Солдаты закончили сборку вышек и уже подкатывали к ним полиболы — один даже начали подцеплять к лебёдке. А к другим местам парапета вала турдетаны подкатили два десятка маленьких онагров. Точнее — аркоонагров, судя по их пружинному механизму, напоминавшему лук. Более громоздкий механизм по сравнению со старым торсионным, но зато гораздо более простой и надёжный.
— Тоже под маленькие ядра из "свиного" железа? — сообразил Астерий.
— Да, под них. Варвары захлебнутся в крови при штурме твоего вала.
— Ты так уверен, что эти машины помогут?
— Ещё во времена Грациана у вандальских королей уже были дружинники из числа бывших легионеров. Три года назад, когда вандалы переходили Рейн, их было уже довольно много. Нынешние вандалы умеют воевать римским строем...
— Откуда ты знаешь?
— Ну, как тебе сказать? Сделай-ка вот так! — откинув вверх нащёчники шлема, Виктор картинно заткнул уши кончиками пальцем, — Официально ты ничего не слышишь, ну а если тебе сейчас что-то послышится, то я этого не говорил, а тебе просто показалось. Договорились?
— Хорошо, я ничего не слышу, а всё, что мне сейчас послышится — так во мне и останется. Я не занимаюсь распространением пустых слухов. Доволен? Рассказывай!
— В общем, я там был. Надеюсь, ты понимаешь, что не один? И этих машинок с нами там было шесть штук.
— Вы помогали узурпатору Константину?
— Прежде всего — защищающим имперскую границу союзным франкам. Но — да, получается, что и Константину тоже. Поэтому ты и ничего не слышишь.
— Ну, по крайней мере, вы защищали вместе с ним границу империи, и в этом я могу не усматривать измены. Так что там было?
— Под стрелами франкских лучников и пулями хиробаллистариев Константина — ну, ещё и наши аркобаллистарии, конечно, немножко постреляли — вандалы построились в три "черепахи". Вот по ним мы и ударили из наших машинок. Результат представляешь?
— Вы расстреляли лучших королевских дружинников...
— Не всех. Немного только проредили и расстроили их "черепахи". Дальше уже работали стрелки...
— Половина хотя бы дошла до вала?
— Побольше. Где-то между половиной и двумя третями. Естественно, я считаю дружинников, а не толпу ополченцев. Потом они там завязали рукопашную, а их король Годагисл построил свой отборный отряд "свиным рылом". Это-то его и сгубило...
— Вы дали залп из всех шести машин?
— И из всей полусотни ручных аркобаллист. Уж очень велик был соблазн.
— Понятно. А как вы спаслись потом от аланских катафрактариев Аддака?
— Мы же знали, что они на подходе, и не стали их дожидаться. Зачем? Хорошего понемножку. Ну зачем мне потери? Там ведь была имперская граница, а не наша, верно?
— Тогда зачем вы вообще там были?
— Ну, армия-то ведь должна уметь воевать, а для этого она должна воевать. Хотя бы изредка и хотя бы понемногу. И разве не лучше делать это ещё на дальних подступах к своим границам, а не на ближних?
— И поэтому сейчас ты здесь?
— И поэтому тоже...
— Значит, там у вас было шесть малых машин? А здесь я вижу два десятка и три ваших скорострельных аркобаллисты. И ручных аркобаллистариев тоже вижу пару сотен. Да, ты прав — эти варвары захлебнутся собственной кровью, если решатся на штурм. Вот только... Если нас ещё раньше не доконает проклятый холод!
— Это разве холод? Вот там, на замёрзшем Рейне — там был холод...
— Ну, тебе виднее. Мне же хватает и этого.
— На вот, глотни, — тартессиец достал из седельной сумки и протянул Астерию серебряную флягу, в которой что-то соблазнительно булькнуло, — Только смотри, немного — ты непривычен...
