— И она, и пресноводные гавани. Но где ты найдёшь такие гавани на побережье Африки? В вашем карфагенском Котоне обычная морская вода, и даже в нём деревянные суда продолжают обрастать и грызться червём. Обрастают и железные, но им не страшен хотя бы червь. Пятьсот лет назад судно восемьдесят лет могло прослужить, но не теперь.
— Да, наверное, ты прав. В последней войне отец только потому и пожертвовал многими судами на брандеры для поджога флота Востока, что полноценному ремонту они уже не подлежали. А в старину, говоришь, и по восемьдесят лет служили?
— Ну, не все, конечно, это рекордный срок, и тоже не без ремонтов, но — бывало. Но это — при том прежнем черве, от которого хватало и свинца. А при нынешнем — стало так, как сейчас. С этим ни прежняя Империя ничего поделать не могла, ни Восток сейчас не может. Тем более ничего не поделать и тебе.
— Значит, наше морское могущество было бы потеряно всё равно? И всё из-за этого проклятого червя?
— Не только из-за червя. Твой отец — грабил. Это вы умеете хорошо. Это может дать сразу много, но только один раз. Даже и повтори ты сейчас тот отцовский поход на Рим, тебе уже не взять в нём столько, сколько взял он. Твой отец снял те сливки, которые накапливалось веками, и на твою долю их там уже не осталось. Поэтому и продолжать ту же политику с тем же успехом ты уже не сможешь. Тебе уже нечем соблазнить берберов в совместных разбоях, и теперь ты столкнулся с ними лбами, а в Константинополе только и ждут момента, когда вы с ними ослабите друг друга во взаимных дрязгах.
— Точно! И договориться с дикарями не выйдет, а одолеть их быстро и с малыми потерями не выйдет без вашей и местных римлян помощи! Но для неё я должен язычество в стране восстановить и стать отступником в глазах христиан! Я слыхал, что был у римлян один такой император, но он плохо кончил.
— Да, Юлиан, прозванный Отступником. Но тебе-то не обязательно становиться таким же отступником самому. Это была его ошибка, которой он не смог избежать из-за своих личных убеждений, и которую тебе абсолютно незачем повторять. Оставайся сам христианином и просто установи в королевстве веротерпимость к почитателям религии предков, да уйми фанатиков, не желающих её соблюдать.
— Легко сказать! Фанатикам и этого хватит для возмущения и бунта, который мне придётся подавлять железом и кровью!
— А ты как думал, великий? Зажарить яичницу, не разбив яйца? Так в жизни не бывает. Фанатики в любом случае рано или поздно стали бы проблемой, и лучше решить её раньше, чем позже, когда накопятся новые. Действуй умнее и начни с римлян, которые тебе как раз и нужны. А своим арианам объясни эту меру стремлением ослабить никейцев и влияние Константинополя через них. Фанатики, конечно, всё равно возмутятся, но масса их не поддержит, их будет немного, и ты легко разделаешься с непримиримыми, обвинив их во вредительстве и саботаже. Если хорошо их при этом вычистишь, потом легче будет и среди твоих вандалов с аланами такую же веротерпимость устанавливать.
— Ну, допустим, начну я с римлян, как ты и советуешь. Так фанатиков немало и среди никейцев. А ещё фанатичнее их донатисты. Умеренные уже и грызться с никейцами перестали, против ариан объединяются, а циркумцеллионы и вовсе фанатики практически поголовно. И тоже ведь примкнут к никейцам и донатистам против реставрации римского язычества. Как и наши арианские фанатики, я почти уверен.
— Помолись и свечку поставь, чтобы именно так и случилось. Циркумцеллионы сами по себе преступники, которые и так вне закона. И любой, кто примкнёт к ним, станет их соучастником. Вместе с ними ты расправишься и со всеми остальными фанатиками.
— Всё равно беспорядки получатся немалые, и в ближайшую пару лет, пока идёт война с маврусиями, я на это решиться не могу.
