Вроде бы, и нет у угро-финнов такого вождя, которого признали бы все прочие, и война с ними маловероятна, но где гарантия? Вроде бы, и устраивает речных русов мир с Ратшей и его власть над Ладогой, но где гарантия? Вроде бы, скандинавы пока не точат мечей на Ладогу, но где гарантия? Вроде бы, и на юге у других славянских князьков дела между собой поважнее Ладоги, но где гарантия? Так это даже сейчас, а что будет дальше, когда богатство и сила Ратши Ладожского начнёт всем мозолить глаза? С каждым годом Ладога будет становиться всё более и более заманчивой целью для любого, кто решится попробовать её на зуб. А решится — любой, кто сочтёт себя достаточно сильным.
И получается в результате, что богатство-то ещё только в светлом будущем, а вот о его защите надо заботиться уже сейчас. Пока нечего особо с Ладоги взять, хватает и обычного частокола, на который не надо и осадных машин, но когда пойдут стеклянные бусы, надо будет полноценную крепость уже готовой иметь. А её разве отстроишь за один сезон? И напрягает князёк всех своих холопов с закупами, а посадским и крестьянам часть их повинностей трудовой заменяет, дабы поскорее настоящей крепостной стеной Ладогу обнести. Из клетей бревенчатых, набитых глиной и камнями, с городнями по всему верху и башнями по углам, дабы враг сил побольше копил, давая время усилиться и Ратше.
— Лучше бы этот скряга расщедрился на наварные лезвия из тигельной стали для плотницких топоров! — хмыкнул Эзул, проследив взгляд коллеги на строящуюся крепость, — Каждое утро одно и то же — длинная очередь из плотников к кузнецу, чтобы тот оттянул и нагартовал им эти затупившиеся за прошлый день лезвия топоров из мягкого кричного железа! Один же хрен на камнях ещё потом их точат, так с лезвием из нормальной стали только это и нужно, и не тратили бы драгоценного времени на стояние в очереди.
— Если хочешь вывалить Ратшу в осадок, посоветуй это ему! — хохотнул Авдакс, — Представляешь его реакцию? Нет, я имею в виду — после того, как он вернёт отвисшую челюсть на место! — оба рассмеялись, — Это для нас рабочий инструмент так же важен, как и оружие, а для них — охренел ты, что ли, драгоценный булат на топоры смердов тратить? Перебьётся мужичьё сиволапое, подгонять только надо, чтобы от работы не отлынивали! — оба снова рассмеялись.
— Литеннона Максимова на них нет! — добавил Эзул, развивая шутку, — Вот кто точно обложил бы князька и его свиту трёхэтажными хренами за такой трудовой героизм через такое отношение к рабочей силе и рабочему времени. Наверное, поэтому начальство его с нами сюда и не послало?
— Да он, собственно, и сам не рвался. Его предок был из каких-то тюркоязычных степняков. Ну, в смысле, обрусевший, конечно, но его дальние предки — из них. Литеннон ездил в командировку к огузам на Сейхун, где у них есть и города, и земледелие, но рядом и кочевья. Так когда вернулся оттуда обратно, плевался и говорил, что ему просто стыдно за таких предков — такие же, говорил, дуболомы и обезьяны, как и все прочие дикари. Сам по своей воле хрен больше туда вызовется, только если по приказу пошлют.
— А они там точно предки его предков?
— Он говорил, что не именно эти, но без разницы, те-то один хрен такие же. Как у прочих дикарей интерес могут представлять только единицы из сотен, так и у этих тоже. Когда спросили, не хочет ли сюда, на эту часть предков посмотреть, так ответил, что ему и тех хватило за глаза, и нехрен второй раз зря расстраиваться.
— Наверное, он не так уж и неправ. Меня что-то тоже этот народ предков как-то не радует. Ладно бедность, ладно неустроенность жизни — это на климат и на окружение можно списать. Но маразм этот обезьяний — я понимаю, что и другие дикари ничем этих не лучше. Но другие мне похрен, они не мои предки, а вот за таких же предков — стыдно.
— С большой неохотой, но вынужден полностью с тобой согласиться. Хоть они и предки, но не наш народ, абсолютно не наш. Единственное только, что могу добавить, что и наши основные предки турдетаны тоже ведь исходно были далеки от идеала. Были ли они тогда лучшими, чем эти сейчас — я не уверен. Да и ведь нашлись же среди ихних потомков наши отцы-основатели и прямые предки? И наверняка ведь немало было таких же, а возможно, даже лучших, просто попали к турдетанам именно наши. Так что, думаю, не безнадёжны были бы и эти, если бы кто-то занялся ими, как и наши отцы-основатели турдетанами. Другое дело, что кому это сейчас на хрен нужно?
— То-то и оно. Это отцам-основателям приходилось вытаскивать отовсюду всех годных, чтобы улучшить породу турдетан и сделать народ таким, какого не было исходно. Их затея потребовала многих веков, но удалась, и мы — её результат. И теперь нам на хрен не нужны даже такие, каких за неимением лучших охотно брали отцы-основатели.
— И с этим согласен полностью. Не так уж и мало попадается таких, которые по какому-то одному признаку или даже паре-тройке — хоть сейчас их бери, но по какому-то другому, а иногда и тоже не по одному — ущербные уроды, которых браковать надо сходу. Абсолютно годных по всем признакам — ну, хотя бы кажущихся такими на первый взгляд — вообще никого не попалось.
— Да, по нашим нынешним меркам достойных зелёного жетона практически нет. Есть подобные нашим маргиналам, но нахрена нам такие чужаки, когда и свои маргиналы полноценными людьми не считаются? Так свои маргиналы и ущербность свою понимают, и рекомендации по улучшению породы нормально воспринимают, и какая-то часть ихних правнуков рождается уже вполне нормальными людьми. А дикарские — включают обиду, и хрен им чего втолкуешь, и ради чего тогда с этим ущербным дурачьём возиться?
