Сам же Булан ни в хорезм-шахи не метил, ни в шахские багпуры. Не сейчас, во всяком случае. Тише едешь — дальше будешь. Куклой на троне ему — что Аскаджавар, что Хуфар, без разницы. Аскаджаваром вузурги вертят, а Хуфаром точно так же вертели бы Хурзад со своими азатами, да хуррамиты. Сперва разорили бы всех враждебных вузургов, затем своих, но не совсем уж догола, поскольку — свои. А третья очередь чья? Правильно, храмов, купцов, да тех же самых азатов. А как ещё удоволить ненасытную нищую чернь, на которую и опираются хуррамиты? За пару-тройку лет дискредитировали бы они и себя, и Хурзада, и его марионетку Хуфара. Снова забузили бы ограбленные, но вооружённые и умеющие обращаться с оружием азаты против грабителей-хуррамитов и за установление в стране нормального порядка, и вот тогда им понадобился бы вождь, который и стал бы в новом Хорезме его новым багпуром. И если не Булан-вузург, то кто же? У кого ещё самая лучшая в стране дружина и самая тугая мошна? А хорезм-шахом марионеточным — можно хоть Хуфару этому сопли утереть, хоть Аскаджавара обратно пригласить, хоть наследника его Аскаджамука, если с его отцом что-то приключится нехорошее. Мальчишкой-то этим даже ещё легче вертеть будет. Почести и наложниц — ему, деньги и власть — багпуру.
Деньги ведь тянутся к деньгам, а больше их — у тех, кто умеет их зарабатывать. А лучше всех их умеют зарабатывать купцы-рахдониты. Владетельный вузург, сколько бы он ни хапал, больше растратит, чем в сундук положит. И на дружину, и на пускание пыли в глаза окружающих, и на свой раздутый гарем. А у кого оружие и предметы роскоши? Да у них же, у купцов. С них берутся деньги в виде налогов и пошлин, но к ним же стекаются потом обратно. Купцы, менялы, да ростовщики. К ним и деньги стекаются, и сведения от тех, кто должен, а расплатиться в срок не может и стремится заслужить отсрочку уплаты. А теперь, когда хуррамиты вузургов разграбили, да всё их имущество и гаремы голытьбе роздали, голытьба эта теперь, женившись, в отдельные хозяйства выделяется. А землю же не голыми руками обрабатывать? Инвентарь нужен, а ремесленники на заказ работают и завалены заказами надолго. А готовая продукция — у заказавших её купцов. Полюбовался на награбленные у вузурга деньги? Теперь — неси их тем купцам, у которых инвентарь.
Есть среди этих толстосумов и согдийцы, и армяне, и румийцы, но преобладают — иудеи. Самые многочисленные и самые сплочённые среди рахдонитов. А у рахдонитов и крутятся самые большие деньги, да и сведений больше всего к ним стекается, а уж связи с этими сектами маздакитского толка у них ещё с давних времён. В Иране как раз из-за них и погорели, когда шах-ин-шахи всерьёз за маздакитское подполье взялись, и хуррамитам в Арране тоже тогда не поздоровилось, отчего и подалась большая их часть сюда, в Хорезм. Рахдониты иудейские тогда бойкот шах-ин-шахам объявили, но безуспешно — атланты эти влезли со своей морской торговлей. Теперь южную ветвь Великого шёлкового пути снова согдийцы и персы к рукам прибрали, а иудеи сидят на северной ветви, которая идёт через степи и Хорезм. Решили вот с помощью хуррамитов здешних дела свои поправить, задор их дурной используя, ну а он, Булан-вузург, не зря ведь женат на Фамари, внучке самого Аарона бен Иакова, старейшины иудеев-рахдонитов в Хорезме! И финансы община тестя на мятеже хуррамитов поднять планировала, и к власти в стране свояка привести. И ведь всё шло поначалу по их плану, и он уже потирал руки от предвкушения перспектив.
