С другой стороны, эта же Феодора оказалась на должной высоте полгода назад, в самый разгар Ники, когда перепуганный Юстиниан был уже готов бежать из столицы, и только она, психанув и заявив, что лучше смерть, чем потеря власти, убедила его бороться до конца. Правда, мало было бы от этого толку, окажись во главе мятежных толп реально толковые вожаки. Ведь весь город практически был уже в руках мятежников, и военные отряды городского ополчения у них были, и городская стража вместе с частью гарнизона фактически уклонилась от противодействия им, хоть и не поддержала открыто, и не факт ещё, как повели бы себя и они, и немалая часть бойцов Велизария и Мунда, пойди толпы мятежников на решительный штурм Большого Дворца. Но кого мятежники провозгласили новым императором? Ипатия, племянника Анастасия! Это же курам на смех, кто в курсе! Какое бы задание ни поручалось Ипатию хоть на военной, хоть на чиновничьей службе, он их все неизменно проваливал. Другого кого за такую службу давно бы выгнали взашей, но отпрыску прежнего императорского семейства дали в конце концов такую синекуру во дворце, на которой, ничего не делая, ничего и не напортачишь.
Зато шутили в Большом Дворце практически открыто, что если есть какое-то дело, которого совсем не делать нельзя, но лучше бы провалить, чем сделать — поручите его Ипатию и ни о чём не тревожьтесь. Естественно, ни о каком участии в мятеже Ипатий и не помышлял и с удовольствием отсиделся бы во дворце, если бы сам Юстиниан в город его не выгнал. А зачем ему во дворце в такой момент такая бестолочь, на которую нельзя положиться ни в чём важном и ответственном? А тот даже улизнуть из города толком не сумел, попавшись в лапы мятежникам, да ещё и в самый не подходящий момент. Мятеж, начавшийся стихийно, как раз решила поддержать и возглавить часть сенаторской знати, и будь у неё уже намечен, объявлен и принят толпой свой император, кому была бы нужна эта бестолочь? Но чего не успели, того не успели, и тут вдруг абсолютно некстати волокут этого племянника Анастасия, и толпа дурачья на Бычьем форуме сразу же провозглашает его новым императором как представителя прежней легитимной династии!
Формально — всё правильно. Чем легитимнее мятежный претендент на престол, тем законнее выглядит его избрание народом, и тем легче поддержать народную волю и сенату, и армии, и церкви. Но Ипатий? Всем, кто был в курсе, сразу же стало ясно, что с таким горе-императором только пропадёшь, почём зря. Даже если и победит он в столице сейчас, надолго всё равно не удержится, и кто бы ни сменил его потом, за его поддержку спросит строго. И сенаторы, кто не успел слишком уж среди мятежников примелькаться и в активном участии отметиться, начали вспоминать о важных и неотложных собственных делах один за другим. Не собирались губить себя поддержкой заведомого неудачника и вояки, и кто не поддержал мятеж сразу, не стал присоединяться к нему и теперь. Только те, кому не было уже пути назад, остались при нём, но разве могла эта ничтожная кучка совладать с толпой дурачья и хоть как-то урезонить её? Немедленный штурм Большого Дворца, пока противник не опомнился и колеблется сам, ещё мог бы спасти положение, но толпа пожелала сперва официально короновать вновь избранного императора, как велит традиция, на Ипподроме. И сам Ипатий, которого толпа ещё послушала бы — повёлся на это самоубийственное решение.
Ипподром или Большой Цирк был традиционным и важнейшим центром всей общественной жизни в Константинополе. Колесничные гонки были популярны и в старом языческом Риме, от которого унаследовались и основные партии болельщиков, давно уже ставших фанатами не столько конкретных возничих и их упряжек, сколько цвета партии, от которой те выступали. Разве только белые с красными утратили популярность, отойдя на задний план, а основными стали синие и зелёные. А с господством христианства были запрещены гладиаторские бои и заброшен предназначенный для них амфитеатр, которому церковь не могла простить прежних расправ на его арене с христианскими мучениками. И в результате значение Ипподрома, на который помимо колесничных гонок перенесли и не запрещённые звериные травли, а вместе с ним и его партий, только возросло. Есть гонки или травля в этот день или нет, но все массовые собрания константинопольцы привыкли проводить на Ипподроме. И мнение столичного народа власть заслушивала на нём, если оно её интересовало, и императоров на нём короновали, и бунты на нём начинались Не стал из этого правила исключением и бунт Ника.
