Вот там — это и отец признаёт — Аэцию не было равных. В Галлии сыпалось всё, особенно после ухода в Африку вандалов с аланами, пока одну дыру латаешь, две других образуются, и справляться с этим мог только Аэций. Были, конечно, и другие, не ленивее его и не глупее, но у них не было его знания варваров и личной дружбы с гуннами. Гунны тогда очень помогали, и если бы не смена императоров на Востоке пять лет назад — вполне возможно, что помогали бы и до сих пор. Феодосий Младший предпочитал откупаться от них, а Маркиан заявил послам Аттилы, что золото у него для друзей, а для врагов — только железо. Отец говорит, что просто деваться Маркиану было некуда, поскольку золото в его казне кончалось, и платить прежнюю дань он больше не мог. Война не дала решительной победы ни одной из сторон, и возможно, затянулась бы надолго, если бы не эта дурацкая фортель Юсты Гонории, непутёвой старшей сестры Валентиниана. Ведь такое отчебучила, что хоть стой, хоть падай!
Конечно, её давно уж следовало замуж выдать, но боялись, как бы муж с такой женой сам власть не захватил, всё искали такого, чтобы и сам императорских амбиций не имел, и бабьим амбициям не поддавался. А где такого найдёшь? Вот и дотянулись с этим делом до того, что избалованная стерва, пойдя вразнос, доигралась до беременности. Был ли действительно виновен обвинённый в её совращении и казнённый за это Евгений, отец и сам не уверен. Мало ли, с кем она баловалась в постели? Злые языки поговаривают, что и с братцем, и как знать, правда это или нет? Гнилая ведь семейка! Случилось это ещё при жизни Феодосия, к которому Гонорию и отослали, дабы скрыть позорные последствия её легкомыслия. Потом вернули в Равенну и нашли ей наконец-то жениха, старого сенатора Басса Геркулана. Вот тут-то амбициозная стерва и сбрендила окончательно, послав слугу к Аттиле с просьбой о заступничестве и личным перстнем.
Было ли в том письме предложение руки и сердца, теперь уже не выяснишь, но Аттила и перстень расценил как обручальное кольцо, после чего потребовал и Гонорию в жёны, и половину Империи в качестве её приданого. Она ведь ещё до брака Валентиниана августой была объявлена, и этого титула её никто не лишал. А значит, формально Гонория — соправительница брата, и если уж делить её между ними, то пополам. Валентиниана это так взбесило, что казнил бы эту стерву, если бы не заступничество матери, на тот момент ещё живой. Может, и удалось бы от Аттилы откупиться, но тут как раз умер Феодосий, а у Маркиана казна полупустая, и ему больше откупаться нечем, а гуннская верхушка к дани привыкла и затягивать пояса не собиралась, так что и Аттиле деваться было некуда. Если должности правителя не соответствуешь, у гуннов быстро лишишься её вместе с жизнью. И вот тут надо отдать должное Аэцию. Конечно, такой фортели от Гонории не ожидал и он, но разорение казны Востока просчитывал, как и то, что в военном отношении Запад слабее, а значит, и как добыча для гуннов соблазнительнее. Обещанная Хунериху в жёны Евдокия обезопасила тыл Империи, а вестготов Аэций задобрил, выдав Этию, свою дочь от первого брака, за Теодориха Младшего. Бургунды получили долгожданные земли на юге Галлии, франкам же была обещана часть сопредельных, а что бывает за нетерпение, Аэций их в своё время просветил весьма доходчиво. Флот британских атлантов, опять же, с моря нависает и тоже намекает, что не надо обижать Империю вблизи от этих вод.
Но главным союзником стали, конечно, вестготы Теодориха Старшего. Самый сильный федерат в Галлии. Правда, и самый беспокойный, но на тот момент и женитьбой сына задобрен, и за королевство своё встревожен, которое Аттила уж всяко в покое бы не оставил. Позже — да, обязательно вспомнил бы о своих притязаниях на юг Галлии, но не в тот момент, когда всё королевство под угрозой. Гуннов же в римском войске практически не оставалось — Аэций с благодарностями и щедрыми наградами из добычи успел уволить их со службы. Обвиняли его в своё время в опасном для Империи гуннском засилье, но и ликвидировал он его вовремя, и коалицию против гуннов сформировать успел.