Вот только подвела иудеев их жадность, а вместе с ними — и его. Захотели денег побольше хапнуть, да и взвинтили монопольные цены на всё, что требовалось сей секунд обзаводящейся своим хозяйством голытьбе. Потом вошли во вкус и начали, давая на лапу примазавшйся к хуррамитам-идеалистам пройдошистой сволочи, скупать по дешёвке весь инвентарь свежезахваченных дехов и спекулировать им втридорога. А затем к этим уже и настоящий аппетит во время еды пришёл — захотелось и в столице то же самое проделать, и за пределы Хорезма столь прибыльное дело распространить — в Согдиану и Хорасан. А хорезм-шах и так мятежом напуган и угрозой свержения со смертельным исходом, и его испуг вузурги перепуганные раздувают, и тут такой повод у персов помощи попросить — не поможете мне сейчас, так к вам эта зараза от меня перекинется. Сам старейшина своё алчное дурачьё проклинал, но сделать случившееся не случившимся не властен и Господь иудеев. И теперь уж сами рахдониты гадают, удастся ли им пересидеть грозу в Гургандже или надо сразу бежать в хазарский Итиль вместе с ростовщиками и спекулянтами.
— На всё воля Господа, — втолковывал Булану тесть, Вениамин бен Аарон, — Я не меньше твоего потерял и не знаю теперь, смогу ли всё вернуть, но мёртвым я уж точно не верну себе своих потерь. В Итиле тоже есть наши братья, а с твоими воинами мы довезём туда и наши богатства. Там и мы расторгуемся, и ты с нашей помощью добьёшься у хазар высокого положения. Ты увеличишь войско, вооружишь его, наймёшь мадьяр и вот этих бечене, а персы ведь не будут стоять в Хорезме вечно. Как пришли, так и уйдут, а глупые вузурги снова примутся за старое и снова обозлят народ — тут-то ты и придёшь в Хорезм с сильным войском, но будешь умнее, а наши глупцы — умереннее, и тогда мы вернём себе сторицей все наши нынешние потери.
Умом-то не состоявшийся багпур понимал правоту мудрого тестя, но ведь это же ждать теперь своего часа долгие и лучшие годы своей жизни! И где! В этом холодном зимой и кишащем комарами летом Итиле! Среди дикарей, едва ли намного лучших, чем вот эти степные кангары! Так может, переждать грозу у них, дождаться ухода персов, да и нагрянуть вместе с кангарами, и не с одним только Коркут-ханом, а ещё и с его соседями? Добычи в Хорезме на них всех хватит, и ему ещё останется более, чем достаточно! В Кяте есть люди, а в Хазараспе — Фарнак, верный и надёжный человек, обязанный ему жизнью.
А ещё там остаются те небогатые иудеи, которые ничем себя в этом мятеже не запятнали и расправ не опасаются, но заработать при случае и помочь единоверцам едва ли откажутся. Авторитетным, по крайней мере. И хуррамитов там тоже наверняка не всех выловят, кто-то понеприметнее, да уцелеет, и черни там более, чем достаточно. Город-то большой, и людей в нём всяких хватает. И вузурги — да, тесть прав, в основном-то дураки дураками. Пока были напуганы, готовы были взяться за ум, но теперь, под защитой персов — снова распояшутся, возвращая потерянное своё, а заодно под шумок — и то, до чего руки не дотянулись раньше. И обозлят бедноту ещё хлеще, а верные люди позаботятся и слухи правильные пустить, и деньгами, кого надо, поддержать, и оружейников города заказами загрузить, дабы и заработали сами, и нужных ему людей вооружили. Деньги — тоже своего рода сила для того, у кого их в достатке. И встретят его горожане Кята в нужный момент, как освободителя, и не будет рядом с ним толпы хуррамитских фанатиков, а будут только немногие, которых и урезонить будет нетрудно, а непонятливых — укоротить на голову. И сделает он в Хорезме то же, что хотел сделать и Хурзад, если бы хуррамиты и чернь всё на свой лад не переиначили. Замышлял — Хурзад, а сделает — он, Булан-вузург.
