— Тиресий вот это самое яблоко вообще поднимет в воздух и будет гонять над всей скатертью на той же высоте, пока ему самому не надоест, — пояснила ему Убальда на доступном его пониманию уровне, — На том симпосионе даже два яблока одновременно по комнате гонял, и не знаю даже, сколько бы ещё гонял, если бы я не заняла его тогда делом поувлекательнее! — гетера намекающе захихикала.

— Всё равно не понимаю связи.

— Эта сила и виртуозное владение ей нужны для успешного воздействия в том числе и на погоду, — разжевал ему Бенат, — Для этого нужны очень хорошие врождённые задатки. Из меня, например, сильного метеоролога не получится — слабоват я для такой работы. Но для развития этой силы и её искусного применения мало одних только этих врождённых задатков, а нужно ещё и очень старательно учиться, а учатся у нас всем её применениям и диагностике её у других людей. И чем сильнее обученный человек, тем искуснее он и в выявлении настоящих природных паранормалов, и в оценке уровня их способностей. Поэтому из сильного метеоролога и инквизитор выходит искусный. Мы все изучаем это в теории, но ему легче и естественнее применять эти знания на практике. А Тиресий после общевойсковой обкатки служил метеорологом в Сахаре. Там — особенно трудно, поскольку климат очень сухой, и сгустить дождевые облака многократно труднее, чем здесь. А у них это родовое. И отец его в своё время там служил, и дед, и дядья, а его самого там сменил троюродный брат. Если есть возможность послать туда кого-нибудь из Максимовых или родственных им семейств, то именно из них и назначают метеорологов для Сахары. Из других семейств хорошую замену им найти бывает немалой проблемой.

— И что, ему прямо удавалось дождь в пустыне вызвать?

— Ну, там уже не пустыня, а сухая саванна, да и не в одиночку, конечно. Нужна хорошая сработанная команда паранормалов. Всех такого уровня взять негде, но хотя бы кто-то один должен быть таким, чтобы организовать, натаскать и сработать остальных. И они тоже должны быть получше меня, иначе десятка человек в команде не хватит, а надо будет десятка полтора, если не все два. А где их взять, когда такие же нужны и во многих других местах? Поэтому в Сахару направляют сильнейших.

— А таких, как я, наверное, вообще полсотни понадобится? — спросила Убальда.

— В теории — наверное, но реально полсотни слишком трудно сработать между собой. Это же не физические действия вроде шагания в ногу и равнения в рядах, как в той же фаланге. Энергетическая подстройка на совместные действия труднее, и самая лучшая команда — в пределах десятка человек. Ещё лучше было бы в пределах пяти, но где взять столько Максимовых разом именно на таком этапе службы? — граф и гетера рассмеялись.

— Если люди из этого семейства сильны хотя бы вполовину от того, что ты мне о них говоришь, то моё почтение, конечно, — римлянин развёл руками, — Но ведь пустыня! А ты говоришь, что таких, как они там может хватить и пяти?

— Я же сказал тебе, сиятельный, что там уже не пустыня.

— Это я понял. Но ведь была же пустыня? Я имею в виду — в самом начале.

— В самом начале — да, была. Но только с того начала прошло уже полвека. И не сразу с неё начинали, а из Мавритании с севера и от Керны с юго-запада, где пустыни не было и тогда. Восстанавливали истоки и притоки нижнего течения пересохшей реки, и не только метеорологи над этим работали, даже не столько, а изгонялись пастухи дикарей с их прожорливыми козами, восстанавливались леса в местах источников воды, охранялась прорастающая трава и кустарник — в общем, проводилась полноценная мелиорация вниз по течению от истоков и вверх по течению от устья. Но участвовали и метеорологи, и без их помощи во многих случаях было бы намного труднее.

— Так вы для этого, что ли, собираете паранормалов отовсюду?