Конечно, избытком скромности Аэций уж точно не страдал. И о заслугах своих он напомнить никогда не стеснялся, и за бестолковость Валентиниана нередко попрекал, и обручения своего Гауденция с Евдокией добивался настойчиво, даже не скрывая желания сделать его через этот брак наследником императорского трона, а когда пришлось в угоду вандалам и ради разрыва их союза с вестготами Евдокией поступиться, перенацелился на Плацидию Младшую, настаивая на обручении своего сына уже с ней. Да только ведь кто спас Империю, а значит, и Валентиниана на престоле, если не Аэций? Чьему авторитету подчинялось и римское войско, и федераты? Кто ещё мог бы возглавить как единое целое все эти армии варварских королей, подчинённых Равенне лишь номинально, императора ни в грош не ставящих, а признающих лишь полководца, не раз громившего каждого из них во время их мятежей? При всех неладах между Аэцием и отцом, при всём стремлении отца свалить всесильного магистра, отец всегда признавал победу на Каталаунских полях бесспорной заслугой Аэция.
Другое дело, что и не додавил он тогда Аттилу, и отец тогда не упустил случая для очередной интриги, возбудив в императоре подозрения, не сговорился ли имперский главнокомандующий со старым другом. Но и доводы Аэция были вескими. Во-первых, в сражении погиб Теодорих Старший, и это дезорганизовало вестготов. Во-вторых, в центре стояли аланы Сангибана, который подозревался в изменнических замыслах, и какая тогда могла быть надежда на его конницу? А без аланской конницы не с кем было преследовать отходящую конницу гуннов. И наконец, а в интересах ли Империи было добивать Аттилу, избавляя вестготов от страха перед ним? Ведь противовеса-то им в Галлии надёжного нет. Потом отец и сам радовался тому, что его интрига не удалась, и Аэций сумел оправдаться. Ведь на следующий год оправившийся от поражения Аттила вторгся уже в Италию! Пали Аквилея и Медиолан, Аэций и присланная Маркианом военная помощь с Востока заняли оборону вдоль реки По, подмога из Галлии то ли не успевала, то ли медлила, а эпидемию среди гуннов папа Лев приписывает отклику Господа на молитвы духовенства, не забывая заодно и о своей дипломатической миссии напоминать.
Впрочем, в позапрошлом году Аттила снова вторгся в Галлию, где и был снова потрёпан вестготами и аланами. И в этом расчёты Аэция оказались верными — вестготам было не до притязаний на выход к Внутреннему морю. Притязания самого Аттилы как-то тоже поуменьшились, поскольку Гонория, формально прощённая, но фактически сидящая на вилле мужа под домашним арестом, скоропостижно скончалась. Злые языки говорят, то ли съела что-то не то, то ли выпила. А ты не будь такой зловредной стервой, из-за которой у Империи столько проблем! А вскоре после этого второго похода в Галлию скончался и сам Аттила. То ли заболел, то ли тоже съел или выпил, чего не следовало, то ли заколола новая наложница прямо в постели. Сластолюбие — оно ведь до добра не доводит. А после его смерти, как это и бывает обычно у дикарей, перегрызлись его наследники, за каждым из которых стояла и часть гуннов, и часть подвластных им племён. Нет больше у варваров государства, опасного для обеих римских Империй.
