Здесь в самом деле было сделано всё, что требовалось. Псевдодирижабль связи "Баклан" мог и прямую трансляцию с миссией в Нарбоне организовать, а через "Олуша" и с Тартессом, но в этом не было необходимости. Перевирать при передаче там нечего. А значит, можно собираться, а завтра с утра прощаться с Аэцием и его командой, да выехать в Нарбон — сперва к супружнице, а затем с одним её дальним родственником пообщаться. Ну, не с одним только им, у неё их там хватает, но этот, со стороны её матери, особенно важен. Не просто же так столько хлопот вокруг него. А ведь он и не подозревает, что всё это началось ещё тогда, девятнадцать лет назад, когда его отец преградил вандалам и их союзникам путь в Картахенику.

В ТОЙ истории, где не было и не могло вырасти ни королевства Тартессии, ни вообще Турдетанского Содружества, они беспрепятственно заняли Испанию, и мятежный Бонифаций приглашал Гензериха в Африку из Бетики. Морем — только через пролив, зато сушей потом вандалам с аланами пришлось топать через всю Мавританию. Но в этой всё пришлось перекраивать, поскольку в Испании эти дикари никому не были нужны, но для Африки их нужно было сохранить живыми и трезвыми. Поэтому и щадили их, насколько могли, на рубежах Картахеники, поэтому и не уничтожили их в Тарраконике, поэтому и вестготам уничтожить их не дали. А скольких закулисных хлопот стоило склонить самого Гонория сделать их федератами в примыкающей к Испании западной части Нарбонской Галлии! Хотелось тогда, конечно, всех их туда и спровадить, но Гонорий в пику Тартессу оставил за ними и Тарраконику. Пришлось даже в напряжённость пограничную поиграть, дабы в Равенне не сомневались, что поссорили их добротно, чуть было до войны даже не довели. Ну, чем бы дитя ни тешилось, как говорится. Да и позднее не раз приходилось им помогать тайком, перелаиваясь официально, дабы вот сейчас они оказались не слабее, чем в ТОЙ истории, и с правильным королём во главе. И пожалуй, даже лучше вышло. Нарбон на пути вестготов к Луже, и вандалы в нём у Теодориха как бельмо на глазу, и тем больше у Гензериха будет резонов принять приглашение Бонифация и убраться из-под удара.

Но тем не менее, нагляднейший пример, почему предки не любили без веских причин вмешиваться в естественный ход истории Лужи. Всего одно второстепенное для этого хода изменение, а сколько всего пришлось сделать для компенсации последствий! Особенно забавно было в Корпусе юнкерам лекцию на эту тему читать и тут же отвечать на их ехидные вопросы о девичьих фамилиях обеих своих бабушек! Ну да, одна Теонова, другая Юлианова, а внук обеих объясняет тут с умным видом молодёжи, которая в курсе, почему так делать не надо! А тут ещё и супружница Силча — бывшая Аддакова, аланка по отцу и вандалка по матери, которая в родстве с матерью Гензериха! Умора, кто понимает! Конечно, тут и помощь воздушной разведкой, и хиробаллисты ручные, но и родство тоже.

Теперь же события близятся к финалу всей этой непростой возни с вандалами. Как и в ТОЙ истории, Галле Плацидии хватило выдержки и здравого смысла не спешить с обвинениями Флавия Констанция Феликса в позорном провале. Как бы ни тяготилась она его опекой, а фактически надзором, она понимает, что одним только этим ставленника и представителя Феодрсия не свалишь. Формально она доброжелательно даёт ему шанс на реабилитацию, но тут-то и кроется её подстава! В ТОЙ истории Бонифация предупредили тайным письмом от Аэция об обмане с вызовом его в Равенну для улаживания конфликта, а на самом деле его ожидают смещение, суд и казнь за измену. Как и чем августа подбила комита Галлии так подставиться вместо неё самой, ТА история умалчивает, но это вопрос второстепенный. Так же будет в этой, или она другого кого-то подставит, и ей без особой разницы, и Тартессу. Главное тут — результат. Бонифаций откажется явиться в Равенну и продолжит мятеж, армии Сигизвульта придётся воевать с ним, и когда станет ясно, что на сей раз Африке самой не выстоять, Бонифаций обратится за помощью к единственному, у кого будут и возможность, и веская причина принять его предложение — к Гензериху.

