— Если не мешает облачность. Ну, прыщи на морде ихнего кормчего или гребца, конечно, орбитальщики тебе не пересчитают, и конкретного человека ты по их фоткам не опознаешь, но тип судна определяется легко, а по фигуркам людей можно прикинуть и его размеры. Для наших целей этого достаточно. Нам же не важно, Олаф Безмозглый это или Рольф Ушибленный, нам важно, какое судно, с каким экипажем и в каком направлении. В данном случае высока вероятность разведки пути в Северную Биармию. Теперь озадачили и авиабазу в Британии периодическими полётами над Халогаландом, чтобы отслеживали и эту исследовательскую активность норгов.
— Если норги доберутся до Северной Биармии и сумеют закрепиться, это как-то повлияет на здешние расклады?
— Ну, смотря где и какими силами. Если догадаются обосноваться на Северной Двине, то по притокам могут выйти к волокам в бассейн волжских верховий. Но вряд ли скоро. И трудно, и от своих далеко, и не особо там им понравится.
— Ну да, тот морской залив зимой замерзает, и жизнь в нём, я бы сказал, сильно на любителя. Так что завоевание и освоение Халогаланда норгам явно предпочтительнее, да и есть надежда опередить свионов и раньше их выйти к Свионскому морю. Там залив, правда, тоже замерзающий, но к югу от гор климат мягче, а к своим — ближе. Получается, что осваивать будут там, а в Биармию плавать только за пушниной, да за морским зверем, когда повыбьют своего. И тогда выходит, что на здешний расклад в ближайшее время это никак не повлияет. Лет на двадцать, если не на все пятьдесят, биармские норги для наших, считай, в параллельной реальности.
— Ты уверен?
— Если не случится совсем уж какого-то чуда, то до тех волоков намного раньше норгов доберутся и здешние речные русы, а возможно, и викинги из Свионского моря. Ну, если решат вернуть Альдейгюборг, организуются и не слишком рассобачатся при дележе результатов. Логистика, конечно, хреновая, ну так она и у норгов будет не лучшей.
— Так сам же говоришь, если не рассобачатся. Вздорный же народ.
— А кто здесь не вздорен? Наверху — у всех обезьяны, ради гонора собственными интересами пожертвовать готовые, не говоря уже об интересах соплеменников. А те с них же сами пример берут для подражания. Кто может гонор свой демонстрировать, по башке за это не схлопотав, тот и считается лучшим в своём социуме. И чем больше он куролесит безнаказанно, тем он лучше и важнее тех, кто так не может.
Хоть и пробыл Эзул Сергов в этой Ладоге всего-то пару дней, но за эти мелкие подробности его свежий глаз зацепился сразу же, и Авдаксу Валодову возразить нечего. В самом же деле, обезьянник самый натуральный! Точнее, даже три обезьянника — местный угро-финский, речных русов и славян, а в торговый сезон к ним добавляется и четвёртый — скандинавы, и все не только и не столько перед своими даже крутость свою показывают, сколько перед чужаками — знай, типа, наших. Отвлечётся, допустим, пацан-подросток и не увидит вовремя взрослого, которому обязан как старшему дорогу уступить, тут же от него оплеуху или подзатыльник схлопочет, так ещё ведь и поклониться обязан и благодарить за науку вежества, дабы и ещё раз не схлопотать, уже посильнее и поболезненнее. Ну, это-то, как успели уже заметить оба центуриона, между своими не всегда, могут и просто с пути отпихнуть, если есть дела поважнее, но если это на глазах у чужаков — ритуал полностью отрабатывают, напоказ, и горе вольному или невольному невеже, если оскорбил большого человека неуважением на глазах у чужаков.