А с исчезновением гуннской опасности решилась и судьба Аэция. Валентиниан и так давно уже тяготился магистром и отчаянно ревновал к его заслугам и военной славе, на фоне которых сам выглядел ничтожеством, а тут ещё и давно обещанное им обручение аэциева сына с Плацидией Младшей, которое уже просто неприлично было откладывать. Затем у вестготов случился переворот с убийством Торисмунда и коронацией Теодориха Младшего. Тут отец и не упустил наконец-то своего шанса, убедив Ираклия, доверенного императорского евнуха, в грозящей Валентиниану опасности. И сын Аэция теперь жених младшей императорской дочери, и у вестготов король его зять, и старшая императорская дочь вандалам обещана, и так ли уж нужен теперь Аэцию живой и правящий Империей Валентиниан? Устранив его, Аэций и сам отдаст Евдокию вандалам, станет за это лучшим другом Гензериха и заручится и его поддержкой тоже. И трудно сказать, поверил ли этому Валентиниан или просто использовал как повод для расправы, о которой он давно мечтал и сам, но примерно полгода назад он на пару с Ираклием собственноручно убил Аэция и остался без своей надёжнейшей опоры. Правильно кто-то из придворных сказал — своей левой рукой отрубил себе правую. Ведь сам-то Валентиниан на что был годен?
Нет, он и мечом владел неплохо, и из лука стрелял превосходно, чем не упускал случая блеснуть и во дворце, и на Марсовом поле. На это сам Аэций сказал ему как-то раз, что таких солдат у него достаточно, а от повелителя Империи требуются несколько иные качества. Ими же Валентиниан заведомо не блистал. По военному управлению и политике с варварскими королями Аэций все вопросы за него решал, по гражданской части многое в отцовских руках было, сам же Валентиниан государственными делами занимался лишь урывками, да и то, больше напоказ перед придворными, чем всерьёз. Надаёт, не вникнув в суть вопроса, скоропалительных указаний, а ты думай потом, как их выполнить так, чтобы и катастрофических последствий при этом избежать. Зато и на дворцовые развлечения, и на любовниц время у императора находилось всегда. Весь двор знал, как надёжнее всего милость Валентиниана заслужить, чтобы карьеру на дворцовой службе сделать, а если и не замужем очередная императорская любовница, так это не беда — найдётся жених и для неё, раз такой брак карьере способствует. А если какая-то красотка вдруг порядочную из себя строить вздумает, счастья своего не понимая, ей объяснят, а упрямую или обманом к императору заманят, как его Приску, или вообще силой приведут. И такое бывало.
Аэций был главным препятствием на отцовском пути к власти. Отец сожалел об этом не единожды и не дважды. Ведь какой прекрасный тандем вышел бы из них, если бы не это глупое стремление Аэция возвысить собственных потомков до трона и пурпура! Ну тебя-то куда несёт, деревенщина! Чем тебе во главе всех войск Запада плохо? Чем тебя не устраивает такое же положение и для своего сына? Ведь предел же мечтаний для многих и подостойнее тебя! А внуки или правнуки, породнившись с достойными, глядишь, и рылом бы наконец вышли для реализации твоей мечты. Ну почему некоторые не знают разумной меры и не хотят довольствоваться тем, чего бесспорно достойны? Знал бы своё место — не пришлось бы его и убирать, ведь ему-то он — вполне соответствовал. Ну да, манеры Аэция были солдафонские, нередко и раздражающие, в чём-то гений, но в чём-то невежественен, и склонен к самоуправству по своей части без оглядки на императора даже для приличия. Но будь это его единственными недостатками, отец легко простил бы их ему, как прощала при всём своём апломбе и Галла Плацидия. Тот же Рицимер, что ли, чем-то лучше? Разве только тем, что варвар, которому императорский трон не светит в принципе, так что знает службу, но знает и своё место. Но знай своё место Аэций — отец всегда предпочёл бы его.
Правда, оно и к лучшему в конечном итоге вышло. Кто пошёл бы на убийство Валентиниана ради мести за какого-то Рицимера? А вот за Аэция мстителей подыскать не составило труда. Два гунна из его бывшей личной охраны охотно на это согласились, а не согласись они, нашлись бы другие, поскольку в императорскую охрану перешло не так уж и мало бывших аэциевских солдат. О мнимом заговоре Аэция разговор у отца был только с Ираклием, убивали же Аэция они с Валентинианом, и отец тут как бы и ни при чём. Да, было соперничество за реальную власть, но мало ли, кто с Аэцием в этом соперничал? А теперь, будучи формально в стороне и одобрив мстителей, отец заручится поддержкой и всех этих гвардейцев, и королевы вестготов, дочери Аэция от первого брака. Теодориху главный соблазн — юг Галлии, на который посланный к нему Авит намекать будет днём, а ночью в постели и жена в том же духе влиять на него будет. Ираклий сегодня убит вместе с Валентинианом, и некому теперь сболтнуть лишнее ни гвардии, ни вестготам. А помощь от них нужна, поскольку обижены будут вандалы. Сестра Теодориха, изуродованная ими, тут тоже придётся весьма кстати.
