— Они включены в очередь, но сейчас мы оснащаем италийский флот остготов, которому они нужнее. На вас Константин не высвободится раньше, чем через пару лет, а Италии грозят морские набеги сербов, берзитов и ваюнитов через Адриатику уже сейчас.

— Вы даёте остготам страшное оружие, которым они будут сжигать заживо моих соплеменников! — возмутилась Светана.

— Да, разбойников, не понимающих по-хорошему. А что ты предложишь вместо этого? Впустить их в Италию, чтобы они натворили в ней то же, что и в Эпире? Не нужны они такие в Италии. Из тех, кто просится нормально и согласен на расселение по местным общинам и ассимиляцию в них, подходящих отбирают и принимают, а кому нужно целое племя дикарей, которое думает и на новом месте жить своим дикарским обычаем? Такие не нужны ни здесь, ни в Италии, и чем скорее дикари это поймут и запомнят назубок, тем целее будут. Слов не понимают — поймут удары. Вплоть до поджаривания живьём особо непонятливых, если без этого не доходит до остальных.

— У нас, между прочим, тоже было своё государство!

— Во-первых, не у вас было, а у моравов, если ты говоришь о королевстве Само. Во-вторых, ваши же лужичане и показали наглядно, какое оно для них своё, когда после его смерти отделились от него одними из первых. А в-третьих, будь оно нормальным, так сохранилось бы тогда хотя бы у самих моравов. Но оно и им самим, как оказалось, было не слишком по вкусу.

— Но он хотя бы защищал наши племена от аварских и франкских людоловов!

— Да, чтобы подмять всю торговлю славянскими рабами под себя. У него были и металлы, и леса, а он, вместо того, чтобы ремёсла развивать и их продукцией богатеть, как был работорговцем, так и остался. Штрафы только непосильные за каждый неправильный чих ввёл, чтобы за их неуплату в рабов людей обращать, да продавать их тем же франкам и аварам. И на эти деньги от работорговли и сам роскошествовал, и дружину франкскими мечами вооружал, обогащая этим франкских оружейников вместо своих моравских. Уж не сочти за обиду, несравненная, но у франков даже при всём их бардаке больше оснований своим королевством гордиться, чем у вас — этим королевством Само. Да что франки? Уже и юты с данами, уж на что дикари, но и эти франкские мечи копировать пытаются, и свои лангсаксы подобными им делают. Пусть и не так хорошо, как сами франки, и у их вождей франкские, конечно, престижнее, но дружинников свои местные оружейники вооружают. Вот это — пусть и на дикарском уровне, но уже забота о своих странах и народах. Был бы и этот Само хотя бы таким же, как эти их конунги, разве развалилось бы его королевство?

— Ваши мечи намного лучше франкских, — заметил Филипп.

— Ну так у нас и металлургия другая, и металлообработка. Собственно, полосы из нашей тигельной стали франкские оружейники и наковывают для лезвий на железную основу своего клинка, как и ваши, поскольку наша сталь не хуже, но дешевле индийского вутца. Ромеи — умеют, вы — умеете, франки — умеют, юты и даны — старательно учатся, и уже неплохо получается. Наверняка смогли бы и моравы, если бы их князья позаботились о развитии собственного оружейного ремесла. Руки ведь и у них из того же места растут, что и у всех остальных. На тех славянских рабов, которые у вас к оружейникам попадают, кто-нибудь жалуется?

— Не больше, чем на других. Многих — наоборот, хвалят. Смекалисты, понимают задачу легко, учатся охотно и с интересом, работают на совесть. А освободившись, и сами не хуже наших мастерами становятся. Не знаю, как у других, а у нас ни в Коринфе на них не жалуются, ни в Афинах.

— Не жалуются и у франков. И подмастерьями, и мастерами работают не хуже их самих, и клеймо гильдии на клинки их работы ставится без возражений.

— А у вас они как?

— Ну, к нам-то оказаться отобранным ещё труднее, так что и попадёт-то к нам не всякий. Но кто попадает — поначалу трудно им, конечно, но втягиваются быстро и ничем не хуже наших работяг становятся.

— То есть, хоть и варвары, но способный и талантливый народ? Но тогда почему они у себя нормальную жизнь наладить не могут?