— Это медовуха варваров? — выдохнул римлянин после того, как перевёл дух от обжигающего глотка, — Да нет, я пробовал её — она послабее, а у тебя — прямо как жидкий огонь... И виноградный привкус, какой у хорошего вина — вы подслащаете его мёдом? А такой крепости как добиваетесь? Наше вино — слабенькая кислятина, и я удивляюсь, когда читаю у древних писателей о сладком и крепком вине. Мы что, утратили какой-то очень древний секрет виноделия?
— Нет, всему виной климат — он стал холоднее по сравнению с теми древними временами. Тогда винограду ещё хватало тепла и солнца, и он вызревал сладким, а вино из него получалось слаще и крепче нынешнего. Вспомни древние статуи и барельефы — Октавиана Августа, колонну Траяна — римляне там в туниках с коротким рукавом, да и испанцы носили такие же. А мы сейчас носим плотные шерстяные туники с длинными рукавами, да и их хватает не всегда. Ты не задумывался, отчего варвары с такой яростью рвутся на имперские земли? У них в их странах ещё холоднее, чем у нас — пшеница у них вообще не вызревает. Весь их выбор — или голодная смерть на своей земле, или славная и героическая — в бою на нашей. А какую предпочёл бы ты сам на их месте?
— Ну, если так рассуждать...
— Они рассуждают именно так.
— Так как вы всё-таки делаете такое крепкое вино?
— А откуда берутся капли воды на потолке терм? Из водяного пара. А в вине при нагреве винный дух испаряется первым. Мы выпариваем его из плохого вина и добавляем потом в хорошее.
— Ты думаешь, я что-то понял?
— Не забивай себе голову пустяками — я пришлю тебе ещё...
— Идут! — доложил наместнику подъехавший к ним римский центенарий.
Из-за зарослей кустарника по ту сторону речушки показался небольшой отряд конных варваров. Передний выехал к берегу, размахивая зелёной веткой над головой в знак мирных намерений.
— Есть ли какой-то смысл говорить с ними? — хмыкнул Астерий, — Ясно ведь и так, чего они хотят! Как и то, что для нас это неприемлемо, и боя не избежать...
— Скорее всего, так оно и будет, — согласился его союзник, — Но я бы поговорил. Даже безнадёжный шанс избежать кровопролития должен быть использован, дабы не нас потом упрекали в нём...
— Ну, раз уж ты считаешь это важным — будь по-твоему, — по знаку наместника его личный горнист протрубил сигнал, по которому ворота свежевозведённых укреплений открылись, приглашая варварских главарей к переговорам.
Пятеро всадников пересекли речку вброд, затем поднялись гуськом по крутому склону римского берега, въехали в ворота и приблизились к ним.
— Вандалы-асдинги, — определил римлянин, — И главный у них вон тот молодой. Но это ведь не король Гундерих, верно? Тот, я слыхал — совсем ещё мальчишка...
— Ты прав. Это его сводный брат Гензерих, дукс асдингов. Но он на самом деле, считай, соправитель Гундериха, и с ним можно вести переговоры, как и с самим королём.
— Твои шпионы не зря едят свой хлеб, тартессиец! — заметил названный варвар на неплохой латыни, показывая тем самым и владение языком, и наличие собственной не самой плохой разведки, — Что делаешь ты со своими людьми на римской земле?
— А как ты сам думаешь, светлейший дукс? — усмехнулся Виктор, — Разве наша страна не ближе к этим местам, чем ваша? А вот что делает твоё племя в таком удалении от восточного берега Рейна?
— Будто бы ты сам не догадываешься! — насмешливо отплатил молодой вандал той же монетой, — Мы ищем новые земли для нашего народа, и эта Картахенская Испания пожалована нам императором Константином как его союзникам и федератам...
— А точно ли Константином, дукс Гензерих? У меня другие сведения об этом.
