божественный август, скорее всего, прикажет нам вывести тартессийские войска из провинции Картахеника. Ты отразишь вторжение варваров сам, и тебе не придётся делить с нами ни славу, ни императорскую милость.

— Ты издеваешься надо мной, Виктор Максим!

— Абсолютно нет, Астерий. Я всего лишь объясняю тебе "от противного" всю незавидность твоего положения. Без нашей помощи тебе не защитить Картахенику, и ты сам прекрасно об этом знаешь...

— Да знаю я, всё знаю! Проклятие! Но вы обязаны помочь! Как федераты Рима!

— В Бетике, Астерий, только в Бетике. Тартессия — независимое королевство, и её легионы не обязаны служить Риму, а могут лишь помочь ему, если получат приказ на это от наших правительства и короля. За Бетику же мы обязаны предоставить Риму только вспомогательные войска — местных легковооружённых ауксилариев. Как только получим на это приказ от божественного августа...

— И пришлёте мне толпу кое-как вооружённых и наспех обученных вилланов, которых у меня и своих хватает? Толку от них!

— Верно, Астерий, толку практически никакого. И ты не находишь, что даже и совестно как-то гнать под варварские мечи и копья — это же, считай, на верный убой — не умеющую воевать деревенщину? Но что тут поделаешь, если Бетику мы получили совсем недавно, и её турдетанское ополчение только начинает создаваться? Мы, конечно, будем стараться всемерно ускорить его формирование и обучение, и уже примерно через год оно будет вполне боеспособно. Ты-то как, сумеешь продержаться против аланских, свевских и вандальских головорезов весь этот год? Тогда — бери всю ответственность на себя и пиши Гонорию, что не нуждаешься в помощи тартессийских легионов.

— И что тогда?

— Я же давно знаю тебя, Астерий. Ты — человек слова, и как ты скажешь, так всё и будет. Скажи слово — и ты сам будешь вести переговоры с королями варваров, без меня. А я — завтра же сверну лагерь и уведу Пятый Турдетанский обратно в Бетику, и не позднее трёх дней вслед за ним твою провинцию покинут и прочие — Третий Турдетанский, Второй Кельтиберский, Первый Лузитанский и Первый Галисийский. Думай скорее и решай!

— Думай и решай, говоришь? Да ты режешь меня без ножа, Виктор Максим! Вы, тартессийцы, жадны и корыстолюбивы! Не ты лично, Виктор, я ведь тоже знаю тебя и как человека глубоко уважаю, и не принимай сказанного мной на свой счёт. Но твой король и твои соплеменники-турдетаны! Вы нагло пользуетесь нашим бедственным положением и отгрызаете от Империи кусок за куском! Чем вы лучше варваров, которые, дай им палец, норовят отхватить и всю руку?

— В этом смысле — ничем, Астерий. Но подумай и о других смыслах. Разве твои шпионы не доносят тебе, что сейчас происходит в Тарраконике? Разве твоя Картахеника не наводнена беженцами оттуда? А сколько у тебя беженцев из Бетики? Тысяча? Сотня? Десяток? Покажи мне хотя бы одного!

— Теперь ты уже и Тарраконикой меня попрекаешь?

— Не тебя, Астерий — при чём тут ты? Но будет жаль, если судьба Тарраконики постигнет и Картахенику. Тебе, конечно, вовсе не обязательно отправляься в этом случае в Равенну и принимать кару от разгневанного потерей провинции Гонория. И нам нужны такие люди, как ты, и никто у нас не поставит тебе в вину того, что было свыше твоих сил. Тебя будет ждать у нас хороший приём и достойная служба, но провинция — всё-таки жаль отдавать Картахенику диким варварам...

— А Тарраконики вам не было жаль? Если бы вы прибыли летом или хотя бы в начале осени — чёрт с вами, я наплевал бы на то, что вас не приглашали, и сам выдвинулся бы вместе с вами к горным перевалам Пиренеев! И вместе с вами мы вышвырнули бы из страны проклятого Геронтия, и что бы нам тогда было даже хоть всё войско Константина? Посмотрел бы я на него, штурмующего в лоб укреплённые перевалы, которых не обойти! И что нам были бы тогда эти варвары? Разбили бы себе лбы, как и Константин! Ну почему вы не прибыли тогда, Виктор?

— Ты думаешь, наш посланник в Равенне не предлагал этого Гонорию? Но увы, божественный август рассудил, что хватит с нас и одной Бетики. Я же слишком ничтожен, чтобы понять замыслы великих, и мне невдомёк, что Гонорий от этого выиграл. От нас он получал бы налоги и за Тарраконику точно так же, как получает их от нас за Бетику, а что он получает от Константина и что надеется получить от варваров?