Сейчас этого не предугадывает ещё никто. Галле Плацидии нужно подставить Феликса повторным провалом, чтобы повесить на него всех собак за всё сразу и свалить наконец. Балансировать она намерена между Аэцием и тем, кто победит в Африке. Если Сигизвульт, то с Сигизвультом, если Бонифаций, то с Бонифацием. Но Гензерих внесёт в хитрые планы этой интриганки свои коррективы, поскольку в Африку заявится не дрязги римские улаживать, а своё вандальско-аланское королевство в ней создавать, отделённое морем от вестготов и избавленное от угрозы голода собственным хлебом.

Не он перавый из германских королей, кому эта идея в голову придёт. Аларих на юг Италии после взятия Рима двинулся, как раз надеясь переправиться в Африку, дабы в ней раз и навсегда обеспечить свой народ продовольствием. И даже попытку переправы предпринял, окончившуюся неудачей. С той же самой идеей носился и Атаульф после его смерти, отчего не спешил покидать юг Италии, а потом хотел попасть в Испанию, откуда переправа в Африку наиболее проста. И конечно, об этих попытках и замыслах не может не знать и Гензерих. Без флота и мореходных навыков это пустые мечты, но если флот со сведущими в мореходстве экипажами предоставит Бонифаций — это совсем другое дело. Особенно, если Гензерих соврёт, будто бы идёт на помощь Сигизвульту, Тартесс развесит уши и поверит, и тартессийский флот на балеарской базе не получит приказа перехватить его. Обманул ведь, проклятый варвар! Всех обманул! А уж картинно хвататься руками за голову дипломатов учить не нужно...

16 марта 455 года, Остия.

— Побереги своих почтовых голубей, тартессиец, — предупредил Палладий, сын важного сенатора Петрония Максима и текущий префект претория Италии, — Породистые ведь птицы? Наверняка ведь очень ценные, и разве не жаль будет потерять их безо всякой пользы? Я понимаю, что у вас они лучшие из лучших, и быстрее их едва ли где найдёшь, но ведь не быстрее же они наших соколов?

— Не быстрее, — признал Ретоген, оценив стати охотничьего сокола на наручной краге сокольничего-перса, — Да, ты прав, и благодарю тебя за предупреждение.

— Гонцов ты, конечно, всё равно пошлёшь, и их всё равно всех не перехватить, — посетовал римлянин, — А значит, и смысла нет перехватывать. Посылай, чёрт с тобой.

— Тогда какой смысл перехватывать голубиную почту?

— Время, тартессиец! Сегодняшний голубь, если его не перехватить, уже если не завтра, то послезавтра будет в вашей столице, а тихоходное купеческое судно — не меньше двух недель. Ну, пусть полторы, если до Балеар, а там у вас, конечно, тоже есть голубиная почта. Но неделю-то мы уж точно выигрываем, а это для нас — главное.

Соколиная охота, издавна распространённая на Востоке, в греко-римском мире признания не получила. Но использование охотничьих соколов для перехвата голубиной почты противника было известно ещё со времён династии Северов, хоть и применялось в основном только в тех же восточных провинциях для противодействия той же персидской разведке. А у кого ещё из возможных противников Империи есть голубиная почта? Не так это просто, как кажется на первый взгляд, чтобы быть посильным и варварам. А Тартесс — хоть и себе на уме, но давний друг и союзник, имеющий в Империи и торговые интересы. Тут интриги собственных сенаторских семейств, тоже имеющих свою голубиную почту, и побольше опасения внушают, так что на Западе соколов-голубятников внедрили на всякий случай в основном против них. Тартесс в имперской политике подчёркнуто не участвует и в неё не вмешивается, но иногда — бережёного и Бог бережёт. Кто знает, куда новости из Тартесса растекутся, если в нём появятся раньше времени? А голубиная почта быстрее и любого конного гонца, и любой самой скоростной морской либурны. Только охотничьим соколом почтового голубя и перехватишь, если не прозеваешь момент его выпуска. А это разве в интересах Палладия? Слишком многое на кону стоит, чтобы рисковать. Потом-то всё равно, конечно, все обо всём узнают, но главное тут, чтобы сейчас никто не опередил отцовских гонцов и не успел сорвать все их планы.

