Сменившись после обеда с дежурства по базе, Марк ушёл домой, где вся семья была уже в сборе, поскольку и дети уже в школе отучились, и супружница высвободилась после проведения занятий. Выпил с семьёй кофе, выкурил сигариллу. Поговорил с детьми об их уроках, проверил правильность понимания сути, предупредил о возможной на днях провокации со стороны византийских иконопочитателей. Теперь-то вряд ли, конечно, но в таких делах лучше перебздеть, чем недобздеть.
— Марк, а ты не мог бы объяснить мне, за что дикари так ценят этот мех соболя? — попросила супружница, — Дети на уроке заинтересовались вдруг, а я и сама этого толком не понимаю. Ну, что красивый — это понятно, но ведь и многие другие меха тоже красивы. А чем так хорош именно соболь?
— Ну, прежде всего, у мелких пушных зверьков тонкая кожа, так что их шкурки очень лёгкие. Если мех достаточно тёплый, то лёгкая шуба уж всяко удобнее тяжёлой. Не устаёшь в ней так, как в тяжёлой, а в тепле меньше паришься, если её приходится носить для престижа, как это принято теперь на Востоке и входит в моду у ромеев.
— Особенно с этими широченными рукавами, которые обязательно надо мехом оторочить! С этим — понятно. А на соболе почему зациклились?
— За его дороговизну. Понты обезьяньи в чистом виде. Тот же беличий мех тоже очень неплох, но его полно, отчего и дешёвый. По осени белки в амбары лезут, и сколько хозяин набьёт их — все его. Когда много, то и три десятка за персидский или хорезмийский дирхем дают. Поэтому — не дефицит. Куньих добывать труднее, за ними надо специально на охоту идти, так что их и добывается намного меньше. Горностая — больше, поэтому он не так престижен и ценен, а вот за шкурку лесной куницы уже и за одну дирхем отдай. А соболь — ещё реже. Он в хвойной тайге обитает, там холоднее и кормов меньше, и их там самих меньше на единицу площади. И мало его, трёх куниц стоит на месте, и везти на юг дальше, через большее количество посредников, так что кроме шикарного внешнего вида он из всех мелких пушных зверей самый редкий, дорогой и престижный. А на такую шубу длиннополую, как на Востоке и у ромеев в моде, их надо сорок штук. Но как ты за ней ни следи, моль рано или поздно доберётся и попортит, и какой уж тут тогда престиж? Значит, нужны ещё шкурки для замены попорченных, так что и спрос на них устойчивый.
— Так это что тогда выходит, что с наших соболиных звероферм можно лопатой деньги с дикарей грести? А почему тогда только не так давно ими занялись?
— Всему своё время. Раньше живых соболей было не достать, пока китайцы сами не попробовали их разводить и не обломались на этом. А нашим-то не любые соболя были нужны для разведения, а именно тамошние, самые ценные из всех.
— А разве они водятся в Китае? Ты же сам говоришь, что только в тайге.
— К северу от Китая. На север от него степи, где три года назад рухнул Второй Тюркский каганат, а уже к северу от них посреди тайги есть озеро — Байкал. Вот как раз в тайге на северо-восток от него и водится этот самый ценный подвид соболя. Он из всех их самый тёмный и с самым шелковистым мехом. Если уж разводить, так самых лучших. Вот когда китайцы обломились, и тюркские каганы перестали бояться потери монополии, тут наши и подсуетились с заказом живых соболей этой самой ценной породы.
— А почему у китайцев-то не получилось? Вроде бы, усидчивее и трудолюбивее их народа не найти. Наши по сравнению с ними — просто разгильдяи.