— Да общество у них там такое — родовой строй. Будь как все и не высовывайся, особенно перед старшими и уважаемыми, а то, если хоть в чём-то лучше хоть кого-то из них окажешься, они сильно обидятся, да по шапке тебе настучат. Вот и приучены они там с детства — не высовываться. Имеешь какую-то выдающуюся способность — так скрывай её, не демонстрируй, дабы никого не обидеть и неприятностей себе не нажить.

— Есть у нас такое, — неохотно признала Светана, — У нас в Торнове среди моих сверстниц внучка старейшины первой во всём числилась. Честно посостязаться в чём-то между собой мы могли только тайком и без неё, а открыто и с ней — боялись превзойти её хоть в каком-нибудь пустяке. Обидится и долго потом мстить будет, а поверят при любой ссоре — ей. Кому же с её дедом отношения испортить захочется? И так со всеми, кто у нас из уважаемой семьи. Девки постарше одеться старались попроще, да понеряшливее, а то, не дайте боги, окажешься красивее какой-нибудь сверстницы из более уважаемых и себе же неприятностей из-за её обидчивости наживёшь. Так это и на свободе, а каково рабыне хозяйку хоть в чём-то превзойти? Я и в Коринфе потом долго боялась свои способности показать, чтобы хуже от этого не вышло. Даже в храме Афродиты, хоть и объясняли мне, и сама видела, что в Элладе это нормально, но поверить долго не могла — не бывает так! Всё думала и гадала, в чём же тут подвох.

— Да что же у вас там за общество-то такое! — изумился грек.

— Традиционная родовая община, — хмыкнул атлант, — Из-за этого и так сложно отбирать среди славян подходящих — скрывают способности. А если ты наметил кого-то в их общей куче, то надо или сразу забирать, или интереса к нему не показывать, если сразу забрать не готов. А то, если он не из самых уважаемых, то к следующему утру может ведь и сильно покалеченным оказаться, если вообще до него доживёт. И не в том тут дело, что славяне, а в том, что — общинники. Наши предки во времена ещё единой Империи так же и о германцах говорили — сложно было отбирать подходящих и по тем же причинам. Они тогда такими же общинниками были, как сейчас славяне, и проблемы были те же самые.

— Ваши поэтому и настаивали на том, чтобы отобранных славян расселять у нас только по одной семье в наших общинах, а всех, кто откажется — беспощадно выгонять из страны за северные перевалы?

— Именно поэтому, мудрейший. Пока они живут своей традиционной общиной, она так и будет воспроизводить их дикарские обычаи из поколения в поколение, и тогда их подтягивание до нормального цивилизованного уровня растянется на века. Вы готовы столько терпеть? У вас других проблем нет? И поэтому — только вот так, через разрыв их общин, расселение и ассимиляцию среди эллинов. Кто признан подходящим и согласен, тот остаётся в стране и селится там, где ему укажут, а кто нет — вот дорога, по ней — вон туда, на сборы — три дня, и плевать на слёзы и сопли ихнего бабья, вообразившего, будто их традиционный уклад здесь хоть кому-то ценен и интересен.

— А они теперь обозлены депортацией и мечтают не только вернуться вместе со своими соплеменниками, но и отомстить нам за их высылку. И конечно, не упустят случая выступить одновременно с ромеями, а то и вместе с ними.

— Естественно. Ну так и вам здесь есть, что защищать, и тем славянам, которые остались у вас и успели сравнить тогдашнюю жизнь с нынешней. Которую им, кстати, их бывшие соплеменнички, тоже вряд ли простят. Так что нет и у них другого выхода, кроме как вместе с вами вашу цивилизацию от ромеев, да бывших соплеменничков защищать.

— Так ведь мало же их таких у нас. И вооружены мы не так, как ваши. Без вашей помощи, если ромеи и дикари вместе на нас навалятся, можем и не выстоять.

— Стоп! Извини, мудрейший, — у атланта зазвонил радиотелефон, — Да, слушаю — Афины, центурион Спурий Максимов! Привет, Самбак! Что там у вас в Калидоне? Следы, говоришь? И это точно этот свинобраз? Понял! Ну, вы через Коринф, главное, этот вопрос продавите, а уж в Афинах я его согласую! Сам-то ты как? Ну и прекрасно! Так со мной-то что сделается? Ну, созвонимся ещё — давай, удачи!

