"Юнкерские" в картонных пачках были дешёвым куревом, доступным юнкеру из простой семьи, живущему на юнкерское жалованье, равное солдатскому, но в Корпусе из солидарности с однокурсниками их курили и те, кто не был стеснён в деньгах, потому как хвастовство достатком считалось дурным тоном. И за годы учёбы это входило в такую привычку, что и в дальнейшем курили их же, только в элитных жестяных пачках, ничем по содержимому от тех картонных не отличавшихся. Выпускались они, по элитной цене, соответствующей элитной упаковке, в основном для тех выскочек, своей породой отбора в Корпус не прошедших, которые старательно подражали истинной элите Содружества во всём, в чём только могли. В меру своего понимания, конечно...
532 год, лето, Константинополь, район Сики за Золотым Рогом.
— А почему вы довольствуетесь арендой фактории, а не покупаете постоянную вроде той, которая у вас в римской Остии? — поинтересовался Иоанн Каппадокиец.
— Я простой центурион, почтеннейший, центенарх по-вашему, а такие вопросы решает только руководство Компании, — ответил Айнат Максимов.
— Совсем простой? — хитро ухмыльнулся префект Востока и фактический глава правительства Империи, — Остийской факторией у вас руководит друнгарий, да и здесь ты не единственный центенарий, насколько мне известно. Раз ты назначен руководить целой факторией, то скоро наверняка будешь и друнгарием.
— У нас это называется префект когорты в пехоте или алы в кавалерии. Когорта, правда, раза в полтора больше вашего друнга — шесть центурий.
— Не сочти за обиду, центенарий. Полтора друнга, так полтора, я бы для тебя и двух не пожалел. Главное — далеко пойдёшь. Но как начальник фактории, ты должен бы и знать соображения вашего руководства о постоянной фактории. Это ведь и для тебя было бы намного престижнее, верно?
— Престижно будет, почтеннейший, когда я получу перевод и буду командовать когортой или алой, а иначе какой из меня префект? Так, одно название. Но — да, ты прав, вопрос о постоянной фактории у нас наверху обсуждается. Просто ещё не время. Может быть, после войны рассмотрят и решат его, если в этом ещё будет смысл.
— После какой войны? — насторожился царедворец.
— После той, к которой вы готовите армию и флот, — ухмыльнулся Айнат.
— Но ведь они же будут направлены в Эритрейское море, против Химьяра. Как это затрагивает ваши интересы?
— Этот флот не покинет Внутреннего моря, почтеннейший. Слишком велики его корабли для Нильского канала. Даже транспортные суда под войска и припасы слишком велики для него, а уж военные дромоны — тем более. Не рассчитан Нильский канал ни на размах вёсел дромона, ни на осадку большегрузной корбиты. В том прошлом походе туда ваш нынешний божественный, который тогда ещё не был божественным, как-то обошёлся маломерными судами, обычными корбитами, да хеландиями, и вовсе не их размеры стали причиной его неполного успеха. Там просто очень пустынно, воды на большое войско не напастись. А такой гигант, как вот эти грузовозы, первый же сядет в канале на мель, и его тогда даже буксиром не стащишь с неё без разгрузки.
— Ну, я полагаю, что божественный всё это продумал. Можно канал расширить и углубить, а можно и маломерными судами на той стороне перешейка запастись.
— И профинансировать такие приготовления втайне даже от тебя? — от усмешки Айнат удержаться не мог, да и не хотел, хоть и сдержал ради приличия явный смех.
— Значит, заказанный нами запас индийских и прочих заморских товаров ваша Компания поставить нам откажется? — поняв, что этот шитый белыми нитками официоз с атлантами не срабатывает, Каппадокиец точно так же не мог и не хотел скрыть досаду.
