И что тут возразишь, когда всё именно так и есть? Крутишься, надрываешься, а Равенне плевать, что на тонкой нити всё висит! Ты назначен на высокую должность? Ну так и потрудись ей соответствовать. Справляешься — молодец, соответствуешь. Но зачем тебе деньги и подкрепления, когда ты и так побеждаешь? Это тоже Ларс Максим сказал, когда рассказывал ему о Ганнибале. И для Аэция было чуть ли не крушением жизненных устоев узнать, что и Карфаген не всегда был римским, и Ганнибал Тот Самый — вовсе и не римским был военачальником, а воевал как раз против римлян. И не поверил бы он такой вздорной чуши, если бы начитанный о древней истории Меробауд не подтвердил ему, что именно так на самом деле всё и было. Меробауд сам испанец и нередко гостит у родни в Картахенике и даже Бетике, отданных Гонорием тартессийцам. Его если послушать, у них там, хоть и полуварвары и то ли этим, то ли чем-то ещё Меробауду не нравится, но по его же неохотному признанию, чуть ли не идеальный порядок. В их закрытых анклавах, куда далеко не всякого желающего из римлян примут, служат все. Не всё время, конечно, а по очереди, но оружие и опыт военной службы — у всех. Случись в этом крайняя нужда — все их поселения хоть поголовно мобилизовать и поставить в строй можно, как и у варваров.
Для Аэция, опять же, оказалось открытием, что когда-то в совсем незапамятные времена так же было заведено и у римлян. И вроде бы, хотя в этом уже и Меробауд не был уверен, Рим в те легендарные времена процветал и был на подъёме своего могущества. Но по части могущества Аэцию поверить в это было нетрудно. Проклятие! Да живи римляне в Галлии таким же укладом и служи все поголовно, как описывает Меробауд, кому были бы нужны в Галлии эти германцы, и кто пустил бы их в неё? Это ведь что значит? Что всё население каждой провинции — готовая армия. Конечно, и такая требует денег, если уж ты её отмобилизовал, но насколько же меньших, чем служащие постоянно профессионалы! А по сравнению с варварским ополчением федератов — и дисциплинированнее, и надёжнее, и тоже намного дешевле, если учесть, сколько варварские короли тратят на свою роскошь.
Разве отказался бы от таких военных поселенцев-римлян сам Аэций? Да он бы на них молился, если бы они у него были! Если его здешние труды угодны Богу, если Он не оставит его без своей поддержки и даст ему успех, если он сумеет навести наконец тот порядок в Галлии, при котором появится смысл думать о налаживании в ней ещё лучшего порядка на светлое будущее — надо будет обязательно расспросить Меробауда подробнее, как всё это устроено и работает у тартессийцев. Ведь работает же? По его же словам, так у них и в их собственной стране уже не одно столетие, и вроде бы, так у них было всегда. А чем римская Галлия хуже этой полуварварсуой и языческой Тартессии? Почему нельзя и в ней сделать так же, как сумели сделать эти язычники и полудикари? Но всё это — пока ещё лишь мечты о том светлом будущем. А сейчас нет ещё у него в Галлии ни таких римских поселенцев, ни даже таких варваров, из которых их можно было бы воспитать. Делать то, что нужно, ему предстоит в будущем только из того, что здесь есть. А есть — лишь вот это. Вот эти солдаты, варвары в основном, среди которых римлян настолько мало, что каждый заметен сразу и вызывает изумление. Вот эти варвары-федераты, так и не ушедшие далеко от тех дикарей, которыми были их недавние предки за Рейном и Дунаем. И вот эти самые галльские римляне, сами давно уже защитить даже самих себя не способные. Без местных варваров — хоть его солдат, хоть федератов — лёгкая добыча для любых пришлых дикарей или разбойников. Да даже и не пришлых, а тех же багаудов!