— Да собственно, разведение-то у них получилось. Просто климат у них тёплый для соболя. Зимы настоящей нет, и полноценного зимнего меха не получается. У нас ведь наши фермы где? В Пиренеях, да на севере Британии, и тоже в горах, где таёжная зона за счёт высотной поясности. Вот там только и получается полноценный соболиный мех. А у китайцев таких гор с таёжной зоной нет, да ещё и высокая солнечная активность, а от неё и климат ещё теплее. У них вообще субтропики, как и у нас, и какой тут будет мех у этих соболей? Вот на этом они и обломились. Не оправдала себя затея. Наши — да, разгильдяи по сравнению с китайцами, но зато имеют и ихний опыт, и подходящие для ферм места.
— Так папа, а почему ещё раньше этим не занялись? — поинтересовался старший сын, — Дикари ведь когда на северные меха подсели? Сотню лет назад?
— Да, на пике холодов из-за низкой солнечной активности. Тогда вообще любые меха дикарям были нужны, а ихней элите — элитные ради понтов. Но тогда не был выбит скандинавский соболь, и на соболиный мех не установились ещё нынешние высокие цены из-за его дефицитности. Поэтому тогда и не было смысла. И уверенности не было, что эта мода на меха куньих не пройдёт с потеплением климата. Мы ведь тоже на неё влияем, а у нас такими понтами не заморачиваются. Мы в холода в кожу одеваемся, которая моли не боится. Ну а раз обезьянам в соболя рядиться не надоело — тем лучше. Скандинавский-то соболь уже повыбит, теперь бьют финского и биармского, а спрос не спадает, и цены уже вышли на высокий нынешний уровень. А впереди снижение солнечной активности. Она уже на спад идёт, климат похолодает, спрос на меха вырастет, и тогда наши поставки не обвалят этих высоких цен. И ещё важно то, что наши купцы в Свионском море куньими мехами не торгуют. По ним и договора со скандинавами никакого нет, а раз нет договора, то не с чего быть и претензиям, когда византийский рынок захватят наши поставки. Они просто не успеют выйти на него, а кто не успел, тот опоздал.
— А почему они до сих пор на него не вышли?
— Они и на восточный сами ещё не вышли. Из западной Биармии на запад и к себе ценные меха вывозят, а на востоке по Итилю торгуют только булгарские купцы. Не дунайские, конечно, а итильские, подвластные хазарскому кагану. Скандинавы пытаются влезть и туда, но пока, лет пятнадцать назад, только в самой западной Биармии факторией постоянной закрепились, Альдейгюборг на берегу большого озера. Дальше пока их ещё не пускают, а пробиться силой они ещё не могут. Точнее, пытаются, но не могут закрепиться.
— На волоках в систему Итиля?
— Естественно. Иначе-то как там пройдёшь? Но это же ни местной угро-финской знати не нужно, ни булгарам, которых скандинавы тогда выкинут из цепи посредников.
— А на юг в систему Днепра? Это же прямой выход в Скифское море?
— На волоках в Днепр уже славяне тамошние сидят. Их знати тоже не интересно вылететь из посредников, как и угро-финской. А главное, что этот путь, получается, хазар тоже из посредников выбрасывает, а это не интересно уже им. По Итилю их не минуешь и в Дон мимо них не переволочёшься. Там им даже и не столь важно, кто к ним сплавляется по Итилю, булгары или сами скандинавы. А вот по Днепру можно уже и их обойти, выйдя к Византии напрямую. Но это — в теории, а на практике в излучине Днепра — пороги. Даже в половодье два из них только волоком обходить по низкому левому берегу. А тамошние местные степняки тоже хазарскому кагану подвластны. Чёрные булгары, ясы и мадьяры с некоторых пор. Местные какие-нибудь малоценные товары пропустят, взяв себе плату за безопасный проход, но ценные северные товары перехватят все, поделившись с каганом. Не устраивает Хазарию проход северных товаров в Византию, минуя хазарские города и купцов. Хоть и друзья, и союзники в политике, но не в ущерб торговле и финансам.
— Для хазар важна их монополия в посреднической торговле самыми ценными из северных товаров? — въехал в суть пацан, — Для них удобнее, когда работает Итильский торговый путь, но не работает Днепровский?
