— Ну, логично. А в чём там объективные причины популярности таких учений? Почему у нас этого нет, а у дикарей то и дело какой-нибудь демагог толпы возбуждает?
— У нас, во-первых, толп этих наивного дурачья нет, которое любому демагогу возбудить легко. Затруднить размножение бестолочи и просветить толковых, хвала богам, озаботились ещё отцы-основатели. А у них кто об этом думал и заботился? Во-вторых, у нас имущие воспитаны на том, что роскошь напоказ и чванство — это дурной тон и вкус, а у них цель и смысл жизни в том, чтобы возбуждать зависть у неудачников. У нас помногу конкубин никто не заводит, одна или две, три — уже дурной тон, а у них в гаремах десятки баб, кто может себе позволить, и их количеством хвастаются.
— И всем этим провоцируют обделённых, которых слишком много?
— Именно. Высокопоставленная обезьяна отгрохивает себе дворец-крепость, да набивает её закрома содранными с зависимых крестьян тремя шкурами, и они впроголодь живут, а он жрёт деликатесы в три горла и хвастается этим. Самых смазливых девок себе в гарем стаскивает отовсюду, а крестьянин и дурнушке рад, если своя, поскольку не хватает оставшихся баб, и одна жена на двух или трёх братьев — не такая уж и редкость. А кто-то и этого лишён, и на его долю только коза или овца вместо бабы, — компания рассмеялась.
— Тогда понятно, — кивнул финансист, — При таком безобразии странно было бы, если бы такие учения не находили себе толп последователей. А в неурожайные годы это ведь всё ещё и обостряется?
— Естественно. В голод и спекульнуть запасами можно втридорога, разбогатев в разы, и гарем пополнить теми красотками, которых не мог заполучить раньше. И какая же обезьяна устоит перед таким соблазном? Для них-то ведь это — в порядке вещей. И вполне бы прокатило, если бы засушливые годы не зачастили подряд. И без Маздака добром это один хрен не кончилось бы. Конечно, он не понимал разумной меры и перегнул палку, но в принципе его подход работал на предотвращение смуты. Поступиться пятой долей всех запасов жратвы и баб, чтобы не допустить социального взрыва, имущих ведь убедили без силового принуждения, а репрессировали и разграбили полностью хлебных спекулянтов, которые и вызывали наибольшее недовольство. Вот этим и надо было ограничиться, если по уму. Но тут как раз и сволочь примазываться начала, и идеалисты большего захотели, и сам Маздак на эти разговоры в пользу бедных повёлся, а Кавад сообразил, что этим можно ослабить аристократические Семь Домов и укрепить собственную власть.
— За что его тогда и скинули?
— Да, именно за это. А теперь, после своего возвращения к власти, он использует безудержный террор Лжемаздака для расправы со всеми противниками своего всевластия. Другое дело, что вместо них он от маздакитской верхушки теперь зависит, но чем больше она куролесит, тем больше врагов себе наживает, а значит, и будущей опоры против себя. Купцов разграбили, аристократов разграбили, а хочется же ещё. Сейчас пока перерыв на войну с Византией, но затем вернутся к грабежам и примутся уже за служилую знать, а уж она и сама имеет чем огрызнуться.
— А наш выигрыш, значит, в том, чтобы персы приобрели надёжный иммунитет от этой заразы и покончили с ней раз и навсегда?
— По большому счёту — в этом, и если бы маздакизм у персов не возник сам, его следовало бы придумать, создать и внедрить специально для этого, — все рассмеялись, — А по мелочи — есть множество людей, которые глядят по сторонам, куда бы им податься от этого маздакитского беспредела, и среди них есть подходящие для нас, которые нашему зелёному жетону будут рады без памяти.
— Ну, уж кто бы сомневался! — хмыкнул Александр, — Это, конечно, нам всегда полезно. Но вот что будем делать, если прививка маздакизмом окажется слишком сильна, и пациент от неё скопытится?