Ещё лучше было бы, конечно, и вандалов не обижать, и отец над этим думал, но тут деваться некуда. Чтобы признал Восток, надо сразу с законной династией родниться, и одного только отцовского брака со вдовой Валентиниана тут будет мало. Тут и Палладию надо сразу же на одной из валентиниановских дочерей жениться, а младшая мелкая ещё, и обручение — ещё не брак. Мало ли, чего с ней приключиться может за ближайшие три или четыре года? Так что выхода нет, надо ему жениться на старшей, разрывая её помолвку с Хунерихом и неизбежно ссорясь из-за этого с вандалами, а младшая на запас пока побудет — на случай, если старшая вдруг бесплодной окажется. Тогда — в монастырь её, а младшую — вместо неё под венец. Порода-то ведь — гнилая, и кто их знает, чего от них ожидать? Не хотелось бы, конечно, с Востоком тогда точно отношения не улучшатся. Но куда деваться ему, Палладию, если Евдокия в самом деле окажется бесплодной или по примеру мамаши тоже повадится рожать одних девок? Цезарем-то и наследником власти отец его объявит, но прочным его положение станет только с сыном, бесспорным потомком Феодосия. Вот кому хорошо, так это язычникам. Развёлся и женился на лучшей. Церковь развода не даст.
Тартессийцы в старину, говорят, старались не брать невест из тех семей, где нет сыновей, а одни только дочери, поскольку слишком часто этот порок наследуется. Потом, вроде бы, жрецы их ложного бога-врачевателя как-то научились эту проблему решать, от которой не спасают молитвы церковников, и в принципе-то могли бы и помочь, да только как Церковь на это обращение за помощью к язычникам посмотрит? Хоть и терпим к ним папа Лев, за что и критикуют его на Востоке, но одно дело, если простолюдин согрешит и покается, это огласки широкой не получит, и совсем ведь другое, если сам император или его наследник на виду у всей Империи! Такое ведь разве скроешь? А даже если и скроешь от своих, так у тартессийцев тогда появится сильный рычаг для шантажа. Когда Гензерих захватил Карфаген и африканский флот, он ведь чем вынудил независимым его признать? Не только хлебным шантажом, но и безудержными пиратскими набегами. Балеары тогда тартессийцам уступили, чтобы не дать их вандалам захватить, так теперь они с удвоенным рвением вымогают и Тарраконику! А разве для того они с отцом к императорской власти рвались, чтобы имперские провинции разбазаривать? Доразбазаривались тут уже многие предшественники до того, что половина Империи потеряна, и как теперь прикажете вновь под имперскую власть её возвращать? А ведь придётся, рано или поздно — придётся!
Отец старые архивы поднимал, так в том числе нашёлся и договор ещё Гонория с тогдашним тартессийским королём. Интересно там на Бетику ещё было сформулировано — до тех пор, пока Рим владеет другими землями вне Италии, а им самим владеют прямые потомки Феодосия Великого. И эта же оговорка во всех договорах с ними на все отданные им на правах федератов провинции! Не удивительно, что Гонорий согласился. Обычно же у варваров как? С прежним императором заключён договор и даны клятвы, а новому они ни в чём не клялись и считают себя от условий договора свободными, пока не вынудишь их силой. А эти — сразу поклялись на верность всей династии. Но вот что будет, если она пресечётся? А ведь так и будет, если они с отцом не породнятся с потомством Феодосия и не продолжат его род! Многое предстоит сделать, чтобы вернуть Империи былую мощь, и Рицимер ещё заменит им в этом Аэция и будет со временем не худшим, даст Бог — вернут и Африку, но для начала надо не потерять то, что ещё не потеряно предшественниками.