И причин ведь было более, чем достаточно, так что к каким-то беспорядкам они бы привели в любом случае. Тут и преследование объявленных еретиками монофизитов к их бунтам не раз уже приводило, тут и постоянное повышение налогов, то на Персидскую войну, то на помпезное строительство, то на подготовку к новой войне, тут и монополия государства на всё новые и новые товары, приводящая к неизменному росту цен на них. И ладно бы только на предметы роскоши вроде шёлка, который простым горожанам был не по кошельку и раньше, но в конце концов государственной монополией стал и хлеб. Ради борьбы со спекуляцией, как гласил официоз, ведь положенного горожанам бесплатного, в сотню буханок весом в римский фунт, выпекаемых из традиционных пяти модиев зерна — это одному человеку на месяц более, чем достаточно, а на семью мало, и остальной хлеб изволь покупать на рынке. А цена выросла, как и на всё монопольное, качество же упало — и золу в хлебе начали обнаруживать, а иной раз и деревянные опилки. А заработать денег стало труднее из-за понабежавших в город отовсюду нищебродов, которые и расценки за работу сбили, и обстановку на улицах накалили, и преступность с ними изрядно выросла.
А хлеба им ещё больше нужно, поскольку бесплатный им не положен, но жетон на него и поддельный можно за гроши купить, и настоящий сделают, если щедрее за него заплатишь. И раньше-то за бесплатным хлебом в очередях давились, но теперь и очереди стали длиннее, и уверенности нет, что хватит, и движется очередь медленнее — то кто-то без очереди пролезть пытается, то с явно поддельным жетоном. И ни ребёнка, ни жену за хлебом теперь не пошлёшь — отберут пришлые нищеброды запросто, и даже самим уже не по одному ходить приходится, а по нескольку человек, да не с голыми руками, а с крепкой дубинкой на всякий случай. И когда хлеб получать, если ты работаешь в государственном эргастерии? Вечером его уже нет, а днём — кто тебя с работы отпустит? А если самовольно с неё отойдёшь, так и из заработка вычтут, и плетей ещё можешь схлопотать за очередной уход. И нормальной обстановке это, конечно, не способствовало. Драки между синими и зелёными и раньше бывали, но теперь и нервы у всех на пределе, и количество участников добавилось. Понабежавшие — они ведь тоже болельщики, а в фанатизме они коренным уж всяко не уступят, поскольку кроме партийного цвета чем им ещё гордиться?
И убийства в драках случались временами и раньше, и погромы бывали целых кварталов противной стороны, и несправедливости при выявлении, арестах и расправах властей с зачинщиками, и конечно, это приводило к бунтам, но небольшим. В этот раз не так уж и отличались поводы от прежних, но уж очень накалены были страсти, а тут ещё и обвинены в разжигании беспорядков оказались представители и зелёных, и синих, так что обе партии оказались обиженными властью и неожиданно выступили против неё вместе. А освобождая из кутузки своих арестантов, заодно выпустили и всю уголовную шпану, и та под шумок с удовольствием занялась своим любимым делом — грабежом зажиточных и благополучных кварталов. И на сей раз и городской страже было не до них, и помощники добровольные из понабежавших нашлись в достатке. А где грабежи имущества, там ведь и убийства его хозяев, и сведение под шумок старых счётов, а чтобы потом не вскрылось, почему бы и пожаром место преступления не замаскировать? Уличные беспорядки — они ведь всё спишут. Стоит ли удивляться тому, что в пожарах выгорело полгорода?