— В ТОЙ истории не скопытился, а ослаб от рецидивов из-за неполного лечения. Именно это мы и предотвращаем. Ну а если окажется дохляком, то и хрен с ним. Толку-то от дохляка? В этом случае у эфталитов дорога в Иран давно проторена, а все нормальные персы скорее уж предпочтут их этим маздакитским дурным мечтателям и сволочи. Зато и урок извлекут на будущее, что если нажил богатство и положение в социуме, то знай меру и не раздражай ими тех, кому повезло меньше тебя. Будь проще, и люди к тебе потянутся.
— Отец этого Кавада тоже ведь к эфталитам за помощью бегал, когда его самого скинули, Кавад у них заложником жил, а теперь и сам с их помощью власть себе вернул, и с Византией с их же помощью воюет. Да, дорога в Иран у них хорошо проторена. Но что, если им окажется не до того? Над ними ведь самими с северо-востока нависают жужани?
— Нависают, но не напрямую, а через лимитрофов. Там канглы, усуни и огузы то эфталитам подчиняются, то жужаням, но чисто номинально, а по факту сами по себе. Если жужани захотят подчинить эфталитов, то через них ведь пойдут и их первых же подчинят уже всерьёз, а оно им надо? Да и не так силён этот Жужаньский каганат, как оно по карте представляется. Так-то — да, вытянулся до самой Кореи, но он рыхлый, куча племён его то признаёт, то откладывается. Ни оружейного производства своего у них нет, ни даже своей металлургии. Что-то Тоба-Вэй северокитайская поставляет, когда войны между ними нет, что-то алтайские тюрки, которые тоже себе на уме.
— Стоп! Это не те тюрки, которые в ТОЙ истории через полвека свой каганат на месте этого Жужаньского образовали?
— Они самые, с родом Ашина во главе. Есть легенда, будто бы этот род основан кем-то из младших сыновей Аттилы, сбежавшим якобы на Алтай аж из Паннонии, но это, скорее всего, выдумка. Но нам-то не один ли хрен? Так или иначе, народ — потомки хунну, не смешанных ни с уграми, ни с туранцами.
— А жужани эти кто такие?
— Сяньби, узкоглазые, бывшие восточные соседи хунну. Сильны только своими длинными дальнобойными луками. Вытеснили хунну на запад, где те смешались с уграми и стали гуннами, а часть — с верхушкой туранцев. Эфталиты — это потомки прежних саков и массагетов, только с небольшой гуннской примесью, за которую их и называют белыми гуннами, и то же самое у всех прочих лимитрофов, только исходные туранские племена у них другие, только и всего. Языки у всех так похожи на персидский, что переводчики им на хрен не нужны. Все вместе отбросили потом этих узкоглазых сяньби обратно и зажили сами по себе. А сяньби тоже разделились. Всех, оставшихся кочевать в степи, объединили вот эти вот жужани. Табгачи или тоба завоевали северный Китай и образовали в нём свою империю Вэй. Основатель правящего рода по женской линии ведёт свой род от династии Хань, но южные китайские ваны этот обоснуй на имперство не признают, а наши не дают табгачам навязать его южному Китаю силой.
— Так в ТОЙ истории они ведь тоже не смогли?
— В ТОЙ истории юг Китая был объединён в империю Ци, а в нашей же мы там поддерживаем баланс между добрым десятком карликовых Китаев, и против Тоба-Вэй им самим было бы не устоять.
— Благодарю, Самбак, теперь понял, — кивнул Александр, — Остальное я помню и сам. Образованию этой Тоба-Вэй наши для того и не стали препятствовать, чтобы для тех мелких китайчат острастка с севера имелась. Она же прикрывает их от жужаней, и под её и нашей защитой они могут сохраняться, не давая друг другу себя сожрать, а главное, не имея династических прав на верховную власть и не претендуя даже номинально на наше Миньюэ, не говоря уже о Тайване.
— И не составляя нам почти никакой конкуренции ни в Индонезии, ни в Японии, — добавил безопасник, — Кроме того, Тоба-Вэй граничит с жужанями непосредственно, а не через лимитрофов, да и намного богаче и ближе того же Хорезма, так что и цель намного соблазнительнее, чем подвластный эфталитам Хорезм, не говоря уже об их кочевьях.