— Ну, оно во многих применениях полезно, но — да, в том числе и для этого. Там очень трудно было, пока не восстановили озеро, и только после этого восстановилась вся река, и зазеленела вся бывшая пустыня к западу от неё. Так разве оно того не стоило?

— Но если за полвека там уже восстановлена нормальная природная среда и реки с озёрами, что там продолжают делать ваши метеорологи?

— А они уже не там, они уже восточнее. Как сказали бы соплеменники Убальды, дранх нах остен, — гетера рассмеялась, — Там ветры дуют в основном с востока на запад, из пустыни на восстановленные земли. И чтобы они поменьше иссушали воздух на западе и не сушили с таким трудом восстановленную речную систему Таманрассета, пустыню надо оттеснить дальше на восток.

— Не слишком ли похоже на сизифов труд? — заметил граф, — Если там ветры, как ты говоришь, дуют с востока на запад, то разве не разумнее было бы и начинать с востока, чтобы влажные ветры дули в пустыню и облегчали её мелиорацию?

— Ты прав, сиятельный, так было бы намного легче. Но откуда с востока? Прямо от Нила? Так там Нубия и Египет. Зачем нам утруждать себя, чтобы результаты подарить чёрномазым дикарям или Византии? Обойдутся! Или пускай тогда сами свою пустыню у себя озеленяют, если хотят. По крайней мере, так будет справедливее. Поэтому — да, нам приходится действовать не самым рациональным образом, наступая на пустыню с запада на восток. Далеко на юг от королевства вандалов есть горы Ахаггар и Тассилия, где ещё не пересохли местные реки, и есть откуда начинать мелиорацию на новом рубеже. Там и работают сейчас наши метеорологи.

— В самой середине пустыни, получается?

— Не в самой пустыне, а на её южном краю. На юг оттуда берут начало вполне нормальные реки. Но раньше была и река на север, в которую сливалось несколько речек с этих гор. Сами они сохранились и сейчас, но теряются в пустыне, даже не успев слиться в единое русло. А раньше эта река пересекала всю пустыню с юга на север и впадала в озеро у южной границы королевства вандалов. Ну, в смысле, нынешнего, тогда-то не было ещё ни его, ни римской Африки, ни даже финикийской. Если восстановить — считай, отсечём от пустыни всю её западную половину, а не узкую полосу, как сейчас.

— Но получается ведь, что всякий раз вдали от цивилизации. Только привели в порядок западное побережье, наладили там всё, обжили — и оттуда на восток, снова в эту глухую пустынную дыру. И это ведь ваши лучшие паранормалы, тщательно отобранные из многих тысяч ваших людей?

— Ты не понимаешь, Марцеллин! — возразила гетера, — У них люди — другие. Ты думаешь, я просто так хотела в их элитную школу из школы гетер перевестись? Если бы меня туда взяли, да окончила бы их Корпус — тоже уехала бы с мужем-центурионом, куда его служить пошлют. И скорее всего, тоже в какую-нибудь захолустную дыру, да ещё и не на один год. Но у них люди такие, что с ними и в глухой дыре намного интереснее, чем в этих здешних хвалёных центрах цивилизации. Ты Нарбоном своим гордишься, но и в нём по сравнению с ними — дикари дикарями.

— Ну, не преувеличивай! — хмыкнул римлянин, — Ведь одно дело их центурионы вроде Бената и ещё нескольких, которых я тоже знаю, но совсем другое — остальной народ в любом из их королевств. По центурионам — мне крыть нечем, и приходится принять твоё сравнение, не слишком лестное для нас. Но сколько их таких оказалось бы в такой глухой дыре? Твой муж и ещё пара-тройка? А остальные — обыкновенная солдатня, деревенщина, мастеровые, да какие-нибудь местные дикари, раз уж мы говорим о Сахаре.