В числе прочего Софийский собор выгорел и обрушился, уже третий по счёту, постройки Феодосия Второго, и теперь у Юстиниана в планах ещё и строительство нового добавилось, уже четвёртого, да пограндиознее прежних — соседние земельные участки под него у владельцев выкуплены. Ну, как выкуплены? В основном — в долг, который вряд ли с императора стрясёшь, если тот отдать его забудет. Сей секунд и на строительство деньги нужны, и на подготовку к войне, которой тоже никто не отменял. И конечно, их не хватает ни на то, ни на другое, и снова изобретает способы пополнить казну Иоанн Каппадокиец, возвращённый на свою должность после подавления бунта. Тогда-то Юстиниан, пытаясь этот бунт предотвратить, поддался требованиям толпы и снял Каппадокийца, заменив его патрикием Фокой, сыном Кратера. Тоже ведь показатель, кто в курсе. Три года назад этот Фока в ходе кампанейщины против язычества был в числе обвинённых и осуждённых, но когда такой кадровый кризис настал, Юстиниан экстренно его амнистировал и заткнул им возникшую кадровую дыру.
Впрочем, то уже дела минувшие. Свою репутацию бестолочи Ипатий в те дни подтвердил полностью. Ведь именно на Ипподроме, куда он и увёл основную массу своих сторонников, дабы короноваться, их и заперли отряды Велизария и Мунда. Было ли их на нём те тридцать пять тысяч, за упокой которых молебны в церквях служат, точно никто не считал, но так или иначе, в разы больше, чем заперших их там вояк. На широкой площади или даже на городских улицах — нашли бы где проломиться толпой сквозь не столь уж и плотное оцепление, но Ипподром оказался для них ловушкой. Это мест зрительских там полно, а входы — узкие и наперечёт, и не так уж много вояк нужно на то, чтобы надёжно их все блокировать, никого не выпустив. И остальных — хватило на кровавую резню пусть и многочисленных, но плохо вооружённых, ещё хуже организованных и легко впавших в панику мятежников. Ещё разыскивают и ловят тех, кто не попался там, но был замешан в беспорядках, а сопротивление политике Юстиниана оказывать уже некому.
Тем более, что приняты, естественно, и профилактические меры. Всех пришлых или к работам припахивают, куда требуются в столице работники, или выпроваживают из столицы обратно, кто не годен для предлагаемых работ или не согласен на них. Городское ополчение всех партий Ипподрома, даже кто и не участвовал в мятеже, всё разоружено и распущено, а все оружейники теперь, включая и мелких индивидуалов, работают только на императорский Арсенал. Даже если нестандартное оружие на заказ сделал, которое не нужно воякам, продать его частному заказчику можно всё равно только через Арсенал. За ослушание — крупный штраф, а то и пожизненный запрет на профессию. Мотивируют, как и всегда в подобных случаях, предотвращением уличного кровопролития, как будто бы и кухонных ножей, плотницких топоров, да тех же дубинок с камнями для этого не хватит. Идиотизм! Законопослушных граждан разоружают перед плевавшей на законы гопотой, которую всю всё равно не переловишь. Большого кухонного ножа, не говоря о мясницком тесаке, уже в лавке не купишь, поскольку раскупают сразу же и не стоят за ценой, а на рынке у перекупщика — в лучшем случае за полуторную цену купишь, но бывает, что нет и за двойную. Ну так ежу же ясно, что и те же оружейники теперь остродефицитные ножи с тесаками оружейного качества делать повадятся. Это спату армейскую под мясницкий тесак не замаскируешь, а тот же германский лангсакс — запросто. Да и контрабандисты не упустят шанса заработать дополнительный барыш. Спрос — он ведь рождает предложение.