— Что-то серьёзное? — Филипп не владел русским и тревожно хлопал глазами.

— Да ничего страшного, мудрейший. Для тебя — наоборот, хорошая новость. Нам в Калидоне база нужна, и не просто форт, а серьёзная. Ну, не в самом городе, конечно, а в его окрестностях. Позже, когда конкретное место буду знать, обсудим подробнее. Средняя Греция в вашей афинской юрисдикции, так что Коринф при решении вопроса запросит и ваше мнение. Если вопрос решится, то на том направлении дикарей уж точно не бойтесь. Не пройдут они там и учить ваших своим общинным порядкам не будут. Нам этого возле Калидона не нужно, так что будут в тех фортах и наши солдаты, и даже артиллерия.

— А что там такого, интересного для вас? — поинтересовался грек.

— Помнишь ваш старинный миф о Калидонской охоте? Ну, где этот ваш Тезей и его царственная компания здоровенного кабанчика вместе завалили.

— Калидонский вепрь?

— Да, он самый. Вот, очень похоже на то, что там снова такой же появляется, так что нашим людям там теперь есть чем заняться. Заодно и вашим безопасность обеспечим.

— Я поговорю с архонтом, и конечно, Афины не будут против. Только вот ещё у меня вопрос напрашивается — когда ваши добудут вепря, можно ли хотя бы один его клык заполучить для нас? Мы хотим открыть в нашем музее и Древнейший зал, где будут вещи догомеровских времён, и хотя бы один клык, пусть и не подлинный, но хотя бы такого же зверя, было бы очень неплохо выставить в нём. Ходят ещё слухи про Кроммион, где Тезей и сам убил свинью Файю, но пока там так ничего и не добыто.

— Нам просто базу там ваше правительство не даёт, и мы не можем заняться той Кроммионской аномалией вплотную. Но я передам твоё пожелание командованию, а оно — нашей службе аномалий, и думаю, что пусть и не сразу, но ваш музей, как и Коринф, тоже получит не один клык. Вы сумеете приготовить зал для хорошей сохранности чучела?

— Чучела? Ты хочешь сказать, что в Калидоне не один такой вепрь?

— Такая живность не может существовать поодиночке. Где есть один, найдутся и другие. Первого из добытых наши специалисты, конечно, заберут к себе для изучения, но последующими трофеями у наших нет причин не поделиться и с вами.

— А Калидон ведь и для вас намного ближе и удобнее, чем те скифские степи?

— Ну, база на притоке Танаиса для нас тоже важна. Собственно, для её надёжной поддержки наши канонерки и пробивали путь в Скифское море. Хорошо, что ромеи никак не смирятся с потерей Эллады. Будет война — будет повод очередной урок хороших манер им преподать. Военно-морская база на одном из островов Пропонтиды нам не помешает.

— Опасность со стороны хазар?

— Хазарские каганы подтверждают автономию булгар-кутригуров Котраг-хана и признают все наши договоры с ними, но ты же сам понимаешь, что любая смена хоть хана у кутригуров, хоть кагана у самих хазар, чревата и переменами в их политике. Нам ведь не надо, чтобы наша тамошняя база показалась дикарям лёгкой добычей? Не заморачивайся этим, мудрейший. У вас ещё в восточной части вашей северной границы не все проблемы решены. Какие у вашего архонта мысли о севере Эвбеи, например?

712 год, Хорезм.

— Я ещё вернусь! — рычал сквозь зубы Булан-вузург, ещё вчера третий по своим важности и влиянию после самого Хурзада и Хуфар-вузурга, правителя Кердера у самого моря на севере, а теперь, пожалуй, что и первый.