— Гонорий — глупец. Ты это хотел от меня услыхать? Великий и божественный глупец. Сместить и казнить Стилихона, чтобы оказаться во власти Алариха, а теперь ещё и пожалеть небольшой части земель и доходов в Испании, чтобы потерять её всю — это же уму непостижимо! Вы ведь просили у него земли в Картахенике и Тарраконике на таких же правах обычных федератов?

— Разумеется! Как и Бетику, которую мы очистили от разбойников-багаудов.

— Чтобы заселить её вашими турдетанами? Я слыхал, что всех сдавшихся вам по объявленной вашим королём амнистии багаудов вы переселяете из Бетики в Галисию.

— Да, такие поселенцы нужны нам разве только там, вдоль границы с дикими кантабрами. Привыкнув разбойничать, они всё равно уже не смогут дисциплинированно работать и платить налоги. Пусть тогда уж лучше защищают цивилизацию снаружи, чем разрушают её изнутри. Будем надеяться, что возьмутся за ум и научат своих детей быть более лояльными и законопослушными подданными, чем были они сами. Мы решили дать им на это шанс вместо того, чтобы сразу поразвешивать их на дубах высоко и коротко.

— А их земли, значит, займут турдетаны?

— Не их — свои. Земли своих предков...

— Разве? Я всегда считал, что это римские земли!

— Да, последние шестьсот лет. Шестьсот лет назад Рим наложил свою руку на Бетику, и турдетанам грозили рабство и смерть на своей собственной земле. А чьими же руками, по-твоему, добывался металл из испанских рудников — тот, из которого ковались оружие и доспехи римских легионеров и много чего ещё? Рабы не оставляют после себя потомков, и их бывшие земли начали занимать колонисты из Италии — предки нынешних испанских римлян. И тогда те турдетаны, которые не хотели для себя такой участи, пошли за предком нашего короля. А он повёл их завоёвывать для себя новые земли, свободные от Рима. И первой наши предки завоевали сопредельную с Бетикой южную часть Лузитании, которая и стала основой нашего тартессийского королевства. Потом все эти шестьсот лет Тартессия прикрывала римские владения от набегов дикарей и расширялась сама на север и северо-восток за счёт не подвластных Риму земель. Мы перенимали и вашу культуру, и ваши достижения, и ваш военный и организационный опыт, но строили мы у себя в стране свою собственную цивилизацию — похожую на вашу, во многом даже и близкую к вашей, но свою, тартессийскую. И все эти шестьсот лет мы помнили о том, что наша прародина — Бетика. Все эти шестьсот лет мы мечтали вернуть её себе. И теперь вот — возвращаем...

— А заодно прибираете к рукам и остальную Испанию?

— Разве это не лучше, чем подарить её германцам и сарматам?

— Но ведь это же разрушение Империи!

— Астерий, ты ведь умный и образованный человек. Разве ты не видишь сам, что Империя одряхлела и не способна больше поддерживать и защищать цивилизацию? Я не удивлюсь, если она рухнет окончательно уже и при нашей жизни Тебе хочется погибнуть под её обломками? Ты хочешь, чтобы твои потомки жили среди дикарей и дичали среди них сами, если им вообще суждено уцелеть? Спасти всю Империю уже нельзя, но спасти цивилизацию — хотя бы уж здесь, в Испании — можно и нужно. Не только вы создавали и распространяли цивилизацию на варварские земли — мы тоже. На добрую треть Испании её распространили мы, и мы делали это не для того, чтобы её разрушили варвары. И если римской Испании больше не бывать, то чьей она тогда будет в дальнейшем — варварской или нашей — решается сейчас. Ну так ты как, принял решение, презид Астерий Орестиан? — называя должность и имя собеседника полностью, тартессийский военный магистр тем самым подчеркнул, что разговор с этого момента становится официальным.

— Будь ты проклят, Виктор! — простонал римлянин, — Я ведь давал присягу и не изменю Империи, но ты прав — без вашей помощи мне не сохранить провинцию. Я дам вам земли для размещения и прокорма ваших войск, но ваш король должен поклясться в том, что принимает их на правах римского федерата! Тьфу ты! Вы же язычники, и клятва на кресте для твоего короля ничего не значит! А клятва перед вашими богами — откуда я знаю, как ваши ложные боги относятся к обману иноверцев?

— Создателя, который для вас бог-отец, мы считаем не богом, а силой, высшей и над богами. Правда, он настолько велик, что едва ли ему есть дело до нашей муравьиной возни. А ваш Распятый — для нас Добрый Пастух, которого мы почитаем наравне со всеми прочими богами. Но — да, для тебя ведь наши боги — создания и слуги вашего Сатаны. Но когда наш король принимал Бетику, твоего императора устроила его клятва на мече.