Теодорих Второй традиционно для вестготов мечтает о выходе ко Внутреннему морю, и если для этого нужно сковать Майориана с его галльской армией, он это сделает. А значит, Майориан не поведёт свою армию в Италию, и какой ему тогда смысл притязать на императорский престол? А вот командование гвардейскими схолариями — это хорошее повышение, которое отец предоставит ему охотно, став императором. Это — поважнее, чем благоволение Лицинии Евдоксии, свежеиспечённой вдовы Валентиниана. Ведь лучше же, чем объявить себя императором с малыми шансами на успех, но с высокими проиграть и лишиться головы? Майориан — не дурак и прекрасно всё это просчитает. Максимиан ещё на власть претендует, бывший начальник личной охраны Аэция, но за ним только часть придворных чинуш, которых нетрудно перекупить. Удачно, что переворот прошёл в Риме, а не в Равенне. Большинство сената поддержит его отца, а в Риме сенат — реальная сила.

Правда, здесь и фактория эта тартессийская под боком. Поговаривают ведь, что без малого столетие назад то ли сами тартессийцы, то ли стоящие за их спиной атланты выкрали из Константинополя вдову Юлиана Отступника с его грудной дочерью, и хотя ничего страшного от этого тогда не случилось, обе переслали свой официальный отказ от прав на престол, так что и их возможные потомки теперь не в счёт, но сам факт не может не настораживать. А ну, как возьмут, да и выкрадут вдову и дочерей Валентиниана? Это в их с отцом планы не входит. Вряд ли это и им нужно, но мало ли, а вдруг? А значит, чем позже в Тартессе обо всём узнают, тем меньше и риск подобных неприятностей.

На самой неутешной вдове сам отец жениться намерен, дабы власть свою этим укрепить, а в идеале и поддержкой Востока заручиться, Палладию предстоит женитьба на её старшей дочери Евдокии, ради чего отец велел ему прежнюю жену Приску в монастырь сдать. Ирония судьбы, кто понимает! Два года назад бабник Валентиниан домогался её, а получив отказ, обманом заманил во дворец и добился своего силой. Он — император, он в Империи — над законом, и что тут с этим поделаешь? Скрипи зубами и терпи! Но вышло в итоге удачно. Хоть и невольное для неё прегрешение, а всё равно прегрешение и повод к замаливанию грехов. Щедро подкупленный духовник не пожалел сил, раздувая слона из мухи, и убедить набожную дурочку в том, что нет больше для её души другого спасения, кроме монастыря, большого труда ему не составило. А муж и свёкр — запретить могли, но что им возразить против столь благочестивого желания жены и снохи? Раз уж это угодно Богу, то не простым же смертным оспаривать Его волю! И теперь Палладий свободен для брака с дочерью насильника своей жены и праправнучкой Феодосия Великого! Девчонке как раз шестнадцатый год, а то, что с Хунерихом Вандальским обручена — обойдётся без неё варвар, когда и подостойнее его женихи есть. Его с ней дети будут потомками самого Феодосия и продолжателями великой династии!

А это ведь даст им династические права и на трон Константинополя. Феодосий Младший сыновей после себя не оставил, а Лициния Евдоксия, вдова Валентиниана — его единственная дочь. Сёстры же его, набожные монашки, вообще потомства не оставили, и хотя Пульхерия вышла замуж за Маркиана, которого сама же и на престол возвела, так и не родила ни наследника, ни наследницу, как и следовало ожидать от её возраста. Скорее всего, их брак вообще фиктивный был, лишь бы в правящее семейство Маркиана принять. Но потомком Феодосия его это всё равно не делает, и настоящие потомки смогут оспорить его права, если для этого представится удобный случай. Сейчас, конечно, шансов на это реальных нет, но кто знает, как изменится ситуация в будущем? Может, и прав отец, что могут и тартессийцы на такую возможность позариться? Но теперь — не успеют! Как бы ни была могущественна их тайная служба, на всё нужно время. За неделю отец уж всяко принудит вдову Валентиниана к браку, и тогда, если даже и есть у неё замыслы сбежать с дочерьми, после венчания она их оставит. Слишком набожна и благочестива! Насильно же её похищать — не пойдут тартессийцы на такой скандал. Всё должно делаться вовремя, а время они с отцом — выиграли.