— Ну, его военным магистром Геронтием — а какая тебе разница? Важно то, что мы приглашены сюда римлянами и идём вступить во владение СВОЕЙ землёй. А для тебя — то, что мы не претендуем ни на ваши тартессийские земли, ни на занятую вами недавно Бетику. Ты ведь — Виктор Максим, военный магистр Тартессии и дукс Бетики? Вашим же землям ничего не угрожает, а какое дело твоему королю до земель Рима?
— До отдалённых — никакого, но вот эта — соседствует с нашими, а мы не любим менять соседей. И — да, ты прав, нам нет особой разницы, мятежник Константин направил вас сюда или дважды мятежник Геронтий. Картахеника ведь не принадлежит ни тому, ни другому, и у них нет прав жаловать её твоим соплеменникам.
— Значит, миром мы не договоримся?
— Отчего же? У нас с вами есть аж целых две возможности договориться мирно. Первая — если ваше войско немедленно повернёт назад и покинет территорию провинции. Вторая — если ты предъявишь нам указ законного императора Гонория на владение этой землёй. В этом случае презид Астерий Орестиан подчинится указу божественного августа, а я — смирюсь с его неприятной для нас, но законной волей. У тебя есть указ Гонория?
— Ты всё верно рассчитал, тартессиец — такого указа у меня нет. Но мы пришли взять эту землю себе и не повернём назад. Если вы не отдадите нам её добром — мы всё равно возьмём её силой!
— Да, если сумеете. Если вам хватит сил...
— Мы не одни. За нами уже на подходе аланы Аддака. А тебе, Виктор Максим, должно быть известно, какова его панцирная конница в бою.
— Мне это известно. Но наша — не хуже.
Гензерих окинул взглядом крупных сарматского типа жеребцов Виктора и его свиты, той же породы, что и у его союзников аланов, доспехи самих всадников, а затем вздрогнул, когда его острые глаза заметили и гуннские сёдла с характерными высокими луками, в которых посадка всадника жёстче и надёжнее, чем в традиционном для римлян 'рогатом' седле сарматского типа.
— Гуннские сёдла... Это намёк на то, что у вас есть и гуннские луки?
— Гуннских луков у нас нет. Зачем они нам, когда наши не хуже? А кроме луков у нас есть ещё и многое другое...
— Вижу. Но это нас не остановит. Воля бога и наши мечи решат наш спор...
— И всё-же подумайте хорошенько, прежде чем броситесь ломать себе шеи. На вот, лови — чтобы лучше думалось, — убедившись, что вандал готов, тартессиец достал из седельной сумки и аккуратно бросил ему маленькое круглое ядро из "свиного" железа, которое тот ловко поймал, — В Галлии вам такие не попадались, но на Рейне...
— Да, я хорошо знаю, что это такое, — медленно и серьёзно проговорил Гензерих, внимательно разглядывая и римские укрепления с метательными машинами.
— Здесь их будет больше, гораздо больше, — заметил тартессийский магистр, — Я предупредил тебя, и теперь моя совесть чиста. Покажи этот снаряд своим соплеменникам и своему брату королю, покажи союзникам, расскажи всем тем, кто не знает. И подумайте хорошенько, на что вы идёте.
— Я понял тебя, тартессиец, — кивнул вандал, — Я покажу это нашим и поговорю с ними. Но я сделаю это лишь из уважения к твоему желанию избежать кровопролития — не думай, что наше решение изменится! Над нами есть бог, и всё в его воле!
— Хорошо, пусть будет так. Удачи тебе, дукс Гензерих!
— Ты желаешь удачи МНЕ, своему врагу? Ты разве не понял, для ЧЕГО она мне понадобится?
— Всё я понял. Но ты ведь сам только что сказал, что над нами есть бог, и всё в его воле. Я не стану спорить с тобой о Создателе и богах. Так что — удачи!
Гензерих вскинул глаза, но затем задумчиво кивнул, подал знак своим, и вся пятёрка вандальских парламентёров развернулась и поехала к своим — сначала шагом, а потом перешла на рысь...
— Шестой Испанский — к бою! — скомандовал Астерий, и его адъютант понёсся вскачь передавать приказ.
