— Да собственно, ещё в глубокой древности, когда служба только создавалась, её так назвали, кажется, вообще в шутку. В чём тут у наших предков заключался юмор, мы и сами уже не знаем точно, а историки предполагают, что это был такой шутливый намёк на суеверие римлян, которые и в старину относились к любым колдунам очень настороженно и подозревали их во всяческом злодействе.
— Шутливый намёк? — переспросил граф, — Ваши предки, значит, делали вид, что старательно перенимают передовую римскую цивилизацию, а сами тем временем над ней насмехались, считая римлян суеверными дикарями?
— Ну, не все, сиятельный, а только сведущие по этой части. Основная-то масса в суеверии уж всяко не уступала тогдашним римлянам, и многое ведь из римской культуры перенималось нашими всерьёз и с благодарностью. И очень досадно было ощущать себя отсталыми варварами. А по части паранормальщины, как и интереса к механике и прочей физике — нам просто повезло, что люди, понимающие в этом толк, оказались влиятельнее, чем у других народов. Поэтому — да, наши предки быстрее преодолели суеверия и в этом превзошли Рим. И естественно, не упустили случая хоть в чём-то обоснованно посмеяться над передовым во всём остальном цивилизатором.
— Германцы точно так же высмеивают римлян за их слабость и изнеженность, и пускай таковы не все римляне, но в целом-то по всему народу это справедливо, — добавила гетера, — Ну так и римляне ведь не упускают случая попрекнуть германцев их дикостью и неотёсанностью. Никто не идеален, и каждый выпячивает то, в чем превосходит других, а над ними насмехается за их ущербность хотя бы в этом.
— Пойми правильно, сиятельный, и не усматривай в этом обиды, — резюмировал Бенат, — Вы тоже можете найти в нас что-то несуразное на ваш взгляд и высмеять это. Что мы, не поймём, когда сами через это прошли?
— Да понял я, понял, — поморщился Марцеллин, — Сутяжничество наше римское наверняка ведь тоже высмеиваете? Думаешь, меня самого оно не раздражает? Вот даже и с этими колдунами что получается? По уму — ты прав, надо найти людей, сведущих в этом вопросе, да разобраться с их помощью в существе дела. А у нас вместо этого собирается говорильня, на которой ораторы толкают длинные речи, состязаясь в риторике и цитатах из древних законов, по которым давно уже никто не живёт. И хорошо ещё, если относятся к разбираемому делу, а не выдраны из совершенно постороннего контекста.
— Вестготская правда намного проще римских кодексов с комментариями к ним, а судопроизводство по ней не топится в риторической болтовне, но в Нарбоне применить её нельзя, поскольку сам город римский и живёт по римским законам, — пояснила Убальда испанцу, — Даже приглашение вашего инквизитора римские законы не предусматривают, и его фанатики наверняка попытаются обжаловать перед королём как несоблюдение графом прав и вольностей Нарбона, гарантированных прежними королями.
— Ну, тут-то я знаю, как извернуться, — хмыкнул римлянин, — Своих-то экспертов по колдовским вопросам в городе нет, и если город отказывает в приёме испанскому, то я не настаиваю, но подозреваемых из города забираю туда, где могу задействовать в разборе их дела компетентных в нём людей. Права и вольности Нарбона при этом не пострадают. И пусть тогда жалуются на меня королю, сколько хотят. За это он мне и слова не скажет. Что он, против компетентного и справедливого следствия и суда?
— За городской чертой действует уже Вестготская правда? — сообразил Бенат.
— Да, уже и на этой вилле я могу вести следствие и суд по ней. А она ничего не имеет против приглашения экспертов со стороны. Да и адвокаты обвиняемых возражать против испанского, как вы называете, инквизитора едва ли вздумают. Кстати, а почему у вас принято чуть ли не пугать именно испанскими инквизиторами? Они что, особенные?