Но федераты — буйны и не надёжны. Тот же самый Теодорих — он же не просто федерат, а сильнейший из галльских федератов. А много ли на него надежды, когда сейчас именно с ним и война идёт? Ну так и остальные намного ли в этом смысле лучше его? Да такие же абсолютно, одного поля ягоды! А его собственное формально римское войско — сколько его, того войска? Правильно делают латифундисты, что виллы свои укрепляют и собственными военными дружинами обзаводятся. Меробауд говорит, что и тартессийские настоящими крепостями свои виллы обстраивают — маленькими, но качеством укреплений городским не уступающими. Не любит он их самих, но от их вилл-крепостей — в восторге.
Но у них это, Меробауд говорит, и в своей стране было традицией, а в Бетике и Картахенике, пока с багаудами тамошними не покончили, было и необходимостью. Так-то там уже порядок наведён, но у них система такая — крепость латифундиста служит местом сбора и опорным пунктом сельского ополчения. В Галлии же необходимость укреплённых вилл — жизненная. Где ещё отсидишься и отобьёшься от разбойников до подхода его вояк, иногда перебрасываемых и через полстраны? Сильных гарнизонов нигде не оставишь, не из кого, а чтобы по всей стране всюду поспевать, формально пешие легионеры давно уже все посажены на трофейных и реквизированных у населения лошадей. Опытные солдаты уже отвыкли строем воевать, а недавно набранные — и не умеют. И некогда их ему учить, и незачем. Прямо с марша чаще всего в бой вступать приходится, и нет времени у солдат ни спешиться, ни построиться. Так и атакуют врага конными теоретические пехотинцы. А иначе — нигде не поспеть. В Галлии с варварами приходится воевать по-варварски.
На будущее же — да, хорошо бы эту тартессийскую систему изучить и перенять. Ну подумаешь, язычники? Да здесь две трети даже римского населения — если не явные, то тайные язычники! Среди его собственных военачальников тот же Майориан язычеству симпатизирует, и вполне возможно, что и сам тайный язычник. Ну так Литорий — вообще открытый и бравирует этим. Ну и что? Разве это делает их плохими военачальниками?
Все римляне были в своё время язычниками, но разве помешало им это создать ту самую Империю, которая теперь трещит по швам? Литорий, конечно, зря ворчит, будто бы это как раз из-за принятия Империей христианства и происходит. Ну так пусть ворчит, лишь бы дело делал! У Литория его дело — получается. У тартессийцев, как сам Меробауд признаёт, тоже их дела вполне получаются. Так может, не настолько оно и важно Богу на самом деле, Его ли чтут люди или ложных богов? Ведь помогает же и таким, выходит? А тогда — тем более, при чём тут вера? Если политика язычников умна, перенимать её надо у них и применять самим. Если даже язычники такой политикой Богу угождают, так неужто истинно верующие тем же самым Ему не угодят? Нравятся же Меробауду эти, с его слов, укреплённые не хуже городов виллы тартессийцев? Надо будет как-нибудь расспросить и о них подробно и его, и этого тартессийца Ларса Максима, пока не уехал. Для себя такую же в будущем выстроить, что ли? Меробауд и сам облизывается, но говорит, что уж очень дорого. Внутри ведь — шикарная римская вилла со всеми мыслимыми удобствами, и стоит это удовольствие соответственно, но встроено ещё и в мощную крепость, которая тоже уж всяко не в гроши обходится. Не владея и четвертью тех земельных площадей, которые для римского латифундиста сами собой разумеются, тартессийские из поколения в поколение свои родовые твердыни достраивают и не считают эти расходы излишними. Не потому ли на них никто и не нападает? Даже если Меробауд и втрое преувеличивает — смысл есть.