Так же у них и между взрослыми. Кто старше, родовитее или к главнюку ближе другого, тот всегда прав, а менее вятший — всегда виноват. В любом конфликте и местный суд у главнюка вятшесть тяжущихся учитывает. Не уважил вятшего, равняться вздумал с ним — сам виноват, забыл о своём месте. И от вятшего на месте оплеуху схлопотал, и ещё по суду плетей схлопотать рискуешь, если не понял и в неуважении упорствуешь. Если с чужаком у своего конфликт, судят справедливее, дабы до групповой ссоры и войны дело не довести, но тоже с учётом вятшести. Всяк сверчок — знай свой шесток. Нет государства официального, нет официальных сословий, но иерархия вятшести есть, и равноправием в родоплеменном обществе даже не пахнет. С атлантами только, если принесёт их нелёгкая, вятшестью не меряются, поскольку о последствиях наслышаны у тех, кто мерялся сдуру, но тем хуже тому своему и местному, кто на глазах у атланта перед вятшим провинится.
И так — у всех. Угро-финский вождь или родственник вождя, перепив пива или медовухи, а пить в меру этот народ не умеет, если дорвался, на что угодно тяжко обидится и на ровном месте за меч схватиться способен. Потом всё селение своё обдерёт, дабы виру за убитого или изувеченного выплатить, но это будет потом, когда протрезвеет. Знатный речной рус до такого состояния обычно не допивается, но тоже цены себе не сложит и на любой пустяк может обидеться. Особенно, опять же, на глазах у чужаков. За меч только не сразу схватится, а сперва кулаком свою вятшесть поддержит, если сумеет. Славянский вятший тоже далеко от них не ушёл. Эти обычно с посохами ходят, и если оплеухи мало, так посохом добавят, но если и этого не хватит, то тоже не заржавеет и за мечом.
Межплеменных войн не хочется никому, и с ровней из чужаков стараются ещё как-то гонор свой сдерживать и хорошие манеры демонстрировать, но это пока в здравом уме, помнящем о последствиях. Насколько хватит этого здравого ума, если гонор уязвлён реальным или кажущимся неуважением — вопрос уже другой. Тем более, что и слабину в такой среде давать нельзя. Уступишь в чём-то такому же, тот решит, что он вятшее, и так должно быть всегда, а тогда и его люди начнут считать себя вятшее твоих, а твои-то ведь тоже обидчивы, и ничем хорошим это не кончится. Вот и балансируют вятшие на тонкой грани между здравым смыслом и гонором, пока удаётся этот баланс соблюсти. Но удаётся не всем и не всегда. Кто-то рано или поздно в дурь попрёт, и тогда конфликт неизбежен, а за ним и кровавое столкновение с труднопредсказуемыми последствиями. Бывают такие дрязги, которые потом и старейшины авторитетные мирно уже не рассудят.
У каждого из них ведь тоже свой гонор, и не только личный, но и коллективный возглавляемой им общности. Если тебя не уважают, так и твой народ уважать не станут, и кто же подобное стерпит? Нельзя, тогда вообще загнобят. Насколько хватает общине сил, настолько же и гонор, личный и общинный, её старейшина поддерживает, и каков баланс сил, таков и баланс между гонорами главнюков. А силовой баланс — меняется со временем и влияет на допустимый, а значит, и должный уровень гонора. Тот же Ратша не важничает пока перед вождями угро-финнов и речных русов, признавая их себе ровней, как и вождей скандинавов в низовьях Невы. Но надолго ли? Если пойдут глазчатые стеклянные бусы из ладожской мастерской, разбогатеет князёк быстро. А к богатству и сила тянется, сколько можешь прокормить и вооружить. Скандинавскому купцу не один ли хрен, кому лангсакс или кольчугу продать, если цену достойную дают? Кто в состоянии заказ оплатить, тому и привезут, сколько закажет, да и вольные бойцы наверняка заинтересуются, не нуждается ли разбогатевший главнюк и в их службе. А это ведь — уже вооружённые и обученные, не зелёные новобранцы. Таких дружинников и десяток на силовой баланс повлиять может.