— Это тоже у них какая-то старинная шутка, — блеснула познаниями вестготка, — Только я и её юмора не понимаю. Вроде бы, испанская инквизиция более жестокая, чем у других королевств атлантов. Может, так и было когда-то в совсем глубокую старину?
— Как и общая служба иммиграции, — объяснил Бенат, — В другие королевства не напрямую выезжали, а через наше испанское, и всем непригодным отказывала в зелёном жетоне наша испанская служба. А из Испании в другие королевства выезжали прошедшие строгий испанский отбор, и из них уже мало кто получал отказ. Вот и получается, что их службы как бы мягкие, а наша — как бы самая жестокая. И с инквизицией примерно то же самое. Среди паранормалов нашему Содружеству нужны не любые, а вменяемые, хорошо уравновешенные и здоровые. А большинство из них истеричные психопаты или больные. Очень много предрасположенных к опухолевым болезням. А зачем нам такие? Поэтому и по паранормалам у нас очень жёсткий отбор. И тоже получается так, что из Испании уже без особых придирок принимают, так что инквизиции других наших королевств — добрые, а испанская — самая злая и жестокая. Колдуны с ведьмами рвутся в королевства атлантов, ожидая там доброжелательного к себе отношения, а многие — и спасаясь от преследования со стороны ваших мракобесов. А эти безжалостные испанские инквизиторы отказывают в приёме и спасении большинству из них, обрекая некоторых из них на несправедливый суд и смерть. Заметьте, сиятельный и несравненная, не ваши мракобесы обрекают на это по их логике, а наши испанские инквизиторы, — все трое рассмеялись, и Бенат мысленно перевёл дух, поскольку шутки шутками, но знать об испанской инквизиции ТОЙ истории, как и её остальную часть, полагалось только окончившим Корпус.
Пусть и мало уже толку от послезнания отцов-основателей, поскольку история давно уже изменилась, и само существование Содружества в немалой степени влияет на её ход, но откуда взялись сами отцы-основатели и их особые знания, дикарям знать ни к чему. Для них — по-прежнему от заокеанских атлантов, якобы сохранивших свои знания от допотопной цивилизации, с которыми встретились и породнились турдетанские моряки и колонисты-переселенцы. Без уточнения, где именно. Где-то в океане и для европейцев, и для американцев, кому положено знать только официоз. Та же Убальда, если бы сумела из школы гетер в их элитную школу перевестись, да в Корпус поступить и окончить его, так знала бы всё это и сама, вот только не было бы тогда у вестготов такой шикарной гетеры, а была бы жена вестготского происхождения у кого-то из центурионов Содружества. Но раз не судьба ей оказалась, то и знает она только то, что знала и вся остальная Оссоноба. Вот и приходится объяснять ей мелкие тонкости в положенной ей официозной версии, как и римскому графу, человеку неплохому, но не посвящённому. Каждому — своё.
Выслушав римлянина, Бенат призадумался. Пара случаев настораживала даже в сжатом предварительном изложении, а ответы на его уточняющие вопросы тем более ему энтузиазма не прибавили. Нет, с остальными-то он и сам разрулил бы, но вот эти двое — не его уровень однозначно. В комиссии-то он с удовольствием поучаствует, интересно же, но вести эти дела — тут настоящий инквизитор нужен. На базе-то хотя бы есть такой? Вчера был, а сегодня — уже нет, срочно вызвали в Равенну, и похоже, что надолго. Выкручивайся сам, центурион Васькин, полномочия инквизиторские мы тебе оформим. Говоришь, тебе не хватает квалификации? А кому её хватает? Можем только подсказать, кого припахать в помощь, пусть тоже не инквизитора, но с опытом, да поддержать административно, если будет отбрыкиваться. Ага, а то он сам не знает, можно подумать!
— Центурион Максимов слушает! — донеслось из динамика радиотелефона.
— Тиресий, это Бенат Васькин, Нарбон. Я понимаю, что у тебя своих дел полно, но база перевела все стрелки на тебя. Ты мне позарез нужен в качестве инквизитора.