— Ты же и сам понимаешь, почтеннейший, что не мой это уровень. Но надежда в принципе есть, поскольку грузы это не военные, а купить индийские товары вы можете и у персов, хоть и дороже, чем у нас. Руководство нашей Компании вполне может решить и не блокировать этих поставок вам до начала войны, на время которой вы и хотите заранее запастись ими. Разве только пряности, нужные для высококачественной заготовки мяса и рыбы впрок, могут вызвать споры в правительствах, но и по ним есть неплохие шансы на благоприятное для вас решение. Вряд ли это сильно повлияет на исход войны.
Дипломатия есть дипломатия, и ни тот, ни другой не озвучили вслух того, что император Юстиниан готовит войну против королевства вандалов, за которое заступятся дружественные и союзные им атланты, но оба ведь прекрасно понимали и это, и то, что понимает это и собеседник. Я знаю, что ты знаешь, что я знаю. При других раскладах это могло бы и вовсе предотвратить войну, на лёгкость которой император рассчитывать не мог — и само вандальское королевство вовсе не трещит по швам, и атланты за его спиной радужных иллюзий не внушают. Но в том-то и дело, что отказаться от идеи реставрации былой единой Империи нынешний византийский император не мог, а в сложившихся на текущий момент обстоятельствах не мог и отложить её надолго. При короле Хильдерихе, лично симпатизировавшем ортодоксальному христианству, Византии и Юстиниану, была надежда на признание им себя федератом Империи, а учитывая его бездетность — и на его завещание вандальского престола тому же Юстиниану, смуту же при этом Хильдерих мог бы подавить с помощью Империи, не давая атлантам повода для вмешательства. Но смута у вандалов возникла как-то резко, оппозиция оказалась готовой противостоять реформам Хильдериха и сразу же низложила его за посягательство на текущее устройство общества и государства, избрав новым королём его племянника Гелимера, который и должен был наследовать вандальский престол по обычаю. А война Империи с персами ещё не была тогда закончена, и вмешаться в вандальские события военной силой Юстиниан не мог, а на бессильное дипломатическое давление Карфаген плевал и чихал.
И хотя не оправилась ещё Империя полностью после тяжёлой и разорительной Персидской войны, а её столица — после недавнего мятежа Ника, медлить с Вандальской войной Юстиниану тоже нельзя. За два поколения после реформ Хунериха африканские римляне в большинстве своём вернулись к прежней языческой вере предков, а вандалы и аланы — к своему язычеству, а берберы так всегда язычниками и оставались, но их разные исходно культы сближаются между собой, и чем дальше, тем сильнее население Африки сливается в один народ, и если этого не остановить и не обратить вспять сейчас, то потом уже будет слишком поздно. Как испанские римляне, кто не уехал оттуда после аннексии испанских провинций Тартессом, считают себя теперь испанцами, так и африканские, дай им только срок, будут считать себя африканцами, и что им тогда будет Византия?
В идеале — раньше нужно было Африку отвоёвывать, намного раньше, но после того, как провалились две попытки ещё при Гензерихе, императорам Востока стало не до Африки, и так продолжалось при всех предшественниках Юстиниана, да и у самого из-за Персидской войны и столичного мятежа только теперь руки и дошли. И упускать удобный случай Юстиниан не намерен. Пока живы и не совсем ещё одряхлели римские эмигранты из Африки, пока в ней самой ещё остались ортодоксальные христиане, пока остались хоть и арианские еретики, но тоже христиане среди вандалов и аланов, пока ещё свеж в памяти у всех переворот Гелимера, свергшего законного короля Хильдериха, всё это будет играть в пользу Империи, но всё это устареет и станет бесполезным, если не использовать сейчас. И поэтому выколачиваются из податного населения повышенные налоги, строится на эти деньги флот, набирается и обучается армия, а во всех церквях гремят пафосные проповеди о спасении заблудших душ язычников и отступников, да о возврате величия Империи как оплота истинной веры.