Понятно, что всю страну с превосходством на десяток профессиональных вояк под себя не подомнёшь, но положить этому начало, подмяв ближайших соседних вождей уже можно вполне. А дань с них ускорит обогащение, ведущее к дальнейшему усилению. Если все угро-финские вожди вокруг объединятся, то не поможет Ратше и втрое большая дружина, чем нынешняя. Но как им объединиться всем с их личными и коллективными гонорами? Это же кому-то одному подчиняться надо, а с этим у них ситуёвина такая же, как и у скандинавов. Почему ты, почему не я? Чем ты лучше меня? У чужака шансов даже больше, поскольку ему подчиняться не так обидно, и его главенство признать легче всем, если договорятся. По принципу — ни тебе, ни мне, мы с тобой как были, так и остаёмся в равном положении. Вполне возможно, что и на этот фактор Ратша тоже рассчитывает.
И не столь важно, он ли сумеет всем этим удачно воспользоваться или кто-то другой его сковырнёт, займёт его место и воспользуется его наработками. Так или иначе, тут важна Ладога с её удачным местом для торговли, удобством обороны и собственным источником богатства в виде мастерской стеклянных бус. Кто владеет ей, тому легче всех овладеть и всей страной. Пока владеет — Ратша, соперников-славян у него здесь нет, русы речные не возражают, у скандинавов не доходят руки, точнее — головы, а угро-финнам её проще разорить и сжечь, чем выбрать кого-то, достойного владеть ей, из своей среды. Ни тебе, ни мне, как вышло и со скандинавским Альдейгюборгом.
А продовольствием его славянские деревушки-веси обеспечивают. Небольшие, редко какая больше пяти дворов, поскольку земли им нужно много. Земледелие-то ведь у них — подсечное. Подсекли лес, дали засохнуть, выжгли, выкорчевали пни, вспахали, да и засеяли, собрав с удобренной золой земли даже сам-тридцать, если год окажется удачным по погоде. Но на второй год — уже намного меньше, хоть и тоже очень хорошо, но потом земля истощается, и надо новый участок леса подсекать, да выжигать. Лет за десять они истощат ближайшую к деревеньке землю, ещё за пятнадцать — расположенную дальше, а ещё дальше — уже ни пешком не находишься, ни на телеге не наездишься, и проще саму весь перенести к новым полям. Кочующее земледелие получается с переселением раз в поколение. Не очень-то и примучишь, как это называется у славян, таких земледельцев. Первые три года, если не все пять, их вообще не трогай, им же деревню на голом месте ставить и обживать, а позже, если слишком много с них затребуешь, так они ведь и ещё раз переселиться могут, если решат, что это им выгоднее. Где-то в глубине славянских земель немало и таких весей, которые никому из тамошних князьков дани не платят, а переселяются подальше при попытке их примучить. Собственно, и сюда они примерно таким манером и добрались.
Но здесь-то — край славянских земель. Дальше уже не переселишься, поскольку для чужаков ты — добыча, если тебя не защищает равная им сила, с которой им воевать без веской причины не с руки. Земледельцы нужны Ратше, но и им ведь самим тоже нужен он с его дружиной. В прошлом году, говорят, одна весь отказалась ему платить, да подальше от него переселилась, так потом людей оттуда здешние речные русы кого-то здесь же на торгу в рабство тому же Ратше продали, кого-то скандинавам, а кого-то, вроде бы, даже и на восток. А их вещи видели и у угро-финнов. Сами догадались или Ратша подсказал, что эта весь бесхозная, и её он защищать не станет, тут мнения разнятся. Остальные рисковать не хотят и платят ему, чтобы защищал. Но и в пределах подвластных ему земель всё равно придётся переселяться раз в поколение. Поэтому никто и не строит добротного жилья, а живут в полуземлянках, в которые и дверца низенькая, так что в три погибели согнёшься, чтобы войти или выйти, и оконца узенькие, только для выхода дыма. По-чёрному такая полуземлянка топится, и чаще всего даже глинобитной печи нет, а есть только открытый очаг. А какой смысл добротно обустраиваться, если дети с внуками всё равно будут жить в другом месте? Да и Ратше если достаток показать, он же и дани тогда захочет больше.