— Пятый Турдетанский — к бою! Кавалерия — выдвинуться в резерв! Артиллерия и аркобаллистарии — к валу! — приказал Виктор, и от его свиты тоже отделился гонец.
— Нелегко нам придётся! Ты взгляни только, сколько их там! — римлянин указал на противоположный берег, уже заполнившийся конными и пешими отрядами вандалов, к которым прибавлялись из леса всё новые.
— А когда нам бывало легко? — хмыкнул его тартессийский союзник, — Не бери в голову, мы сделали всё, что могли.
— А всё остальное — в руках бога?
— В наших руках, Астерий. Я и с тобой здесь религиозных диспутов устраивать не хочу. Раз для тебя Создатель всего лишь бог, пусть будет бог.Тем более, что война не его уровень, а как раз божественный. Воля военного божества — нашими руками...
— Тебе легко говорить — здесь за всё отвечаю я...
— Погоди-ка! — Виктор вдруг сделал резкий останавливающий жест ладонью и сосредоточился, уходя глубоко в себя. Несколько раз он делал так тогда, в Африке, но не до такой степени. Проследив за его тяжёлым взглядом, римлянин увидел Гензериха и его спутников, уже миновавших ворота их вала и пустивших коней галопом. А когда они все перебрались на свой берег и приблизились к своим войскам, заведомо вне досягаемости даже тяжёлых метательных орудий, не говоря уже о лёгких ручных, то тартессиец вдруг погрузился в транс ещё глубже — ТАКИМ Астерий не видел его ещё ни разу.
Вандальские парламентёры уже и поравнялись с передовыми отрядами своих соплеменников, когда конь под Гензерихом внезапно заржал и резко вскинулся на дыбы. Не ожидавший этого всадник вылетел из седла и тяжело рухнул наземь. Вандалы вокруг засуетились, подняли своего дукса, попытались поставить на ноги, но затем передумали и понесли на руках в тыл...
А к Виктору подъехал его легат и, дав начальнику выйти из транса, спросил его на каком-то странном незнакомом римлянину языке, но явно не турдетанском:
— Nahrena ti eto sdelal?
— On ne poydyot v etu ataku i ostanetsya zhiv. Ego zhdyot Africa, i on nuzhen nam tam. On sam i ego korolevstvo, — ответил ему магистр на том же языке.
— Это что, тот самый язык тех заокеанских атлантов, которого ты якобы не знал? — подколол его Астерий.
— Разве я говорил тебе тогда, будто ЛИЧНО Я его не знаю?
— Этого ты не говорил, — признал римлянин, — Ты никогда не обманываешь явно, ты просто не говоришь ВСЕГО, что знаешь. Вы там все таковы?
— Да, мы — такие...
Но продолжить этот интересный разговор им обоим довелось лишь значительно позже. А пока события развивались стремительно, и всем стало сразу не до того. Живого, но заведомо выбывшего из строя — видимо, сломавшего ногу при падении — Гензериха тем временем уже сменил какой-то другой авторитетный вождь, по приказу которого пешие отряды вандалов сгрудились в плотную прикрытую щитами массу и двинулись к берегу шагом, а относительно легковооружённая, но лихая и отважная вандальская конница, на рысях обогнав их, с рёвом понеслась галопом в атаку — навстречу славной и героической, но бесполезной для своего народа гибели...
428 год, Нарбонская Галлия, окрестности Арелата.
— Проклятие! Не союзники, а просто срань Господня! — бушевал Аэций, комит и военный магистр Галлии, — Пока я торчу здесь, франки Хлодиона разоряют Белгику, а я не могу отвлечься на них от Арелата, который эти бургунды, стоит мне только уйти, сразу же просрут Теодориху! И не удивлюсь, если потом они просрут ещё и Массилию! В прошлом году я сам спасал их от Теодориха, так они и в этом сами удержаться не способны! Ну вот чёрт бы побрал таких горе-федератов!