— Да, это для них самый идеальный вариант. По Итилю хазарские купцы вверх и до булгар доходят беспрепятственно, и выход на булгарские рынки скандинавов им даже выгоден — хану только пошлину отстегнут, а его купцов из этой торговли со скандинавами выдавят, захапав себе их долю. Соответственно, тогда на ней богатеют хазарские города в нижнем течении Итиля, которые платят налоги непосредственно в казну кагана. А путь по Днепру на самом краю Каганата, и там слишком много к рукам местных степняков будет прилипать, поскольку их ханы не могут не поделиться со своими людьми. Кагану удобнее просто блокировать Днепр в зоне порогов, чтобы весь ценный северный товаропоток шёл низовьями Итиля и Дона, над которыми его власть прочнее и устойчивее.
— Ты говоришь, мадьяры уже у Днепра появились? — спохватилась супружница, — Они разве не на Жаике обитают за Итилем?
— Обитали — да, на Жаике южнее родственных им башкордов. Но теперь начали на запад переселяться — недавно вот разведка разузнала о передовых кочевьях поблизости от Днепра. Может, и не все ещё с Жаика ушли, но переселение их народа идёт. И конечно, не обошлось без их подчинения хазарам, иначе кто бы пустил их на территорию Каганата? В степях на востоке пошла очередная передвижка. Кангарский каганат и раньше довольно рыхлый был, а теперь и вовсе разваливается. Сперва кыпчаки с кимаками отделились для создания собственного каганата. Выйдет это у них или нет, время покажет, но цель такую заявили и пытаются на полном серьёзе. А южнее их огузы всё под себя подмять хотят. Им и весь бывший Кангарский каганат заполучить хотелось бы, только теперь уже Огузским его сделать, под своим главенством. Но и кыпчаки с кимаками упёрлись рогом, и кангары не все согласны на подчинение хоть кыпчакам, хоть огузам. Раз каганат свой возродить им уже не светит, так хотя бы уж независимость отстаивают. Огузы, чтобы додавить их, союз с кыпчаками заключили и самых свободолюбивых теснят на запад, к Жаику, чтобы зажать между собой и мадьярами. Но племя бечене, вокруг которого эти кангары кучкуются, мир и союз с башкордами заключило, и мадьяры их натиска не выдержали. И теперь им только и остаётся, что подчиниться хазарам, чтобы уйти от кангар за Итиль.
— А хазарский каган получает лояльный к своей власти степной народ, который будет благодарен ему за спасение и подчиняться ему охотнее всех остальных, — сообразил пацан, — Другие сами решают, в чём каган им указ, а в чём нет, а этим скажет блокировать Днепр, и они рады стараться. Тогда — да, путь по Днепру скандинавам перекрыт, и лезть им туда смысла нет. А на севере им что мешает угро-финнов под себя подмять? Они же, вроде бы, сильнее их должны быть?
— В принципе — да. Лучше организованы, лучше вооружены, мотивированы и культом богов-асов с их Вальхаллой для павших героев, и просто отсутствием выбора. А куда им ещё податься, если не в западную Биармию? Пробовали норги, даны и юты на запад сунуться, ну так наши им там быстро мозги вправили. Самые вздорные — у Одина в Вальхалле, кто поумнее — или хорошим манерам научились, или восток теперь пробуют на зуб. Но там же и конкуренция. На южных берегах Свионского моря и саксы примерно такие же, и славяне эти западные, а среди балтов — пруссы верховодят вокруг святилища в Ромове. Эти, правда, на море не пиратствуют, но на своей земле — сильны. А воткнуться, где удастся, и гауты хотят, и свионы, которых там больше. В западной Биармии это легче, угро-финны против скандинавов слабоваты, но ведь и сами скандинавы тоже разрознены и готовы вцепиться друг другу в глотку по любому пустяку. Вздорный народ, часто убить на месте проще, чем что-то втолковать.