— То есть, угроза эфталитам со стороны жужаней маловероятна и малоопасна? А если из-за Шёлкового пути?
— Свою шёлковую монополию китайцы давно уже прогребали. Шелководство и в Хорезме давно уже своё, и в Хорасане у персов. Объёмы ещё не те, чтобы наплевать на импорт из Китая, но их наращивают. А фарфор так ничем и не улучшился по сравнению с ханьским, так что наш намного лучше, да и по стилю подходит больше.
— Знаю. Но шёлк — получается ведь, что и Византия теперь неизбежно заполучит свой. Если сами китайцы прогребали при всей их дисциплине, то уж эти среднеазиатские раззвиздяи тем более прогребут. Обидно, млять! Цены на наш снижать придётся.
— Да и хрен с ними! — хмыкнул Карутан, — Предки-то с самого начала знали, что так всё и выйдет, и монопольная лафа не вечна, ну так за счёт машинной выработки пряжи и тканей мы один хрен в большом выигрыше остаёмся. Да и на сколько там скидку давать придётся при этих-то ценах? И не так скоро свой шёлк у имперцев появится, и мало его у них будет, и в убыток себе демпинговать они позволить себе не смогут. Ты лучше вот над чем подумай, Александр. Раз своё шелководство у Византии один хрен появится, то какой смысл сохранять запрет на испанское шелководство? Тебе не кажется, что он устарел?
— Ну, ещё не совсем, но — да, дело идёт к тому. С червяком пока повременим, но на белую шелковицу для Керны, Испании и Мавритании Тингитаны запрет отменим. Для будущих шёлковых плантаций на вырост, а пока — на ягоды. Но млять, жаль монопольной лафы! Оттянуть утечку шелковицы и червяка в Византию никак не удастся?
— Да хрен оттянешь! — прикинул шансы Самбак, — Не персы из-за маздакитского раздрая прогребут, так эфталиты, у которых бардак по жизни. А вдобавок, и Жужаньский каганат надолго не жилец, а тюрки ведь посерьёзнее их будут и наверняка до Скифского моря дотянутся, как и в ТОЙ истории. Но бардак будет и у них, так что помимо торговли китайским шёлком наверняка прогребут и контрабанду шелковицы с червяком. Звиздец монополии так или иначе, и хрен тут чего поделаешь.
— А если поддержать жужаней, чтобы продержались подольше?
— Не в коня корм. И не в тюрках их главная проблема. Тюрки пока сидят себе на своём Алтае тихо и не рыпаются. Все проблемы у жужаней — внутренние. Каганский род у них размножился, как кролики. Теоретически все право на власть имеют, а практически мало у кого есть хотя бы надежда дожить до своей очереди даже не на трон, а на какое-то приличное положение в социуме. Перепроизводство элиты, короче, и смута у них будет один хрен, хоть с тюрками, хоть без них.
— Но ведь и в Северном Китае, если я тебя правильно понял, верхушка из такого же народа? Значит, и в этой империи Вэй должны быть такие же проблемы? Или у них их там как-то научились преодолевать?
— В меньшей степени за счёт китайского самовластья, но в целом то же самое и у табгачей. На совсем мелкие осколки вряд ли развалятся, но разделиться на две империи, западную и восточную, могут вполне.
— Млять, китайский порядок называется! Все у них варвары, кто не китаец, но у самих по всему их хвалёному Китаю бардак! Чему тут тогда удивляться? От этого и шёлк свой прогребали индусам, да среднеазиатам!
— Ну, индусам-то не без нашей помощи, — заметил безопасник, — Раздрай на юге мы у них поддерживаем, а когда ни один из южных ванов монополией на шёлк не владеет и завладеть даже не надеется, то и отношение к ней соответствующее. А эта Вэй на севере прогребала свой шёлк среднеазиатам уже давно, пока нынешнего раздрая в ней не было, а был по китайским понятиям твёрдый имперский порядок. Так что, будем уж справедливы, к потере Китаем его шёлковой монополии его нынешний бардак отношения не имеет. Мы сами, а точнее, наши предки, вообще у империи Хань ещё его сзвиздили. Да даже если бы и не прогребала его Вэй, так сейчас прогребали бы индусы. Там эфталиты империю Гупта потеснили, которая и так уже бузой раджпутов ослаблена, и бардак в долине Инда тоже не хуже китайского. Не было бы у эфталитов уже и так своего шёлка в Хорезме, так сейчас в Индии один бы хрен его заполучили. На всём Востоке сейчас кругом бардак.