— Пока не закончена текущая война — конечно нет. Закупай верблюдов, конницу ими обкатывай, готовь отряды на них, включая лучников — луки для них мы подбросим. А между делом на очередном совещании предложи идею такую обдумать о веротерпимости к римским староверам. Не важно, убедишь ли ты Совет, не говоря уже о духовенстве, тут главное, чтобы покричали, да ногами потопали, а в народные массы слух просочился, что король не против восстановления легальной старой религии для почитающих её римлян. И заодно блюстителей порядка своих наиболее ретивых угомони, которые даже охотничье оружие римлянам иметь не позволяют. А если лев из пустыни забредёт, чем от него тогда отбиваться? Боевое — да, согласен, пока ты римлянам всей полноты прав не дал, нет у них права на боевое оружие, но охотничье — деревянный лук, рогатину, маленький щит и даже короткий меч вроде старого гладиуса или скрамасакса — их-то в честь чего запрещать? Это уже произвол местного начальства. Твой же отец такого абсурда не приказывал? Ну так и восстанови нормальную законность. И тоже так, чтобы без особой шумихи, но все знали.
— Охотник с таким оружием, которое ты назвал, не так уж и сильно отличается от легковооружённого пехотинца, — заметил король, — Два слуха, значит, в народ пустить, никак между собой не связанных?
— Именно, великий. Кому надо, те и сами, кто не дурак, сложат два плюс два. А защищаться от преступников вы ведь с отцом никому в вашем королевстве не запрещали?
— Понял. Но ведь вооружатся же и христианские фанатики. На каком основании я разрешу одним и запрещу другим?
— Циркумцеллионы и так вооружены, наплевав на все запреты. Фанатиков к ним добавится немного, а тайных староверов — во много раз больше. И они знают, что первый удар фанатиков будет по ним, а твои войска могут и не успеть. Может, им и не надо будет особо спешить? — и оба рассмеялись.
— А резни вообще любых христиан язычниками не случится?
— Где случится, там ты её пресечёшь и накажешь фанатиков старой веры вместе с христианскими. Ты же веротерпимость к старым богам восстанавливаешь, а вовсе не их общеобязательность для всех. С теми, от кого успели натерпеться, конечно, расправятся с особой жестокостью и цинизмом, но стоит ли жалеть о фанатичных дураках и сволочных ханжах? А нормальных веротерпимых христиан, естественно, надо защитить от нападок возможных фанатичных погромщиков. Фанатики любой веры, нетерпимые к остальным, становятся проблемой, если их не держать в жёстких рамках общепринятого порядка.
— Вы у себя в занятых вами бывших имперских провинциях тоже пресекали все попытки погромов со стороны языческих фанатиков?
— Да, все стихийные пресекали. Кое-кто и повис высоко и коротко. Но по суду и храмы римским староверам возвращали, и преследовавших их христианских фанатиков с ханжами карали, если те не успевали удрать. И бунты христиан давили сразу же, если они не хотели понимать по-хорошему.
— В общем, опыт наработали. Ловко вы воспользовались отцовским походом на Рим! Почти все труды — наши, а почти все результаты — ваши!
— По букве договоров. Римом больше не правили прямые потомки Феодосия.
— А если вдруг вернутся?
— О возврате после перерыва в договорах не было сказано ни слова. Кончилась императорская династия, кончились с ней и наши обязательства федератов.
— А Константинополь?
— А с Константинополем мы никакого договора не заключали, он нам восточных провинций не предлагал, а сами мы их и не просили. Нам испанских вполне достаточно.
— Ловко! — оценил Хунерих, когда отсмеялся, — Оспорить-то законность захвата вами испанских провинций в Константинополе могут, но чтобы настоять на своём мнении силой — до вас ещё добраться надо через всё Внутреннее море, минуя Одоакра и меня. Мы с ним — ближе, и на нас Восток, если решится напасть, то уж всяко раньше, чем на вас. И римских язычников вы у себя, конечно, к себе расположили, да и христиане ещё не один раз подумают, нужен ли им возврат имперской власти. Ловко, ничего не скажешь!
