— Почему бы и нет? Интересно же, как у настоящих цивилизованных людей мир устроен. Аристарх Самосский вон даже землю вокруг солнца вертит, Карнеад Киренский безличностность Создателя доказывает, а о перевоплощении человеческих душ из одной жизни в другую учил и ваш мудрец Ориген.
— Еретик, осуждённый святыми Соборами и горящий в геенне огненной!
— И уж всяко логичнее и правдоподобнее этих ваших детских иудейских сказок, которые ваши отцы церкви зачем-то включили в ваше якобы новое вероучение.
— Прости ей, Господи, ибо не ведает, что творит! — епископ простёр руки ввысь.
— А твой бог обитает на потолке дома Филиппа или на его крыше? — пошутила гетера, — Что-то жарковато тут у вас! Хоть и люблю тепло, но для меня — как-то слишком! — Светана непринуждённо сбросила накидку из плотной ткани, оставшись в теоретически тёмном, но практически прозрачном одеянии, абсолютно ничего не скрывавшем.
— Побойся Бога, бесстыжая! Сгинь, Сатана! — Иоанн осенил себя крестом.
— Чтобы это работало, нужна настоящая вера, — славянка пожала плечами, отчего её верхние выпуклости колыхнулись под прозрачной тканью, — И похоже, что маловато в тебе истинной веры, благочестивейший. Намного меньше даже этого горчичного зерна, о котором говорил ваш Распятый, — и она разлеглась на мраморной скамье в такой позе, что святоша разразился проклятиями и угрозами кары за столь возмутительное бесстыдство в общественном месте.
— В каком это — общественном? — поинтересовался Филипп, — Это вообще-то мой частный дом, в котором я сам решаю, что в нём бесстыдно, а что нет.
— Геенна огненная по всем вам плачет! — и возмущённый епископ Афин вскочил и побежал из дома под дружный хохот всей троицы. .
— Как я его! — усмехнулась гетера.
— Гинекономов этого древнего афинского тирана Деметрия Фалерского на тебя нет! — пошутил атлант. — Которые и в частных домах проверяли, благопристойно ли в них поведение женщин. История, правда, умалчивает, касалось ли это гетер и порн, но ты же сама понимаешь, что строго по букве закона могли придраться к любой женщине.
— А разве только при нём? Службу гинекономов ещё сам Солон вводил, просто потом её отменили, а Деметрий вспомнил и возродил, — припомнил Филипп.
— Вот и слушай после этого Платона и следуй ему, приводя к власти философов! — пошутила Светана, и все трое рассмеялись, — Особенно меня забавляют их рассуждения о свободе! Ладно в присутственных местах, но ведь получается-то что? Что даже в своём собственном доме свободный гражданин свободного полиса не волен устанавливать свои правила поведения для своих же домочадцев? И чем это тогда лучше ханжей-христиан? Я надеюсь, Филипп, вы не такую свободу хотите восстановить?
— Ну, никто же и не говорит, будто бы у наших далёких предков абсолютно всё было хорошо. Дельфийский оракул с его пифиями мы не восстанавливаем, как и прочие глупые суеверия. Не собираемся мы, конечно, возрождать и старинную демагогию наших предков о свободе полиса, ради которой он вправе ущемлять свободу своих граждан. Да и как её возродишь, когда безвозвратно ушли в прошлое и сами полисы? Тем более никто не ностальгирует по сующим нос в частную жизнь граждан чиновникам вроде гинекономов.
— Могли бы заодно уж и рабство отменить, — заметила гетера, — А то атлантам вы завидуете и пытаетесь подражать, а у них сколько столетий уже рабства не существует?
— Остготы, вандалы и вестготы уже два столетия подражают атлантам, но так и не дозрели ещё до полной отмены рабства, — возразил Филипп, — Тем более не готова ещё к этому и Эллада. У атлантов другая экономика, другая техника, и вообще вся жизнь у них совсем другая. А у нас, считай, только религия официальная изменилась, ну и политика, а вся остальная жизнь какой была при ромеях, так почти такой же пока и остаётся. И как тут от дармовой рабочей силы сразу откажешься?
— Наши предки тоже отказались от рабства не сразу, — добавил атлант, — И наши первые города были построены руками рабов, и металл добывали они, и на латифундиях трудились, как и у римлян, и на мануфактурах. Да и среди вольнонаёмных рабочих долго преобладали вольноотпущенники, продолжавшие выполнять свою прежнюю работу уже на свободе. Очень неспешно и у нас рабский труд заменялся трудом свободных, а полная отмена рабства произошла только тогда, когда рабов уже практически и не осталось.
— И сколько же ещё моим соплеменникам страдать от рабской участи?
— С этого бы сразу и начинала! — хмыкнул грек, — Ты сама-то как в школу гетер попала? Ты сильно жалеешь о том, что авары продали тебя именно нашим работорговцам, а не ромеям, не франкам или иллирийским сербам? Не будь в Элладе рабства, которым ты сейчас так недовольна, каковы были бы твои шансы оказаться в Коринфе?