— У атлантов и солдатня с деревенщиной — не такие, как ты себе представляешь. Вот помню, как-то раз на рынке в Оссонобе, деревенщина окрестная приехала излишки урожая своего продать, так один пожилой — явно крестьянин, а с ним помоложе какой-то его родственник — простой солдат, так они события в Персии между собой обсуждали и какую-то заваруху в Музирисе.

— А это ещё где? — граф наморщил лоб.

— Вот, ты — цивилизованный и неплохо образованный человек, а не знаешь! Я, конечно, тоже не знала, а они, крестьянин и простой солдат — знали оба. Ещё и мне всё хорошо и понятно объяснили, когда я заинтересовалась. На Малабарском берегу в Индии порт такой и город, откуда перец индийский по всему Востоку распродаётся. Тот солдат на Тапробане служил и в наведении порядка там участвовал. А крестьянин тоже солдатом в своё время был и тоже где-то служил — да, простая деревенщина, но повидавшая мир и понимающая смысл многих событий в нём. С такими поговорить — тоже интересно.

— Есть среди наших солдат такие, с которыми нам и самим поговорить вне строя интересно, — добавил центурион, — Образования им, конечно, не хватает, но соображалка у них так работает, что ещё и не на всякий их вопрос ответишь сходу. Иной раз и обсудить с коллегами приходится, а то и в библиотеку части зарыться не на один вечер. Так что у нас и наши военные гарнизоны — не то место, где грозит смерть от скуки.

— Но ведь и неспокойно же там, наверное, раз нужны военные гарнизоны?

— Это — да, сиятельный. Там, например, нилотам из Нубии на юг путь перекрыт, так они теснят с востока банту, а тем на свой юг в леса тоже пути нет, и они отступают по саванне на запад как раз к тем нагорьям, где у гарамантов работают наши метеорологи. И как там без военного гарнизона обойдёшься? И гарамантам надо помочь тех дикарей назад отбросить, дабы не лезли, куда их не приглашали, но это к югу от этих гор, а к северу их собственная чернь, эти полукровки с черномазыми, так и лезет занять восстановленные в северных предгорьях земли, и без войск их не остановишь и назад не завернёшь.

— А почему именно там?

— Так ведь размножаются же почти как те банту, и хорошей земли им не хватает. А новая где появляется? Только на севере по мере мелиорации бывшей речной долины. А для того ли её от пастухов с их прожорливыми козами очищали, чтобы этих земледельцев в неё пустить? И почва ещё не восстановилась толком, и только мотыг ихних не хватало, и воды ещё слишком мало, чтобы позволить на орошение их полей её разбирать. Она нужна ещё дальше на север, чтобы и туда мелиорацию продолжить. Смысл ведь в чём? Чтобы от пустыни отрезать всё, что западнее этой восстанавливаемой реки находится, и облегчить этим восстановление всей её западной половины, а вовсе не в том, чтобы либо эти уроды, либо понабежавшие, все результаты наших многолетних трудов за пару лет испохабили. Дохнут с голоду или от стрел нилотов — это их проблемы, а не наши. Судьба у них такая. Можем только пулю предложить в качестве третьего варианта, — все трое рассмеялись.

— И часто приходится? — поинтересовался римлянин.

— Ну, не всё время, но — приходится. С гарамантской чернью наибольшая вышла заваруха как раз во время службы там Тиресия, так что и ему тогда с его метеорологами за оружие браться пришлось, но потом гараманты и сами у себя порядок навели, и теперь все проблемы — только с черномазыми банту, у которых выбор только между стрелой и пулей.

— А вам выгоднее, чтобы нилоты перебили всех банту и заняли их место?

— Да нам, собственно, без разницы. Стрелы нилотов летят дальше, чем дротики банту, но наши пули — всё равно во много раз дальше и точнее.

— Я, вроде бы, слыхала, что нилоты вменяемее банту, — припомнила Убальда.