— Тебе не кажется, великий, что я предлагаю тебе сейчас почти такой же ловкий ход? Восстановив легальность старой веры и у римлян, и у берберов, и у своих вандалов с аланами, ты не только укрепляешь своё королевство, но и становишься нашим союзником по самой логике противостояния с воинствующим христианством и нашим форпостом на востоке, который мы без боя не сдадим. Теперь уже не тайна то, что атланты — не просто наши друзья и союзники, их народы — родственные нашему, и наше королевство — одно из государств атлантов. Это приходилось маскировать, пока Империя была сильна, и война с ней ни по напряжению сил, ни по торговым потерям была не в наших интересах. Многое не внедрялось из того, что было у заокеанских собратьев, но последние четверть века они помогают Тартессии наверстать упущенное. Твой союз с Тартессией будет означать союз и с ними тоже — со всем нашим Атлантическим Содружеством.
— А ваша дружба с вестготами?
— Они — наш форпост и буфер в Галлии. Естественно, им предложено то же, что и тебе. Наше посредничество поможет вам с ними обойтись без войны, пока ещё слишком свежа причина вашей с ними вражды, а позднее, при ваших преемниках, мы постараемся и помирить ваши королевства. Жаль, что Одоакр признал себя федератом Востока — союз ещё и с Италией на таких же условиях вообще похоронил бы все мечты Константинополя о восстановлении прежней Империи, но жизнь есть жизнь — не всё в ней складывается так, как нам бы хотелось в идеале.
— Значит, восстанавливаем сперва веротерпимость, а затем и вовсе старую веру? А что будем делать с гаданиями, астрологией, нумерологией, магией и колдовством? Их что, тоже разрешить? Боюсь, меня не поймёт тогда не только христианское духовенство. У меня тут одна ведьма за решёткой сидит, суда за колдовство дожидается, так что мне с ней делать, простить её и отпустить?
— Девчонка, которую арестовали недавно и, говорят, еле успели её от бессудной расправы спасти? А в чём её обвиняют?
— Разве мало колдовства? Это, между прочим, служением Сатане считается!
— Ну, так уж прямо сразу и Сатане? — Реботон сосредоточил взгляд на чеканном бронзовом блюде с фруктами и передвинул его по столику телекинезом, — Меня ты тоже в колдуны и сатанисты зачислишь?
— Ну, ты не призывал сейчас ни Сатану, ни его демонов, не говорил заклинаний и не исполнял колдовских ритуалов, но результат — как от колдовства. Даже не знаю, чем это считать. У вас, язычников, всё не как у людей, — король ухмыльнулся.
— Так что девчонка натворила преступного?
— Говорят, колдовала ночью у костра в лесу, да ещё и в голом виде, потом ещё и на метле летала, тоже голая. Ладно бы просто бесстыдничала или даже развратничала, за это хватило бы с неё церковной эпитимьи, но колдовство запрещено под страхом смерти ещё эдиктами Констанция и Валента, и наше духовенство потребует их исполнения.
— Есть свидетели, которые видели её колдовской обряд? И что они сами, кстати, в лесу ночью делали, когда благочестивые люди спят по домам? А на метле её кто видел?
— Ты считаешь, что клевета?
— Ну, я не могу ручаться за это, не зная всех обстоятельств дела, но в полётах на метле сильно сомневаюсь. Мы летаем по воздуху, но для этого мы строим машины, очень сложные и большие, и под обыкновенную метлу такую уж точно не замаскируешь.
— Но ведь ты же говоришь о механических машинах, а не о колдовстве.
— Я не хочу, чтобы это выглядело похвальбой, великий, но я окончил у атлантов такое учебное заведение, с которым хвалёная афинская Академия и рядом не стояла. Там я много чему научился, в том числе, как ты мог уже видеть, и по этой части. Да и в роду у нас всегда этим занимались, и врождёнными задатками я уж всяко не обделён. И опять же, не сочти за похвальбу, но с моими способностями я был одним из лучших при обучении у атлантов по этой части. Но летать на метле никто не научил меня даже там. И я не знаю ни среди тех, с кем учился, ни среди тех, кто нас учил, ни единого человека, который умел бы летать на метле. А какое образование у этой простой деревенской девки? Кто и где научил бы её тому, чего не умеют даже атланты?