— Я понимаю это, Филипп, но не всем же везёт так, как мне. Многие попадают на тяжёлые работы или к жестоким хозяевам безо всякой надежды на освобождение.
— Ну, не преувеличивай. Мы, конечно, не можем пока позволить себе следовать всем советам атлантов, но достойные рабы освобождаются и получают наше гражданство, произвол хозяев ограничен законами и надзором за их исполнением, а труд тех, у кого он тяжёл, облегчается механизмами. И уж во всяком случае, мы не нуждаемся в евнухах, и у нас молодым рабам не грозит кастрация, как у ромеев или на Востоке. Где ещё обращение с рабами лучше, чем в Элладе? А теперь представь себе, что вот мы извернулись каким-то чудом, научились обходиться совсем без рабов, освободили всех имеющихся и перестали покупать новых. И значит, к нам они тогда уже не попадут, а попадут туда, где их жизнь окажется худшей, чем была бы у нас, да и надежды на освобождение намного меньше. И что тогда от этого выиграют те твои соплеменники, судьба которых так заботит тебя?
Светана Торновская была лужичанкой и угодила в рабство мелкой пигалицей, когда её родной Торнов был взят штурмом моравами, которые продали всех пленников работорговцам — кого своим, кого франкам, кого аварам, а кого и ромеям. И хуже всего у лужичан считалось попасть к аварам, но тут шмакодявке повезло — авары не оставили её у себя, где она точно пропала бы, а отвели к лангобардам в Далмацию, где перепродали не самим лангобардам, а греческому перекупщику, бравшему далеко не всех, но в нагрузку выбравшему и её. Среди остальных — радовались те, которых купили италийские остготы, а печалились купленные лангобардами или южными сербами. Но и они радовались тому, что не остались в Паннонии у авар. Оказавшись смышлёной и хорошей породы, Светана была куплена коринфским храмом Афродиты, при котором и находилась школа гетер. Но довелось ей понаблюдать и за участью многих других рабов-славян, которым пришлось намного тяжелее, чем ей. Да и отношение греков к славянам было не самым любезным после того, что их южные сородичи успели натворить в Средней Греции до её захвата у ромеев Элладой. И не так-то легко бывало заслужить у них перемену в отношении к себе.
А для Филиппа важнее была обстановка в Фермопилах и в фортах, запирающих тропы на горных перевалах. После изгнания из Средней Греции трёх славянских племён — езеритов, милингов и велегизитов, они присоединились к сопредельным с ними ваюнитам и сарудатам и едва ли оставили мысли о реванше. А восточнее их Империя вербует таких же славян в собственную армию, и если тяжеловооружённые направляются против булгар на север, то легковооружённые накапливаются у северных границ Эллады. И конница не так тяжела, как катафракты, и лучники, и лёгкая пехота, умеющая воевать без строя.
В чистом поле, да против булгарской степной конницы такое войско только зря на убой вышло бы, но на горных тропах и перевалах, да малыми отрядами, именно у таких наибольшие шансы успеть преодолеть простреливаемую арбалетами и громовым оружием атлантов полосу и навязать противнику ближний бой. Вояки ромеев хорошо усвоили опыт полуторавековой давности и там, где ожидают нарваться на атлантов, легковооружённые войска использовать предпочитают. Но особенно подозрительно появление в оставшейся за ромеями Северной Греции таких же легковооружённых отрядов, но укомплектованных переброшенными из Малой Азии армянами. Там они, выходит, не так нужны Империи?
У персов ведь реформируется их зороастризм в сторону большей терпимости к тем прежним богам, которые ранее были объявлены злыми дэвами. Теперь таковым один только Ариман и остаётся, поскольку должен ведь кто-то противостоять Ормузду и за все жизненные неурядицы отвечать персонально. Прочие же боги реабилитируются, и культы их теперь официальному зороастризму не противоречат. А ведь этих же богов почитали и армяне. Официально-то они все, конечно, давно уже христианами считаются, и церковь у них не упускает случая прихвастнуть христианизацией их страны ещё раньше Империи, но реально какие христиане греки — ага, Эллада наглядно это демонстрирует — такие же и армяне. Просто пока персы их старую веру преследовали, двоеверам деваться было некуда и приходилось вместе с фанатичными христианами бороться против персидской власти и зороастризма. Но теперь эта причина единения отпала. А христиане и сами расколоты.
Веротерпимость-то ведь нынешняя персидская — она же не только к христианам Армении, но и к язычникам, которым не нужно больше маскироваться под христиан. И те епископы, которых такое теперь уже не исключительное положение их веры устраивает, в свою отдельную церковь выделились, а фанатикам только и остаётся теперь, что к ромеям в Империю эмигрировать в надежде на то, что когда-нибудь вместе с ромеями и вернутся в Армению истинную веру в ней восстанавливать и отступников карать. Кто-то остаётся при этом монофизитом, но многие ради торжества христианства уже и этим поступиться готовы, принимая ромейскую халкидонскую веру по примеру соплеменников в Империи. И таких — всё больше в Северной Греции, а по слухам ожидаются и новые, да и готовятся для них и военные лагеря, и посёлки для их семей. В своё время ещё Маврикий собирался заселить обезлюдевшие балканские провинции малоазийскими армянами, и теперь очень похоже на то, что Константин решил осуществить замыслы далёкого предшественника.