— Млять, ещё один! Съездил, называется, в Толозу разрулить пару вопросов на мануфактуре арбалетов! Сначала метеорологи в бочину вцепились — типа, ну ты же был в Сахаре метеорологом, так выручай, а тут, не успел с ними разгрестись, ведьм арестовали в Толозе, а инквизитора на прошлой неделе в Арморику вызвали, и я сейчас за него. Девки, кажется, стоящие, но млять, не ко времени! И тут, млять, ещё и ты с такой же хренью!
— И что у тебя там, серьёзные случаи?
— Две уже под арестом, так одну из них я, считай, чуть ли не с эшафота снял, но это пока только на дорасследование, ещё не отмазал. Второй только начал заниматься, и с ней тоже предвидится возня, обвинение-то серьёзное, в порче урожая. Третья на свободе, но это явно не надолго — обвинители ещё не сговорились, что именно ей шить, но бздят от её способностей так, что наверняка скоро сговорятся. Вчера как раз ей занимался — млять, надо срочно в какой-нибудь вздорной хрени обвинять, да арестовывать, пока это дурачьё самосуд не устроило. Она шарики эфирные такие делает, что их невооружённым глазом среди бела дня видно, и дебилы реально перешуганы. Так это я тебе назвал только таких, которых надо забирать к нам без вариантов, а есть ещё штук пять для нас не подходящих, но с хорошими шансами родить подходящих, так что и их тоже надо отмазывать, да так, чтобы от них вообще отгреблись. Штук семь безнадёжно больных и психопаток я уже не считаю, хрен с ними, даже время тратить не буду. С этими, млять, возни выше крыши. В общем, не вовремя ты с этим, Бенат, катастрофически не вовремя.
— Понял. Млять, хреново. Давай тогда так — что смогу сам, тем и буду первым делом заниматься, чтобы тебя зря не дёргать, а ты за это время своё постарайся разгрести. То, с чем не справлюсь — оставлю напоследок, и вот тут уж придётся тебя напрячь. Один же хрен, кроме нас с тобой — некому, а из меня инквизитор — ещё худший, чем из тебя.
— Да понятно это всё! Млять, устроили придурки очередную кампанейщину по охоте на ведьм, все наши инквизиторы нарасхват, и их ни хрена не хватает, и мы теперь тут — разгрёбывайся за них! Реально зашиваюсь! Короче, разруливай, что сообразишь, в чём вопросы будут — звони, может и по телефону что-то сможем разобрать, а что и так не решим — тяни время, пока не высвобожусь.
— Понял. Но главное — надежда хотя бы есть.
— Ага, надежда издыхает последней, — оба невесело рассмеялись, — Да, ещё чуть не забыл, млять, самое главное — вместе с инквизиторской ксивой запроси с базы списки предшественника, кому он отказал. Надо, чтобы были у тебя под рукой. Иначе — просто звиздец какой-то! Как только в Толозе узнали, что за инквизитора теперь — я, очередь ко мне выстроилась из мамаш, убеждённых в уникальных способностях ихних шмакодявок. Так три четверти — те, которые уже у предшественника побывали и огребли от него отказ. Типа, тот злыдень отказал, так этот, глядишь, и добрее окажется. Этих я, естественно, на хрен посылаю сразу, а в большинстве ихних случаев сразу же и заметно, за что они свой отлуп получили. Все эти слёзы и сопли ихние представляешь? Кого нет в тех списках и не отбраковываю сразу сам — этих записываю, но разбираться с ними некогда, не вопрос же жизни и смерти, так что потом, всё потом. Когда потом — хрен их знает. Когда-нибудь. К тебе — даже не сомневайся, ломанутся такие точно так же. Кто там у вас в Нарбоне граф, Марцеллин? Вроде бы, нормальный вменяемый мужик. Лучше бы всего, чтобы он тебя вообще оградил от таких просительниц, тебе и без них хлопот хватит, но если не выйдет, тогда делай, как я, иначе прежде всего именно с ними и зашьёшься на хрен.