И в принципе-то с остготской Италии начинать было бы удобнее. Она и ближе, в ней и римское население меньше от христианства отступило, и королева Амаласунта не против сближения с Византией ради подавления с её помощью остготской оппозиции, и с двух сторон сразу наступать туда можно, и напрямую морем, и через Далмацию, да только все эти преимущества перечёркиваются одним единственным фактором — Сицилией и её хлебом. Вернувшись после гибели Одоакра с помощью атлантов под власть вандалов, этот остров обеспечивает теперь африканскому королевству рычаг давления на Италию, своим хлебом прокормить себя не способную и зависящую от африканских поставок. Сицилия помогла бы перебиться, достанься она остготам, но в руках вандалов она лишает Италию всякой возможности противостоять вандальскому хлебному шантажу. Ссора с вандалами — это голод в Риме и всей южной половине Италии, чреватый их бунтом и отложением от италийского королевства остготов. Не пойдёт на такой риск остготская знать.
Хочешь, не хочешь, а начинать Византии придётся с вандальской Африки, имея в противниках и атлантов, Италия же в лучшем случае только базами на юге полуострова поможет, да добровольцами, действующими как бы сами по себе против воли королевы и её правительства, а официально королевство в войну не вступит, дабы не подвергнуться за это хлебной блокаде. Вот если бы Империя хлебные поставки Италии гарантировала, это было бы другое дело, но где Византии взять на это лишний хлеб? Египетский и с берегов Скифского моря — нужен самой Империи. А если Вандальская война пройдёт удачно, если Африка и Сицилия вернутся под власть Империи, то никуда тогда уже не денется от неё и сама Италия, поскольку точно так же не сможет противостоять уже имперскому хлебному шантажу. Тяжела будет эта война, в которой византийский флот едва ли захватит морское господство, но пусть хотя бы снабжение сухопутной армии прикроет, которой придётся от Египта и через Киренаику сушей наступать, но зато и не помешают её походу по суше ни вандальский флот, ни флот атлантов.
Вандалы, конечно, и на суше сильны. Особенно теперь, когда их поддерживают и берберы, и местные римляне, но разве сравниться им с армией Империи? Атланты же — а кто их знает, насколько они сильны на суше? Да, посильнее мавров, но кто такие мавры? Дикари, победа над которыми — не показатель. Их и вандалы побили, когда порядок у себя навели — свой, варварский, которому уж всяко не тягаться с римским имперским.
Страшно, конечно, громовое оружие атлантов, но сколько его у них? Больших армий им не приписывают ни мавры, ни арабы, страшилки которых можно смело впятеро делить, и едва ли ошибёшься. Если так сильны, как их арабы эти расписывают, почему не всю Индия завоевали на востоке и половину стран Внутреннего моря на западе? Почему с германскими королевствами соседство терпят, если могли бы и их страны силой под себя взять? Значит, не так страшен атлант, как его перепуганные им дикари малюют. Видимо, хоть и вооружены они хорошо, но веками ищут и сманивают к себе всех подходящих им людей, самих их немного, и больших армий у них нет. А в большой войне победа всегда за большими армиями, а если на их стороне ещё и истинная вера, то и подавно. Страшно, но на то и дана истинным римлянам истинная вера, чтобы преодолеть страх и совершить угодное Господу, и свои грехи этим подвигом искупая, и спасая заблудшие души. Как не может Византия отказаться от идеи восстановления прежней Империи, так же не может и Юстиниан уклониться от своей божественной миссии. Глаза боятся, а руки — делают.
А Иоанн Каппадокиец по своей части минимизировать экономический ущерб от неизбежной войны пытается. И на пиры с заокеанскими деликатесами, и на пряности, и на шёлк с благовониями и прочей роскошью Константинополь подсел прочно, несмотря и на своё хвалёное христианство, даже сильфий весьма востребован, как бы ни порицала его применение церковь, и если шёлк с пряностями можно купить подороже у персов, то этот сильфий, как и заокеанские деликатесы — только у атлантов. И если война с ними на носу, то запастись их товарами надо заранее, дабы от прервавшихся поставок не зависеть. И как бы ни критиковали Иоанна его недоброжелатели, и во многом заслуженно, но в целом он вполне на своём месте. По данным разведки он был не только против этой Вандальской войны, но и смелее всех отстаивал свою точку зрения перед императором. Но, не убедив его, делает теперь всё возможное для лучшей подготовки Империи к ней. Не обрадовала воля императора и Велизария, которому ещё и возглавить армию предстоит. И сам вояка опытный, и сведения собирал старательно, и оценивать их умеет, отделяя правдоподобное от явного вздора. Но приказ есть приказ, а его дело — выполнять его в лучшем виде.