— И эти же эфталиты сейчас, выходит, страхуют Иран от полного краха?
— Да, получается так.
— А в ТОЙ истории их тюрки на ноль помножили?
— Ну, не на ноль. Вытеснили их государство в Индию, а среднеазиатскую часть завоевали и подчинили себе. И до этого ещё больше полувека. С той прививкой, которую Иран сейчас получает, за полвека он уж всяко маздакизмом этим переболеть должен.
— Не позавидуешь персам, — заметил Карутан, — Своей шелупони полно, отчего и популярны маздакиты, так ещё и понабежавшие из Индии, говорят, добавились? Какие-то то ли домы, то ли лури, вообще бездельные бродяги. Что это вообще за хренотень такая?
— Есть такие, — кивнул Самбак, — Две бродячих касты. Домы — ремесленники и подёнщики, а лури, в Хорезме их люли называют — певцы, танцоры и фокусники. Но они же размножились так, что честной работы перестало хватать, ну и начали многие между делом попрошайничать, приворовывать, да мошенничать. А раджпуты в Индии порядок любят и такого юмора не понимают. Раз их к порядку призвали, во второй предупредили и попавшихся с поличным высекли, а на третий в неприкасаемые обе касты разжаловали, да такие, которые вообще изгнанию подлежали или истреблению, кто сам не уйдёт. В общем, вытурили на хрен из страны.
— Так погоди, это же предки цыган ТОЙ истории получаются?
— Похоже на то. В Иран их принесло при Перозе, отце нынешнего Кавада. Ему как раз крестьяне нужны были, чтобы пустующие земли заселить и обработать. То ли не знал, с кем связался, то ли перевоспитать понадеялся, хрен его знает. Нарезал им землю, дал им тягловый скот и зерно на прокорм и посев — стройтесь, пашите и сейте. Ага, свежо предание! Эти раззвиздяи принялись на радостях праздновать и хрен угомонились, пока не сожрали и весь скот, и всё зерно! И после этого хватило ведь ещё наглости попросить добавки! — вся компания рассмеялась, — Реакцию персов представляете? Ну, от расправы эта шелупонь разбежалась, кто успел, но опять же, а на что жить? Работают персы сами, плясать и петь тоже сами умеют, только после работы, а не вместо неё, а бездельники на хрен никому не нужны. В общем, и в Иране бродяги взялись за старое, а у персов тоже особо не забалуешь. Пойманному вору рубят руку, мошенника могут и на кол посадить. Ну, пока благополучно было с климатом, кое-как выживали случайными подработками, но тут засухи эти грёбаные зачастили, персам самим жрать нечего, и работы на всех нет, и кому эти понабежавшие нужны? А тут — маздакиты со своей проповедью, что всё на всех поделить надо. Естественно, эти были в полном восторге.
— Аукнется ведь им ещё этот восторг, когда придёт время расплаты.
— Это точно! Когда персы рассвирепеют окончательно — припомнят всё и всем.
— Да хрен с ней со всей, с шелупонью этой бездельной! — хмыкнул Александр, — Меня больше Иран волнует. Если персы не сумеют переболеть маздакизмом и покончить с ним сами, они ведь тогда, получается, только на эфталитах и будут держаться? А через полвека придут тюрки, и звиздец настанет самим эфталитам. И кто тогда спасёт Иран и уравновесит Византию? Арабов с их склонностью к авраамическим религиям как-то ну уж очень не хочется. Казалось бы, где Палестина и Египет, а где Химьяр? Так один ведь хрен, то христианство какой-нибудь очередной его царёк примет, то иудаизм. И аксумитов-то в своё время с большим трудом от христианизации наши удержали, не говоря уже о Нубии, а у арабов этот монотеизм головного мозга — вообще хроническая болезнь.