По этим же соображениям и посад вокруг ладожских укреплений живёт так же. Хоть и не переселяться, поскольку не с земледелия живут, но и достаток князьку показать страшно, и на случай осады всё равно ведь бросать придётся, спасая за укреплениями себя и пожитки, так такую полуземлянку хотя бы не так жалко бросить. В общем, хреново этот народ предков отцов-основателей живёт. Если с предками турдетан сравнивать — ну, тут и на климат, конечно, поправку делать надо. Разве сравнишь здешний климат с испанским? В испанском доме здешней зимой на одном только топливе разоришься! Поэтому что-то в их здешней жизни сразу на климат списывать надо, что-то на неустроенность жизни из-за опасности военного разорения, а что-то и на вятших, которым сколько ни отдай, всё мало. Судя по западным славянам, тоже фактор немаловажный. У них и климат намного мягче, и урожайность намного выше, но живут тоже весьма небогато, если по простонародью их судить. Совсем пропасть вятшие не дадут, но всё, что можно из тебя выжать — выжмут.
Так же, естественно, и здесь. Только за счёт изобилия угодий, пока население редкое, не голодают. И поля вовремя сменить могут для хороших урожаев, и рыбы в реке и озере хватает, и леса на жилища и дрова достаточно, и зверь в нём не выбит, а осенью и перелётного дикого гуся, сколько успеешь набить, весь твой. Пока не размножились, всем хватает, и живут сыто, хоть и в тесноте, темноте и дыму. В палатке военного лагеря, и то намного комфортнее. Но с другой стороны, много ли у атлантов военных лагерей в этой климатической зоне? Летом — ещё ничего, пока есть гвоздичное масло от комаров, зимой же — на хрен, на хрен! Вятшие-то, конечно, в теремах живут, где только нижний этаж для хозяйственных помещений и слуг по-чёрному топится, и страдают от этого только слуги, а сами хозяева в просторных, светлых и чистых комнатах наверху обитают. Этим-то не на что особо жаловаться в быту. Но сколько их, таких баловней судьбы? А впрочем, сколько бы ни было — достаточно для того, чтобы все остальные жили хреновее, чем могли бы.
Да и этим немногим, откровенно говоря, не очень-то позавидуешь. У атлантов на таком же примерно уровне комфорта, если явную роскошь за скобки вынести, хороший работяга живёт или зажиточный крестьянин, не говоря уже о среднем классе. Конечно, им для этого приходится работать, ну так а кто сказал, что у здешнего вятшего повседневная жизнь — сплошной досуг? Да, руками не работает, но работа головой — нервозная, как и у любого управленца. И уж всяко понервознее, чем в странах Содружества, поскольку цена ошибки — выше. Вроде бы, и здоровый относительно народ, поскольку медицина только народная и для них, другой-то нет, и задохлики мрут ещё в детстве, но и у них основная причина смертности — инфаркты с инсультами. И грызня с коллегами за вятшесть, и страх перед нападением чужаков, от которых никто со стороны не защитит, и настороженность дома, поскольку и у слуг с домочадцами причин для обид более, чем достаточно — некогда расслабиться надолго, да и негде.
Сам-то Авдакс даже здесь, среди этого гадюшника, чувствует себя не в пример свободнее местных вятших. Буквально позавчера встретился ему на улочке угро-финский вождёныш, пьяный в хлам и весь из себя самый вятший во всём мире, так хватило одного только прищуренного взгляда на эту пьянь и лениво расстёгнутой кобуры пистолета, даже доставать его не пришлось, чтобы этого свои же схватили и оттащили подальше, лопоча что-то на своей тарабарщине абсолютно непонятное, но явно примирительным тоном. И не в пистолете даже дело — и меч на перевязи, и кинжал на поясе напротив кобуры, и тоже вряд ли пришлось бы их обнажать. А всё ведь отчего? Оттого, что Содружество за спиной маячит! Здесь-то ещё не случалось, но о случаях у скандинавов, западных славян, саксов и пруссов, где пытались обижать атлантов, наслышаны и местные. И хотя им понятно, что минимум втрое надо делить услышанное, оставшейся трети им тоже очень не хочется. А у здешних вятших кто за спиной кроме их общин? Любой, кто сильнее — опасен.