Но рахдониты тоже напуганы, и им не хочется обострять ситуацию. Так-то оно, может быть, ещё и обойдётся, и не понадобится бежать вообще из страны, а если обозлить хорезмийцев скорой попыткой реванша, да ещё и неудачной — это же точно придётся аж до самого Итиля бежать, оставляя прибыльные торговые пути, кому попало. А ведь свято место пусто не бывает, и поди потом верни их себе снова. А даже если и удастся — это же какие убытки от всех этих смут и потрясений? Даже сам Аарон бен Иаков считает такой шаг слишком рискованным, а рисковать иудеи очень не любят. Чужими интересами — это сколько угодно, но не своими же кровными!
А ещё хуже то, что не горит энтузиазмом и Коркут-хан. Сейчас — весна, и степь зелёная, и травы коням хватает. Но сил мало, и быстро их не собрать. А потом лето, трава выгорит, все на летние пастбища стада погонят, и кого тогда на Хорезм поднимешь? Да и в тайне такой замысел разве удержишь? Дойдёт слух до ставки Керей-кагана, и что он там у себя решит, одному только Кок-Тенгри известно. Хорошо, если одобрит, а если запретит задуманный набег? Можно, конечно, и ослушаться, найдя благовидную причину, но зачем же отношения с ним портить? А если он и сам всей ордой поучаствовать решит, тоже ведь нехорошо. Тогда и добычу на всю кангарскую орду делить придётся. И Хорезм опустошат весь, и на долю бечене мало что достанется. А разве это нужно Булан-вузургу, и разве это нужно Коркут-хану? Жаль, что не повезло сейчас, но это — кысмет, против которого даже сильнейший и храбрейший степной батыр бессилен. Позже будет и другое время, и другие возможности, но не сейчас. Сейчас — кысмет, и с этим ничего не поделать.
Бормоча себе под нос хорезмийские, еврейские и тюркские ругательства, Булан уже и сам понимал, что никакого продолжения вот этой нынешней войны он предпринять не сможет, она проиграна, и с этим приходится смириться. Это рахдониты, не замешанные в смуте непосредственно, ещё могут надеяться пересидеть в том же Гургандже, после чего снова подлизаться к хорезм-шаху и хотя бы частично отыграть потерянное, ему же такого шанса не светит — голова с плеч, и весь разговор. А уход в Итиль, который ему и советуют иудеи — далеко не худший вариант. А там посмотрим ещё, кто будет смеяться последним.
Он уже дал своё согласие и приказал готовиться к свёртыванию, чтобы завтра с утра уже пуститься в путь, когда внезапно вспыхнула паника. Преследователи? Нет, им не успеть с серьёзными силами, а лёгкая конница или местные разбойники хоть его дружине, хоть кангарам Коркут-хана — так, на один зуб. Но паникёры тычут пальцами в небо, а там — несколько летающих лодок, какие есть только у атлантов. Ну конечно, друзья персов! А карусели конных лучников они отведать не хотят? Даже двух — его бойцов и кангарских, как и под Хазараспом! Разрази их гром, проклятых! Но карусель, не снижаясь до опасной высоты, устроили атланты, летая гуськом по кругу и сбрасывая свои громовые снаряды — ага, разражая громом мечущихся внизу. Кого-то поражали осколки, кого-то опрокидывало взрывной волной, а кто-то и рад бы повиноваться, но как сдержишь испуганных коней?
Коркут-хану удалось навести какое-то подобие порядка среди своих степняков, но вместо того, чтобы закрутить карусель и обстрелять атлантов, кангары быстро отошли поодаль, и это оказалось верным решением — трасса пуль из стрекочущей машинки не по ним прошлась, а по разделяющей их с хорезмийцами и рахдонитами полосе. Поняв намёк, дикари на рысях двинулись в степь — на север, к родным кочевьям. Атланты преследовать их не стали, занявшись хорезмийской дружиной и караваном рахдонитов. А может, они им только и нужны с их нахапанными богатствами? Может, плюнуть на них и мудрому примеру степняков последовать? А как же тогда его будущий реванш без их финансовой поддержки? А впрочем, войско важнее, с ним появятся и деньги, а основной костяк его — вот он, его дружина! Ну и, конечно, его люди в городах, тот же Фарнак, который сумеет перекантоваться и подготовить всё к его возвращению.