— Нубийские — да. Хоть и самые чёрные из всех африканских черномазых, но не так обезьянисты. В смысле, и у них, конечно, всякие попадаются, но в среднем — намного порядочнее и честнее, и в Эфиопии нашим легче всего договариваться именно с ними. Не обманывай их, и они не обманут тебя. Но это — нубийские, чистопородные нилоты, а вот те, которые на запад банту теснят — они же и баб ихних себе берут, и подчинившихся им в услужение принимают, так что у их передовых племён, которые банту теснят, названия и язык только нилотские, да оружие с военной тактикой, а сами давно уже с банту смешаны и во всём остальном мало чем от них отличаются. Поэтому в Сахаре для нас без разницы.

— Такие же банту, только лучники, а не метатели дротиков?

— Вроде того, сиятельный. Для гарамантов только опаснее прежних банту, но на то там и наш гарнизон, чтобы не возникло особых проблем и с их приходом.

— Ты думаешь, они тоже полезут?

— Ну, не сразу, но когда-нибудь полезут наверняка. Нилоты тоже размножаются, как грызуны, и на их первую волну будет давить следующая волна нилотских племён. Они окажутся в том же положении, в котором сейчас банту, и тогда им уже самим точно так же придётся выбирать между стрелами и пулями.

— Везде одно и то же, — констатировал Марцеллин, — И на севере, и на юге жрать размножившимся дикарям нечего, и они отчаянно лезут туда, куда их никто не звал. Я вот только не пойму, почему у черномазых засуха, когда у вандалов — наоборот, влажнее.

— Так устроен мировой климат. Когда он холодает, становится влажнее Восток и северный край Африки, а в Эфиопии и Сахаре становится суше. А из-за засухи в Эфиопии меньше воды несёт Нил, и от этого засуха в Нубии и Египте. Но из Египта бежать некуда, пустыни путь преграждают, а из Нубии можно выбраться вдоль их южного края, если сил хватит преодолеть сопротивление тех, кто понабежавшим не рад.

— Ваши поэтому и старались не допустить обращения Нубии в христианство?

— Не только и не столько. Прежде всего нам не нужно было усиления влияния в Нубии и Эфиопии имперцев. Но в меньшей степени — да, и поэтому тоже. Христианской экспансии нам только ещё к югу от Сахары не хватало! Фанатичная религия объединила бы разрозненные племена черномазых, и тогда противостоять их натиску нашим было бы намного труднее. А зачем нам лишние трудности в такой дали от наших баз снабжения?

— Да, растянутые коммуникации — большая проблема, — согласился граф, — Ваши предки из-за этого шесть столетий избегали ссориться с Империей?

— Ну, тогда-то, в самом начале, она была ещё Республикой. У нас тогда и сил на это не было. Часть заокеанских королевств нашего Содружества была ещё только в стадии становления, а другой части не было ещё даже в планах. Громовое оружие в принципе-то и тогда уже было, но его было очень мало, а проблемы на случай войны ожидались такие же, как и в Вандальскую против армии Велизария. Только эта Вандальская была недавно и особо нас не напрягла, а тогда — ну, отбились бы и тогда, но ценой тяжелейших потерь в людях, перенапряжения и надрыва всех сил и разорения экономики.

— Из-за неподъёмных военных расходов?

— Не только. Ещё и основной источник доходов был бы перекрыт. Это сейчас у стран нашего Содружества основная торговля идёт между собой, а тогда все развивались за счёт доходов от торговли в Луже, а в ней кто был гегемоном? Рим! Сам-то он тогда не сильно ещё подсел на роскошные пиры, но начни войну с ним, и он перекрыл бы предкам торговлю с Грецией и Востоком, а главное — с Египтом. В то время у предков не тот ещё размах был в торговле заокеанскими лакомствами, а вот за снадобья для своей медицины, обрядов и бальзамирования покойников египетские жрецы исправно платили золотом, и это золото составляло львиную долю в наших тогдашних доходах.