Понятно, что сейчас для Константина важнее северное направление. И пока не решена судьба дунайских провинций, Пятую Элладскую он не начнёт. Против булгарской степной конницы нужны катафракты, против славянской пехоты — тяжёлая линейная, да и стрелки нужны одоспешенные, не боящиеся ответного обстрела из таких же луков такими же стрелами. Именно такие войска Империя туда и стягивает. Если эта Булгарская война окажется для Византии удачной, и Аспарух признает границу с ней по Дунаю, положение имперской власти в этих провинциях укрепится, славяне тамошние с ней смирятся, и даже с булгарами после заключения мира вполне возможен и военный союз. Если в этой войне победят булгары, разница — только в том, где будет проведена северная граница Империи, а всё остальное — примерно так же. И чем бы ни кончилась Булгарская война, Константин независимо от её результатов уже заранее готовится и к Пятой Элладской, что понятно и естественно, ведь языческая Эллада для христианской Византии — как заноза в заднице.
А поскольку без какого-то количества легковооружённых войск Константину и на севере не обойтись, здешние южные войска получат после этой Булгарской войны и её ветеранов с их недавним боевым опытом. И булгарские войска тоже не исключены, пусть и непривычные к горам, но совместно с ромеями будут брать пример с них и наловчатся сами. Им ведь главное, ближний бой эллинам и атлантам навязать, дабы следом за ними и тяжеловооружённые войска уже без помех могли подойти, тоже на той Булгарской войне к тому времени обкатанные и обстрелянные. Если сумеют вступить в сражение, сохранив свой плотный строй, под который они и заточены, то могут ведь и решить его исход. Это издали под обстрелом арбалетов и громового оружия у них шансов практически никаких, а рукопашный бой, если до него дело дойдёт, будет идти уже на равных, и византийская армия привычна к большим потерям. Церковь же, поскольку война — против язычников и за истинную веру, отпущение всех их грехов и рай на небесах мученикам веры пообещает охотно. Жертвенность всем земным ради небесного в христианстве культивируется давно, а тяжёлая земная жизнь подавляющего большинства успеху этой пропаганды очень даже способствует. Чего ей дорожить-то, такой жизнью?
Тем более, что нынешний базилевс очень рассчитывает на зажигательную смесь и огнемётные сифоны Каллиника. И своя разведка доносит, и атланты подтверждают, что уже успешно испытан и переносный ручной сифон, и теперь арсенал в Константинополе спешно клепает их десятками и сотнями для сухопутной армии. Константин явно намерен насытить первые ряды тяжёлой линейной пехоты огнемётчиками. Хорошо бронированные отборные силачи, которым не в тягость и сплошной чешуйчатый доспех, двигаясь впереди пехотной фаланги, не подпустят к ней булгарских конных лучников на самый прицельный выстрел сблизи, да ещё и дымовую завесу создадут, в которой легче сблизиться и навязать противнику выгодный ромеям рукопашный бой.
Насколько обоснованы расчёты ромейского базилевса — это только по реальным боям станет видно, ну так и опыт ведь применения огнемётов ромеи на Булгарской войне наработают уже реальный, и это не могло не тревожить. Хорошо атлантам с их громовым оружием, пробивающим любые щиты и любые доспехи на таком расстоянии, на котором ни лук не добьёт, ни арбалет, ни даже баллиста. Тем более, не доплюнет и ручной сифон. И самого огнемётчика издали ещё уложат, и сифон его с огнесмесью трассирующей пулей подожгут, и выгорит эта жестянка так, что никакому ремонту уже подлежать не будет. Но где взять атлантов в каждый форт на каждом горном перевале? Они сами предупреждали, что всем дыркам затычкой работать не будут. Совсем пропасть, конечно, не дадут, не для того от Империи освободиться помогали, но извольте, эллины, отстаивать свою свободу и сами — это для вас ведь вопрос жизни и смерти, а не для нас.
И этот центурион ихний не просто ведь так про горящие бронебойные стрелы ему сказал, а с намёком — вполне под силу вашим оружейникам и арбалетные болты того же типа. И дальше, чем из лука, и прицельнее, и бронебойнее. А если не огнемётчика при этом первого поразите, а сразу подожжёте его сифон у него же в руках, так это даже ещё лучше — то-то он визжать будет, катаясь по земле и пытаясь загасить огненные брызги на своих доспехах! И у ваших на глазах, и у своих, снижая этим их героический порыв. Если у грешника в христианском аду только душа горит после смерти, то тут она прямо сейчас вместе с телом поджаривается, а разве такая смерть пристойна для доброго христианина?
— Нам бы ещё и ваши дальнобойные и неуязвимые огнемёты, — закинул удочку Филипп, — Раз громового оружия не даёте, так хотя бы их.