Тем более, что и ночная кукушка евонная в том же направлении кукует. Женат ведь прославленный на Персидской войне полководец не на ком-нибудь, а на Антонине, близкой подруге самой императрицы Феодоры. Шлюха ещё та, хоть и не профессионалка, а любительница. Как от первого покойного мужа гуляла, так и от Велизария гуляет, но во всём остальном интересы второго мужа блюдёт, и тому приходится терпеть её шашни. И не на таких ещё женятся византийские царедворцы ради карьеры. Ситтас, его сослуживец, вообще на Комито женат, старшей сестре Феодоры, которая и профессионально работала шлюхой, и была популярна, да так лишь этим и прославилась бы, если бы младшая сестра, начав с её помощницы и продолжив в том же духе, не одумалась потом и не женила вдруг каким-то чудом на себе Юстиниана, уже в то время наследника престола. После чего она и старшую сестру замуж удачно пристроила, и младшую Анастасию, и многих подруг своей бурной молодости, среди которых была и Антонина.
Теперь-то, конечно, о прошлом императрицы болтать в Константинополе никто с кем попало не рискнёт. Но по данным разведки и мамаша трёх сестёр актрисой Порная была, что уже предрасполагало к ещё менее респектабельным заработкам, так что когда их мамаша овдовела, а сами девки начали подрастать, профессия им напрашивалась сама собой. По традиции элитных шлюх ещё продолжали называть гетерами, хотя какая у них могла быть выучка спустя полтора столетия после окончательного закрытия антиохийской школы гетер? И она-то была вульгарщиной по сравнению с былой коринфской, а когда не стало и её, кончились и настоящие гетеры. Комито, говорят, природный талант к танцам и пению имела, так что и ценилась не за одну только внешность и податливость. А Феодора не блистала талантами сестры и начала обычной шлюхой, но внешностью, развязностью и остроумными шутками тоже добилась популярности и у золотой молодёжи столицы. Их теперь и не сыскать, кто убит, кто казнён, кто сослан за заговоры или участие в Нике, хотя добрая половина не участвовала, но знавала императрицу Феодору в её прежнем качестве.
Есть такие и среди горожан попроще, но и они стараются без нужды не болтать, а на Ипподроме как можно дальше от императорской ложи места занимают, дабы на глаза злопамятной и мстительной императрице не попасться. А то ведь случались и обвинения в том, чего не было, но с обвинительным смертным приговором, и несчастные случаи, а то и просто исчезал человек без следа, а кто судьбу его выяснить пытался, нередко уже себе неприятности наживал — не смертельные, но от поисков пропавшего отучающие. Нельзя в Константинополе оспаривать догматы истинной веры, осуждать политику императора или его фаворитов и судачить о жизни императрицы в годы её молодости. Ни сама Феодора не любит напоминаний о своём прошлом, ни Юстиниан, прекрасно о нём знающий. Ещё бы не знать! Именно по его настоянию его дядя, император Юстин, изменил старинный закон Константина, запрещавший сенаторам жениться на простолюдинках, а особенно актрисах. Теперь — можно, если актриса оставила своё ремесло. Не просто так Юстиниану тот закон менять понадобилось, и уж всяко не просто так императрица Евфимия противилась этому браку до самой своей смерти. В то время не было ещё так опасно хвастаться мимолетним, но весьма близким знакомством с нынешней любовницей, а затем и невестой племянника и наследника императора, и кого это интересовало, те обо всём этом знали. Это потом уже начали старательно забывать, когда пострадали наиболее болтливые.