— Ну, если на мече — да, я знаю, что для язычников такая клятва священна.

— Он поклянётся, — заверил его тартессиец, — На тех же условиях, на которых он принимал и Бетику. До тех пор, пока Рим владеет другими землями за пределами Италии, а им самим владеет император из числа прямых потомков великого Феодосия.

— Ты уверен в этом?

— Проект договора был подготовлен до нашего выступления, и я участвовал в проработке его текста с этой формулировкой. Ты давно знаешь меня — было ли хоть раз, чтобы я обманывал тебя хоть в чём-то?

— Твоему слову можно верить. Но можно ли верить твоему королю?

— Астерий, мы ждали шестьсот лет, и нас не нужно учить долготерпению. Ещё полстолетия, если понадобится — как-нибудь уж потерпим...

— Ну, тогда — решено, — обречённо кивнул римский наместник Картахеники, — Гонорий снимет с меня за это голову, но мы спасём провинцию от варваров!

— Да не спеши ты себя хоронить, поживёшь ещё! После прошлогоднего позора — должен же наконец ваш божественный август Гонорий хоть немного поумнеть!

— Да, уж всяко лучше федераты из Тартессии, чем германцы! А кстати, почему Тартессия, а не Турдетания?

— Очень давно, ещё до римлян, Бетикой и вообще всем югом Испании владели пуны. Слыхал ли ты о них? Их городом был Карфаген — ещё не тот римский, который ты знаешь, а прежний, пунический. И последние триста лет до прихода сюда римлян Бетика принадлежала им, но до этого у предков турдетан было и своё собственное государство. Его столица называлась Тартесс, а сам наш народ называл себя тогда тартессиями. Вот, в память о том былом величии...

— Если так — вам действительно не занимать терпения! Надеюсь, ты поможешь мне вытерпеть наглость варваров на предстоящих переговорах?

— Даже с дикарями лучше договариваться, чем воевать...

При других обстоятельствах у римского наместника было бы несколько иное мнение на сей счёт, но варвары были слишком сильны, а Империя — давно уже не та, что во времена зенита своей мощи и славы. Да собственно, уже и не вся, а только половина былой единой Империи. Полтора столетия назад она уже распадалась, теряя и Британию, и Галлию и Испанию на Западе, а Египет, Палестину, Сирию и не столь уж и малую часть Малой Азии на Востоке. Галльская империя и Пальмирское царство успешно решали свои проблемы и выглядели какое-то время настолько устойчивыми, что казалось уже и тогда, будто единой Империи пришёл конец.

Тогда её ещё удалось восстановить и даже, казалось бы, усилить. По крайней мере, такое впечатление осталось в памяти потомков от правления Диоклетиана. Но уже при нём Империи не хватало сил для отражения всех варваров, и часть их начали селить на приграничных имперских землях в качестве федератов. Империя, особенно в западных провинциях, сильно обезлюдела по сравнению с временами своего расцвета — перестало хватать как солдат для легионов, так и крестьян и мастеровых для уплаты налогов в казну. Диоклетиан начал закрепощать податное сословие, объединив его в общины, из которых запрещался выход, но всё больше и больше семей, потерявших из-за налогового пресса и нестерпимой регламентации всей жизни уверенность в счастливом будущем, не хотело и отказывалось заводить детей, а периодические восстания багаудов получали всё больший размах, охватывая порой целые провинции. Не спроста Константин Великий сделал свою ставку на гонимых прежде христиан, от которых уже сама их вера требовала плодиться и размножаться, невзирая ни на что, и при этом безропотно терпеть любой произвол своих властителей. Удобные подданные! Случилось это уже почти столетие назад и на какое-то время, казалось бы, решило проблемы Империи. Если бы только не проклятые варвары! С каждым десятилетием их натиск всё усиливался, для его отражения требовались всё новые и новые войска, а их содержание требовало всё новых и новых налогов. Этого возросшего бремени не выдерживали уже и христиане, а солдат для легионов — даже за всё большее и большее жалованье — по-прежнему не хватало, и от этой вечной нехватки войск не спасал даже всё более широкий допуск к службе в легионах наёмников-варваров. Сокращалась численность легионов, и фронт приходилось держать разреженным строем, что меняло и тактику, и вооружение — ушли в прошлое и знаменитый щит скутум легионера, и его ещё более знаменитый короткий меч гладиус, сменившиеся сперва овальным, а затем круглым щитом ауксилией и длинной кавалерийской спатой. И всё больший и больший вес в новой римской армии приобретали ауксиларии — вспомогательные войска варваров-федератов...