Как-то раз они крепко выпили всей компанией, празднуя очередную победу над варварами, так Меробауд — поэт же — целое стихотворение сложил, в котором сравнил его с самим Александром Великим. Нет, оно приятно, конечно, несмотря даже на упомянутых им зачем-то ложных языческих богов. Но это за поэтами водится, и обычно такие шалости им прощают даже строгие церковники. Но взять, да и ляпнуть после этого спьяну, будто и Александр римлянином не был! Ну вот кто его такой чуши научил? Ладно Ганнибал, имя в самом деле какое-то не римское, но уж Александр-то! Мало ли, что Македония? Что она, не римская провинция? Сразу видно, что поэт, и кто его географии учил, Бог его знает. Но так ведь, чего доброго, он когда-нибудь доболтается спьяну и до того, что сам Спаситель у него не римлянином окажется! Спасибо хоть, кроме своей поэзии ещё и службу знает! Но если от нападок церковников придётся защищать ещё и его, будто мало ему одних только Литория с Майорианом, то когда ему останется военные кампании с варварами готовить? Так когда Аэций высказался об этом Меробауду, тот хохотал аж до икоты. А что он сказал смешного? Тут не смеяться, тут плакать впору! Беда с этими поэтами!
И надо бы этот тартессийский опыт получше разобрать, и лучше всего с самими тартессийцами, но проклятие, некогда! Бургундов пинками надо расшевелить, чтобы сами хоть что-то полезное делали, латифундистов местных убедить хотя бы половину дружин в помощь ему выделить. Понятно, что страшно им защиту своих вилл оголить, но если они не хотят жить в страхе перед варварами всю оставшуюся жизнь — придётся рискнуть. Всё военное искусство — это искусство риска, поскольку нельзя быть сильным везде. Система тартессийцев — она там, в Испании, а здесь — Галлия. Здесь — пока нельзя. Нет ещё нужных для этого сил, для которых нужна эта тартессийская система. И из вандалов с аланами всё возможное выжать надо, а для этого — да, поддержать опытного и авторитетного для них Гензериха. И боязно, как бы потом этот Гензерих сам вторым Теодорихом не обернулся, вандальским, но сейчас без сильных вандалов против Теодориха не устоять и его армию на франков не высвободить. Проклятие! Пока он здесь вестготской опасностью по рукам и ногам связан, франки Белгику безнаказанно и беспрепятственно разоряют, а ему остаётся лишь зубами скрипеть, читая или слушая очередное донесение оттуда! И багауды эти всё туда же, с превеликим удовольствием пользуются на своём севере временным бессилием законной власти. Где тонко, там и рвётся, а тонко в Галлии — везде, где нет в этот момент его армии. Вестготы, франки, багауды, вандалы — кто там следующий в очереди?
А впрочем, вандалов с аланами покойный Гонорий поселил в этой Нарбонской Галлии не зря. Теодорих — всё равно сильнее, и его притязания на берег Внутреннего моря очевидны, так что и Гензерих десять раз подумает, стоит ли ему ссориться с Империей.
И ведь правильно же просчитали ситуацию тартессийцы! Скорее всего, Феликс в Равенне подумает над всем этим, да и порекомендует Плацидии утвердить Гензериха по тем же самым соображениям. А сама она, ничего не смыслящая в военных делах, хорошо понимает по аналогии с придворными интригами политику сдержек и противовесов, и тут ей возразить будет нечего. При других обстоятельствах, будь Теодорих не столь опасен, и Феликс, и она, да и сам Аэций, откровенно говоря, дружно отдали бы своё предпочтение слабому и малоавторитетному мальчишке Гелимеру, власть которого над вандалами лишь с римской помощью и держалась бы. Самый удобный для Империи тип короля-федерата, всецело зависящего от неё. Но увы, Теодорих — слишком силён, и противовес ему на юге Галлии тоже нужен сильный. Слабоваты будут против вестготов вандалы с аланами даже под властью Гензериха, но лучших-то всё равно взять негде. Бургунды вон не первый уже раз просятся к вандалам на благодатном побережье с востока присоседиться, но какой от них толк? Дал он им шанс показать, чего они стоят в деле, так показали — едва спасти их успел от полного разгрома, и теперь пинать их всё время приходится, чтобы шевелились. Кому здесь нужны такие федераты? Обузой только будут и ему, и Гензериху, отвлекая на своё очередное спасение от дел поважнее. Аэций не знал, кто такой Сизиф, а Меробауда не стал о нём расспрашивать. Опять ведь скажет, что тоже не римлянин. Но каков труд у этого Сизифа был, догадался по аналогии. Наверное, тоже метался по стране, как и он, с горсткой солдат, латая дыры, и конца-края этой мороке не было. Чем у того Сизифа дело кончилось, он тоже спрашивать не стал. И без того тошно, аж руки опускаются!