Валентиниан мог бы воспользоваться своими династическими правами, если бы не был таким дураком. Отец обставил его, как несмышлёного ребёнка! Флавий Аэций был иногда труднопереносим, не очень-то считаясь с императорским величием Валентиниана и управляя иной раз через его голову, а то и заставляя императора отменить уже принятое и объявленное им решение. Кому же такое понравится? Конечно, Валентиниан тяготился его фактической властью, которая его раздражала. А тут ещё и его слава военачальника и победителя варваров, спасителя Империи — Аэция, а не Валентиниана. А ему уже мало и этой славы, он ещё и породниться желает, женив своего сына Гауденция на какой-нибудь из императорских дочерей, а значит, и в наследники его выдвинуть. Сперва с Евдокией он хотел сына обручить, но потом на Плацидию Младшую переиграл, когда Евдокию решили предложить Хунериху, дабы рассорить вандалов с вестготами. Гензерих ради такого брака обвинил в покушении на себя невестку-вестготку, и её изуродованную отослали домой, а опасный для Империи политический союз двух сильнейших варварских королевств был разорван окончательно и бесповоротно.

Случилось это ещё до войны с Аттилой, гунны разоряли Восток грабительской ежегодной данью, но для Запада были друзьями и союзниками, а сам Аттила был дружен с Аэцием ещё со времён его жизни заложником у гуннов. И в войске у Аэция гуннов было полно, и в его личной охране, а противниками в Галлии были то бургунды, то франки, то свои багауды, то всё те же вестготы Теодориха Первого, отца нынешнего Второго. Ведь когда вандалы по приглашению Бонифация переселились в Африку, Нарбонская Галлия опустела, вестготы рвались занять её, и некому было сдержать их, кроме Аэция.

С тем переселением вандалов в Африку тогда, четверть века назад, тоже удачно вышло. Всесильный представитель восточного императора Феодосия Младшего, военный магистр Флавий Констанций Феликс, тяготил не только элиту Запада, но и номинальную регентшу Галлу Плацидию, мать тогда ещё несовершеннолетнего Валентиниана. Феликс тогда окрысился на слишком уж независимо себя ведущего Бонифация и послал в Африку нового комита с войском, спровоцировав тем самым Бонифация уже на открытый мятеж. Попытка подавления не удалась, а в разгар подготовки Феликсом новой Галла Плацидия официально вызвала Бонифация в Равенну для разбора дела и улаживания конфликта, но тут же тайно через Аэция предупредила о том, что это ловушка. Бонифаций от поездки в столицу отказался, но новая армия Феликса во главе с Сигизвультом действовала удачнее прежней, и тогда Бонифаций обратился за помощью к Гензериху, который как раз зыркал по сторонам, куда бы ему своё королевство из-под вестготского удара переместить. А тут сам наместник Африки и приглашает, и флот для этого даёт. Потом-то, когда понял и сам, что натворил, даже вместе с Сигизвультом поделать уже ничего не могли, и теперь новое королевство вандалов — в Африке. Этого не ожидал никто, но всех собак, естественно, на Феликса повесили, из-за которого всё это и вышло. Был непотопляемый Феликс, да весь вышел. Хотели просто сместить его, а получилось — даже в измене обвинить и казнить. И Аэция тогда Бонифаций хорошо на место поставил, у Аримина разгромив. Не получил бы там сам смертельной раны, так глядишь, и не допустили бы потом Аэция до фактической власти на Западе. Хватило бы с него и Галлии, где он был вполне на своём месте.