Но среди кого он теперь первый? Среди уцелевших в проигранной ими битве у Хазараспа и сумевших оторваться от преследования беглецов, теперь — изгнанников. Здесь ведь, возле озера Хиз-Тангизи, тоже оставаться нельзя. Придут персы и сюда, обязательно придут, дабы показательно расправиться со всеми, кто посмел принять сторону мятежной против законного хорезм-шаха и ненавистной для них самих секты хуррамитов. А что он, Булан-вузург? Хуррамита нашли, называется! Кто они ему, друзья или родня? Так, просто временные попутчики для достижения собственных целей. И надо же было ему оказаться в числе проигравших именно в это самое время! А ведь как хорошо всё начиналось!

Хурзад был багпуром Хорезма, главным беком или хан-беком, если назвать его должность по-тюркски. Если шаха считать равным хану, то и багпур равен хан-беку. Брат законного хорезм-шаха Аскаджавара Чагана Афригида, тоже Афригид, но неправильный, второсортный, поскольку не от законной отцовской жены, а от наложницы. Сам законным хорезм-шахом, священным наместником самого Ахурамазды на земле, усесться не может, может лишь замещать хорезм-шаха в его отсутствие или по каким-то порученным именно ему вопросам. Второе лицо в государстве, соправитель, где-то в чём-то даже влиятельнее первого лица, но занять его место не может, чем и удобен.

Положение второго лица Хурзада вполне устраивало, а не устраивала слабая по его мнению фактическая власть. Ведь какая власть у самого хорезм-шаха, такая же она и у его багпура. А она между вузургами раздёрнута, владельцами обширных родовых дехов с сильными дружинами, среди которых и сам хорезм-шах, формально повелитель над всеми ими, реально — первый среди равных. Аскаджавар ленив, и его устраивает их формальное почтение, а Хурзаду хотелось реальной власти. И тут — хуррамиты с их призывами отнять всё у имущих и поделить между неимущими. Маздакитский бред, но пришёлся он весьма кстати. Ведь если разорить богатых и могущественных вузургов, кто наибольшей силой в стране окажется? Азаты, тоже землевладельцы-дехкане, но что у них за дехи в сравнении с дехами вузургов? Так, мелочь пузатая, ни твердынь неприступных, ни сильных дружин. Отчего и зависимее они от центральной власти, и послушнее ей.

И его, Булан-вузурга, такая политика до поры, до времени, вполне устроила бы. Да, тоже пришлось бы поделиться с чернью землёй, запасами и не припрятанной частью сокровищницы, как и остальным вузургам, но если для них это означало их окончательное разорение, то для него — временное. Были бы деньги, восстановится и могущество. А ему есть откуда их взять. Шутка ли, пусть и не самая большая дружина в Хорезме, зато самая лучшая. Лучшие кони, лучшее оружие и доспехи, лучшие составные луки. Ведь как себя показали его панцирные конные лучники под Хазараспом? В лучшем виде! Лучше, чем у дурака Хуфара, не говоря уже о полунищих азатах. Если бы только не эти слоны персов!

С каким удовольствием он бы попрекнул сейчас этого кангарского Коркут-хана трусостью его хвалёного племени бечене, славные батыры которого первыми брызнули во все стороны, как тараканы! Но не попрекнёшь, нельзя сейчас с ним ссориться. Все прочие степные союзники подвели Хурзада — то ли не успели вовремя прибыть к нему на помощь, то ли вообще помогать не собирались, и только вот эти бечене и успели, и честно приняли участие в этом неудачном сражении. Плохо, конечно, что нет в Хорезме своих слонов. Как тут против персидских устоишь, когда лошади к их виду и запаху не приучены? Будь хоть трижды храбрецом сам, но что ты сможешь сделать, когда тебя отказывается нести вперёд твой перепуганный слонами скакун? Дрогнула бы и его дружина, подойди слоны ближе, и хвала богам, ему хватило ума не искушать судьбу и обратиться в такое же бегство вслед за кангарами. Да, обидно, но зато дружину сохранил, а дурак Хуфар промедлил, заарканили его, и где он теперь? Если и жив ещё, то это не надолго. Мало было дураку своего Кердера и положения самого богатого и могущественного из хорезмийских вузургов, захотел сам в Кяте новым хорезм-шахом усесться, а разве простит такое Аскаджавар? Тем лучше — и его дружинники, кто уцелел и успел спастись, тоже к Булан-вузургу на службу попросятся. А куда им ещё теперь податься?