— Понял, благодарю. Так и буду стараться.
— Ладно, держись там тогда. Извини, Бенат, рад был тебя слыхать, но времени у меня тут со всей этой хренью, млять, реально ни хрена нет.
— Понял. Взаимно, и держись там тоже. Отбой связи.
Отключив радиотелефон и проанализировав всё, услышанное от коллеги, Бенат длинно и многоэтажно выругался по-русски, отчего галло-римский граф, знавший кое-что из этих слов и выражений, завис подобно новейшему электронному вычислителю, силясь уловить непостижимый общий смысл, а гетера, ещё по Оссонобе знакомая с этим языком элиты атлантов получше и понявшая несколько больше, даже вздрогнула и вжала голову в плечи. Не забыв, впрочем, сделать римлянину предостерегающий знак, дабы не беспокоил сейчас раздражённого испанца, у которого явно есть на то веская причина. Уравновешен, как атлант — это давно уже стало расхожим сравнением во всей западной половине Лужи, и если уж атлант взвинчен — это уж точно не просто так.
А Бенат, выдав ещё пару матерных загибов покороче и попроще, разложил всё в голове наконец по полочкам. Хоть и не было времени выяснять у Тиресия мелкие детали, это же Тиресий Максимов, и тут достаточно просто знать его, а Бенат знал однокашника по Корпусу достаточно хорошо. Млять, если и ему тоже кажется, что у дикарей очередная повальная эпидемия страха перед ведьмами и колдунами, отчего и не хватает теперь нигде инквизиторов-профессионалов, то скорее всего, так оно и есть. Млять, вот это вляпались!
— Прошу прощения, сиятельный и несравненная, не сдержался.
— Какие-то неприятности? — поинтересовалась Убальда по-турдетански.
— Да не то, чтобы неприятности, но и помощи особой ждать неоткуда, а она мне сейчас очень пригодилась бы. А, да что теперь сожалеть! Сиятельный, дела наши не очень хороши, и обрадовать мне тебя нечем, — испанец перешёл на латынь, — В ближайшее время все наши инквизиторы заняты, и у них завал, так что кроме меня другого инквизитора для тебя у нас нет. Полномочия-то инквизитора я на днях получу, и тогда ты сможешь по этим вопросам обратиться ко мне официально, но знаний и опыта мне эти красивые бумажки не прибавят. Вот эти два случая, которые мы с тобой обсуждали подробнее — изыщи какие-то бюрократические препоны, чтобы притормозить работу по ним, но главное — огради меня от толпы просительниц, считающих своих мелких дочурок не оценёнными по достоинству юными дарованиями по паранормальной части. Коллега предупредил меня, что от них не будет отбоя, и работать из-за них станет просто невозможно.
— Да я уже и сам насчёт этого подумал, — отозвался граф, — Их будут принимать в моей канцелярии и заносить в списки, и пусть ждут, пока у ваших дойдут до них руки, а к тебе я официально обращусь только по делам обвиняемых, и никаких посторонних к тебе никто не допустит. Не сейчас, по крайней мере, когда эти мракобесы как с цепи сорвались.
— А я знаю, как ещё облегчить тебе инквизиторскую жизнь! — с торжествующим видом заявила гетера, — Этот ваш Максимов, с которым вы учились, кажется, в Толозе. На совместных занятиях, помню, как чего с погодой не так, обязательно кто-то его спросит в шутку — Максимов, ты зачем опять погоду испортил? А после второго курса в Корпусе на симпосионе в честь их совершеннолетия, я как раз танец осы исполнила, сажусь поближе к нему, глазки ему строю, и тут на другом конце комнаты кто-то что-то сказал про шторм где-то вообще в другом океане, а он оборачивается туда и спрашивает — а я при чём? И все ваши ржут, как жеребцы, а до меня только потом доходит, что тоже шутка. Но в Сахаре-то метеорологом он ведь служил перед Толозой? Тиресий Максимов — вот кто тебе нужен!