Сама же фактория Содружества — наглядный пример. Оружейные мануфактуры Карфагена у вандалов и Нарбона у вестготов наладили выпуск формально больших ножей для кухни и мясников, а фактически тех же лангсаксов, и первая партия в скобяной лавке фактории уже расхватана, разбирают вторую, да и третья едва ли залежится. Щит мяснику не нужен, но какие претензии могут быть у властей к крышке для котла? Мало ли, что его рукоятка удобна для кулачного хвата? А кто сказал, что она не удобна и для повара? Если же какой злоумышленник в качестве щита такой крышкой воспользуется, так при чём же тут фактория Содружества? Это всё они, злоумышленники. Кому нужен суррогат шлема, охотно берут малые котелки, как раз под размер стандартного подшлемника, который сам по себе не оружие и под запреты не подпадает. Ну вот случайно получился у поставщиков именно такой размер котелка, и пусть будет стыдно всякому, кто подумал иное. Следите лучше за порядком в собственной столице. А то так ведь вы скоро договоритесь и до того, что и полая бамбуковая трость якобы для метания чугунных рыболовных грузил подходит вовсе не случайно! Ну да, в принципе подходит, и злоумышленник какой-нибудь может и до такого додуматься, но фактория-то тут при чём? А настоящее боевое оружие развозят по малым греческим гаваням вездесущие контрабандисты, и не ищите его в фактории, в которой оно только табельное у её охраны, и на него получено официальное разрешение.
А ещё одним следствием массовых жертв подавленной Ники стал невиданный наплыв овдовевших мамаш, нередко из вполне добропорядочных ранее семей, внезапно пожелавших пристроить подрастающих дочурок в хорошие руки. Раньше оскорблением подобное предложение считали и скандал закатывали, а теперь сами приводят их и сами слёзно просят принять, закатывая истерики в случае отказа. А чего, спрашивается, могли ожидать такие, которым заведомо просьба не беспокоиться по внешности, характеру или здоровью? Это вам не в шлюхи бордельные девок своих продавать, в которые возьмут и болезненную, и истеричку, и дурнушку, здесь — планка высокая, и берут далеко не всех.
В семьях константинопольской черни и раньше-то не была редкостью продажа в бордели подрастающих девок, в зависимости от внешности от одного золотого солида или номисмы, как их теперь всё чаще называют, до пяти за самых смазливых. Замуж-то её кто из такой семейки возьмёт кроме таких же нищих и никому не нужных маргиналов? А так и деньги семья получит, и девчонка голодать уж всяко не будет, а если очень повезёт, и актёрские таланты в ней проявятся, то в Порнае и известность придёт, и популярность, а разве плохо живётся любовницам и содержанкам толстосумов? Об императрице Феодоре никто, конечно, вслух при этом не упомянет, такие дураки давно уже в Константинополе кончились, но тут и не надо вслух, это подразумевается и без слов. Это как раз тот самый случай, когда дурной пример — особенно заразителен. Нет, соврать о том, будто их в это постыдное ремесло втянули обманом, любая может запросто, тем более, что и такие есть, но в большинстве случаев семейка прекрасно знает, куда и зачем продаёт девчонку.
И естественно, нормальные благополучные семьи, имеющие респектабельный заработок, никогда на подобное не шли. Хоть и знали, конечно, что с таким отбором, как у атлантов — уж точно не в бордель, да и письма от отобранных и уехавших подтверждали их вполне благопристойное замужество и семейную жизнь, но ведь атланты — язычники! А вероотступничество — разве это не ещё худший грех, чем блуд? Это же каждый добрый христианин знает! Нет уж, к черни обездоленной с такими предложениями обращайтесь, которая ни чести не имеет, ни твёрдости в истинной вере, и для которой вся цена вопроса — от одной до пяти номисм! Так и бывало в основном за весьма редким исключением ещё полгода назад, но случилась Ника, в которой оказались замешанными и многие из вполне добропорядочных горожан, случилось её подавление и расправа, в которой пострадали и те, кто на самом деле не участвовал, но попал под горячую руку, и теперь многие из ранее благополучных и добропорядочных семей сами оказались в положении той черни, да ещё и осиротевшими, и не приспособленными к такой жизни, и даже прав на бесплатный хлеб лишившиеся как семьи бунтовщиков. И если девчонке с голоду всё равно рано или поздно чести лишаться и греховную жизнь вести, так может, и не так страшны язычники-атланты, как их попы со всех церковных амвонов описывают?