Но даже и успев принять это решение, Булан-вузург не успел последовать ему. Близкий взрыв, визжащие осколки, комья земли, да облако пыли и дыма, конь взвился на дыбы, а какая-то чудовищная сила вырвала его самого из седла и со всего маху швырнула на землю. Потерявший сознание вельможа уже не видел, как добрая половина его бойцов брызнула веером во все стороны — куда угодно, лишь бы подальше от этого кошмара. Ещё метались иудеи, пытаясь навьючить свои тюки и большие корзины на уцелевших от пуль и осколков верблюдов, но их старейшины уже молились, понимая, что это — конец. А на гребне холма уже показался передовой конный разъезд преследователей, малочисленный, но явно намекающий на скорую сильную подмогу, и тогда последние не разбежавшиеся ещё хорезмийские дружинники начали спешиваться и складывать оружие.
Настигшая беглецов передовая сотня лёгкой персидской конницы, окружив их, деловито собирала трофеи, сгоняла разбежавшихся лошадей с верблюдами и связывала пленных — евреев отдельно, хорезмийцев отдельно. Сортировали раненых, добивая таких, которые всё равно уже не жильцы. Приходя в себя, лежащий навзничь Булан приоткрыл глаза и увидел склонившегося над ним перса. Нет! Только не это! Рядовые дружинники могли надеяться и на пощаду, и даже на новую службу победителям, но для него-то плен — это пытки, судилище и мучительная казнь. Ну почему ни Ахурамазда, ни Господь иудеев не послали ему славной смерти в бою? Опознав вузурга по роскошным доспехам, персы подозвали своего сотника, тот велел привести пленников. В голове ещё шумело, и Булан разбирал только обрывки фраз, но его имя прозвучало чётко. И прозвучало снова, когда с него сняли шлем. Но наверное, боги всё-же услыхали его молитвы — персидский сотник не приказал ни поднимать его, ни вязать, а выхватил саблю и одним ударом отсёк голову не состоявшемуся багпуру Хорезма. Пленённая верхушка рахдонитов знала не меньше, зато языки этим иудеям развязать намного легче, а от мятежного вузурга достаточно и головы.
— Этого негодяя и предателя Хурзада нужно было отвезти в Кят для открытого суда и принародной казни! — выговаривал Аскаджамук, наследник хорезм-шаха, Рустему Сурену, персидскому марзпану Хорасана, — Мой отец должен был судить его и вынести ему справедливый приговор, который был бы исполнен на площади столицы и должным образом устрашил бы всех смутьянов. А ты казнил его здесь, в Хазараспе, во внутреннем дворе дворца, чуть ли не украдкой. Кто видел эту казнь кроме нас и стражи? Кто будет ей устрашён и научен покорности законной власти моего отца?
— А разве я не исполнил волю законного повелителя Хорезма? — хмыкнул перс.
— Это каким же образом?
— Так разве твой отец не объявлял награды в тысячу золотых динаров за голову изменника Хурзада? И разве это не значит, что повелитель УЖЕ осудил сам и приговорил Хурзада к обезглавливанию? Поймав и обезглавив мятежника, мы исполнили волю твоего отца. Голова — коптится для её лучшей сохранности, дабы и зловоние от неё не оскорбило обоняния повелителя Хорезма. Рядом с ней коптится голова Хуфар-вузурга, посягнувшего на священный трон твоего отца, за которую им обещано столько же, так что с него теперь причитается две тысячи динаров. И ещё пятьсот повелитель обещал за голову мятежника Булан-вузурга. Мне, правда, пока ещё не принесли её, но думаю, что и это не надолго. Его выследили наши друзья атланты со своих летающих повозок, а они могут и задержать его отряд до подхода нашей погони. Как видишь, воля твоего отца исполняется нами.
— За живых негодяев мой отец наградил бы вас ещё щедрее. И лучше бы вы весь этот мятежный город вырезали, но этих троих доставили в Кят живьём для показательной казни перед всеми жителями столицы.