— И что они, не могут договориться и объединиться?
— И договариваются, и объединяются, но держится у них объединение только до первой пустяковой обиды. В той же Британии ведь как? Просятся на поселение те же даны или норги, наши отбирают подходящих, а кто-нибудь, кому откажут в приёме из не в меру родовитых и уважаемых, включит обезьянью обиду. Ах так, не уважаете, значит? Выпьет пива или медовухи, обиду эту свою до небес раздует, налакается до полного одурения, ну и попрёт в дурь. Можно такому что-то втолковать? Нет, только пристрелить на месте. Ну, теперь-то они уже знают, что за нашими не заржавеет, но поначалу — сплошь и рядом.
— И на востоке то же самое?
— Да, абсолютно то же самое, но только там пистолетов не носят, и обидчивого дурака вразумить труднее. Воткнётся кто-нибудь удачно между угро-финнами, обживёт место, обустроится, а кто-то другой погостит у него, место понравится, ну и пристанет к хозяину, как репей — продай. А хозяину куда? Другой-то усадьбы у него нет, он и этой-то с большим трудом обзавёлся. Естественно, отказывает, а этот — обижается. Не уважаешь, значит! Я же добром просил, но раз не хочешь по-хорошему — на, получай! В общем, на самом ровном месте у них бывают тяжкие обиды и смертоносные ссоры с последующей кровной местью. А угро-финны ведь видят всё это и делают выводы. Им-то такие соседи зачем? Если они и со своими так обращаются, то как будут обращаться с ними, когда их накопится много? Поэтому кто успел воткнуться и не слишком местных обозлил, тот там и живёт, а новым воткнуться всё труднее и труднее. И от этого — ещё острее грызня.
— И нигде из-за этого закрепиться не могут?
— Ну, на морском-то побережье у них уже довольно много анклавов, где они уже как-то попритёрлись и ужились. И там, конечно, угро-финнов они под себя подмяли. Сами и торгуют, и данью население обкладывают. Кто хочет жить спокойно, тот платит, покуда дань умеренная и не слишком обременительная, а сам скандинавский главнюк знает меру, не безобразничает и от других своих данников защищает. Но вздорных любителей полной и абсолютной власти тоже много, и у них творится беспредел. И об этом ведь знают все их соседи, а от них — и дальние, так что вглубь суши вдоль судоходных рек этих скандинавов стараются не пускать. Торговать — приплывайте и торгуйте в сезон, но постоянно живите — у себя. А то знаем мы вас, если обоснуетесь, да закрепитесь, да в силу войдёте — уже не торговать будете, а данью обкладывать. Вдоль Невы скандинавы сумели продвинуться до озера, но ихний Альдейгюборг на нём — самая крайняя точка, где им удалось поселиться и жить постоянно. Дальше — только временные сезонные фактории. Сильный народ, цепкий, оборотистый, храбрый, но слишком вздорный для нормальной колонизации даже востока.
— Если они на том озере обнаглеют, угро-финны смогут их оттуда выбить?
— Смогут. При равной численности скандинавы, конечно, сильнее, но там она не равная — угро-финнов во много раз больше. Другое дело, что потом туда новые приплывут и тоже закрепятся. Нева вполне судоходна для их шнекеров и даже драккаров, озеро — тем более. С весны по осень — легко проникнуть целой флотилией с сильным десантом. Но для торговли это вредно, а дальше вглубь суши проникать уже труднее. Там дальше Волхов, а на нём пороги. На морском корабле с сильным экипажем там не пройти, а тащить волоком в обход сам корабль и груз — экипаж растягивается в длинную и легко уязвимую колонну. А пороги длинные, и удобных мест для нападения — много. Так что им для проникновения вглубь страны в самом Альдейгюборге и его окрестностях злить население не следует. Раз уж пятнадцать лет там прожили, и их оттуда не вышвырнули, значит, вменяемый человек факторию возглавляет. Как там дальше будет — посмотрим.