— Тоже логично, — Хунерих призадумался, — И показания обвинителей какие-то невнятные и противоречивые, но с ведьмами и колдунами почти всегда так.
— Ты позволишь мне посетить её и пообщаться, чтобы разобраться самому, что она умеет на самом деле?
— А если окажется, что умеет?
— И это настолько тяжкое преступление, чтобы за него казнить?
— Таков обычай. А всё то, что ты предложил мне, требует ведь и размышлений, и подготовки. И пока я не готов, мне очень не хотелось бы собачиться со всеми нашими святошами раньше времени из-за какой-то ведьмы.
— А к изгнанию из страны, допустим, вместо казни приговорить никак нельзя? Какая твоим святошам разница, каким образом избавиться от ведьмы раз и навсегда?
505 год нашей эры, Гаста Горгадская.
— Я и сам прекрасно понимаю, что золотое и серебряное обеспечение бумажного денария давно устарело, — признал Александр Фабрициев, главный банкир Содружества и троюродный брат Ларса Третьего, короля Атлантиды, — Все наши народы давно привыкли к бумажным деньгам и знают, что не только и не столько золотом и серебром обеспечена их стабильность, а главным образом промышленными товарами длительного пользования. Но господа, вам ли не знать, что уже добрая четверть всех наших бумажек в накоплениях у дикарей, и что будет, если они пожелают массово обменять их на драгметаллы? Предки не просто так установили правило печатать не более трёх бумажных денариев на один в виде звонкой монеты. Да, я знаю, что для оживления экономики уже маловато денежной массы, но установленная пропорция должна соблюдаться.
— Александр, не все наши королевства могут экстренно начеканить золотой или серебряной монеты, — напомнил Карутан Максимов, глава крупнейшего из промышленных кланов, — Капщина, Керна, Мексика, Андщина, Австралия, Испания, даже Антилия — этим хоть есть из чего, а из чего чеканить монету Тапробане, Гвинее, Бразилу или Гаваям? Да и Тайвань с Миньюэ и обеими нашими Япониями не слишком богаты драгметаллами.
— Атлантида тоже на золотых и серебряных рудниках не расселась, а почти всё прежнее римское золото и серебро давно уже перечеканено. Но ведь выкручиваемся же.
— С наукоёмким производством это проще. Что я, по нашим же предприятиям в Атлантиде этого не знаю? Их продукция нужна всем, и деньги за неё стекаются отовсюду.
— Но ведь и Атлантиде точно так же нужна продукция других стран, и деньги за неё текут обратно. А где-то в чём-то можно же бартер применить и взаимозачёты. У вас же эта проблема не первый раз возникает? Как-то же вы до сих пор выкручивались?
— На моей памяти трижды уже выкручивались, но с каждым следующим разом это становится всё труднее. И население растёт, и объёмы производства, а драгметаллов прибавляется намного меньше, и наличной денежной массы перестаёт хватать. А насчёт камешков и жемчуга — ты же сам нам первым по рукам и надаёшь, чтобы цены на них не обваливали. Поэтому — да, и бартером выкручиваемся с крупными партнёрами, которые согласны, и векселями. Но Александр, во-первых, это порочная практика. Чем векселя от бумажных денег по сути-то отличаются? Точно такие же бумажные деньги, только ещё и частные. Спасибо хоть, правительства всё понимают и терпят, но это безобразие, которое не должно продолжаться до бесконечности. А во-вторых, это же крупные суммы.Мы же не будем выписывать векселя ни на десять денариев, ни на сто. А значит, ни с рабочими мы векселями не расплатимся, ни с мелкими партнёрами, у которых тоже свои рабочие. Для того ведь и рассчитываемся бартером и векселями, с кем только можем, чтобы для выплат своим рабочим и мелким партнёрам недостающую наличность приберечь. И на этот раз ситуация хуже, чем в прежние разы.