Майориану по казначейской линии из Равенны передали, чтобы денег на войско не ждал, а выкручивался сам. А как он сам выкрутится? Опять, значит, ему с Майорианом вместе придётся и солдат упрашивать, чтобы натурой положенное им вместо денег взяли, и латифундистов убеждать, чтобы из захоронок своих закопанных хотя бы часть военного налога звонкой монетой внесли, и на добычу надеяться, которая то ли будет, то ли нет. У Феликса все деньги на формирование новых легионов в самой Италии пошли. Кого он там в них вербует, когда римских добровольцев днём с огнём не сыскать, и куда их собирается двинуть, когда сформирует, вооружит, да обучит, не знают и в казначействе. Говорят, Бог его знает. Бог-то знает, Он вообще всё знает, да только и Аэцию ведь тоже далеко не всё докладывает. Хорошо бы сюда подкрепления послал, да только надежды на это мало. Или на Востоке срочно помощь нужна, или опять хочет в Африке сковырнуть Бонифация, как в прошлом году безуспешно пытался. Всё равно ведь он уже на открытый мятеж его этой попыткой спровоцировал и обвинение в этом может схлопотать запросто, если не доведёт это дело до победного конца. Тогда — другое будет дело, победителей — не судят. Только чем бы там ни кончилось, а радоваться будет нечему. Чего сами в Африке в боях между собой не разорят, то мавры с гарамантами под шумок разграбят, и кто бы ни победил, ему опять африканские провинции от обнаглевших дикарей очищать придётся, опять порядок в них наводить и опять разорённое хозяйство восстанавливать. А обескровленные в этой братоубийственной резне войска будут требовать и пополнения, и дооснащения, и Галлия опять ничего не получит. Крутись, Аэций, как хочешь, на то ты и поставлен комитом.
И Бонифация ведь тоже понять можно. Назначенный комитом Африки ещё при Гонории и сумевший навести в ней порядок с войском из готских наёмников и дружинами местных латифундистов, он и не помышлял ни о каком мятеже. За год до смерти Гонория ему пришлось участвовать в военной операции Флавия Кастина против вандалов, которая окончилась неудачей. Свою вину в провале Кастин свалил на Бонифация, который якобы промедлил и не пришёл на помощь вовремя. Дело дошло даже до обвинений Бонифация в сговоре с Гундерихом, и как тут оправдаешься, когда следствие и военный суд подчинены его обвинителю? Бонифацию пришлось бежать обратно в Африку, из которой императору апеллировать, но тут вдруг умирает Гонорий, и Кастин возводит на престол Иоанна. Если бы не вражда с Кастином, не известно ещё, чью бы сторону принял Бонифаций. Ему тоже не по вкусу были колебания Феодосия, то ли Валентиниана сажать императором на Западе собравшегося, то ли под себя и Запад брать. Но выбора у комита Африки не было, Кастин ему враг, а значит, враг и его ставленник Иоанн, и Бонифаций объявил о своей поддержке Галлы Плацидии и Валентиниана. На тот момент это означало открытый военный мятеж против Равенны и двусмысленное положение в случае, если Феодосий возьмёт Запад под себя, оставив Валентиниана лишь цезарем, но в этом случае и Бонифаций вполне сменить свою позицию мог, сославшись на недоразумение. И ставя себя мысленно на место комита Африки, Аэций не находил в его действиях изъяна. Сам он на месте Бонифация поступил бы так же. Другое дело, что в дальнейшем не вёл бы себя формально лояльно к Равенне, а фактически как дружественный, но независимый правитель. Какая власть такое потерпит?