— Что есть, то есть. Особенно бабьё. Погоди, ты пока ещё банного дня не застал. Завтра как раз будет, так ты с них охренеешь. Как у западных славян, так же теперь стало и у этих. Прознали уже откуда-то, что наш элитный язык — тоже из славянских. И теперь на этом основании — увидишь сам, как в наложницы будут набиваться, чтобы увёз с собой. И чем смазливее дурында, тем обидчивее — как же так, родную кровь не оценили. Племя и внешность, да родство с вятшими, если есть — то, что кто-то может оценивать и по другим признакам, они даже вообразить себе не в состоянии. На меня уже три штуки изобижены за то, что не оценил их, всех таких из себя раскрасавиц и чистопородных славянок. Самая обиженная — дворовой холопкой от князька нагулянная, её ейные подружки так и дразнят Княжной. Официально это у них не в счёт, но по факту и такой вятшестью меряются. Вот увидишь, теперь к тебе клеиться будет — и в надежде на то, что с тобой выйдет, и напоказ перед насмешницами, и мне типа назло. Уже ведь строила тебе глазки? Так что готовься.
— Да я уж заметил, как и типа порядочные к любому вятшему льнут и задирают потом нос, если тот снизошёл. И заметил уже, как хвастаются потом друг перед дружкой, хоть и понимаю их тарабарщину только с пятого на десятое.
— И у меня была такая же хрень, пока конкубина из западных славян не научила ихнему языку. Хоть и изучал специально тот старинный язык отцов-основателей, который был ещё без наших накопившихся за века турдетанизмов, а один хрен меньше трети ихних слов понимаешь, когда лопочут быстро. Пока моя не научилась по-человечески говорить и не начала переводить, тяжко было.
— Да ты у нас просто везунчик! Где ещё только нашёл годную в конкубины?
— Млять, не напоминай! Пока эта Млава совершенно случайно мне не попалась, одно расстройство с ними было! Вроде бы, и полно их вокруг, и смазливых хватает, но как отсеешь обезьянистых, так и выбирать становится не из кого. Одна дурында ушибленная, другая мотористка или удавленница, третья крови боится, четвёртая — мышей и тараканов, пятая — ракообразная. Хвала богам, их не расплодилось ещё столько, чтобы голодать, так что выявлять ракообразных нетрудно по их родне. Много настолько бледных, что к ним и загар хрен пристанет, им под нормальным солнцем подолгу находиться нельзя, и куда их таких в нормальные страны? А сколько слабожелудочных? Ячменную кашу нормально не могут есть! Угро-финны, кстати тоже. На молоке её варят, а иначе у них желудок её хрен примет. Славяне — ну, западные-то легче, но у этих тоже много угро-финской примеси, и порода сказывается. Только пиво из ячменя варят, да скот им кормят, а сами — не любят.
— А угро-финны же ещё и запойная пьянь?
— Да, водится это за ними, и из-за ихней примеси среди здешних славян намного больше такой алкашни, чем среди западных славян или балтов. Самое обидное, что такая славянская девка с угро-финской примесью часто бывает посмазливее чистопородной, но несёт в себе и вот эту паскудную склонность к запойному алкоголизму.
— Млять, а тут ещё и эти грёбаные тучи принесло! Того и гляди, дождь начнётся.
— Ну, ливня-то от этих туч не будет, но мелкий моросящий — запросто. А ты что, на солнечный день всерьёз рассчитывал?
— Да я-то знаю, что и в Британии при всём её влажном климате солнечных дней в году больше, чем в этих местах. Но ведь не Исландия же, в конце-то концов!
— А в Исландии наши и служат только вахтовым методом. Слишком мрачно там, если жить постоянно. А здесь — что-то среднее. Суше, чем в Британии, но облачнее. И чем не повод для местного алкаша, чтобы назюзюкаться в хлам? — оба рассмеялись.
— Нет, в звизду! Служба есть служба, но как только выполним задание — скорее домой, на запад! Прародина прародиной, предки предками, но наша родина и наш народ — уж точно не здесь. Они — там, дома...
815 год, Британия, Лондиний.
— Презираешь, небось, прабабку и стесняешься её, родственничек? — процедил Павлидий Васькин, портовый работяга-докер.
— Ты ведь хрен поверишь, но — наоборот, горжусь, — возразил Волний Васькин, центурион безопасности.
— Ясный хрен, звиздишь для приличия! Будешь ты ещё, весь из себя элитный и добропорядочный, гордиться прабабкой из маргиналов!
— И как ни странно, именно поэтому. Этой маргиналке хватило ума и силы воли, чтобы вовремя одуматься, наплевать на общее мнение всего её маргинального окружения, включая родню, и последовать всем рекомендациям генетической службы. То, что не всем её детям хватило того и другого, чтобы продолжить жизнь в том же духе — это вопрос уже второй. Мне повезло оказаться внуком того, которому хватило, за что я, естественно, и им тоже горжусь, а ведь не будь её с её победой над своей натурой — не было бы и его. То, что легко и естественно для благополучного человека, трудно для маргинала, и тот из них, кто сумел себя пересилить — уж всяко не стыдный предок для своих благополучных потомков.
— Смазливой бабе проще! — заметил работяга, — Манерам только этим вашим ей немножко подучиться, и может сразу элитного самца-осеменителя заказать, красоткой-то и они не побрезгуют, а когда генетическая экспертиза подтвердит, что залетела и родила от рекомендованного, то ещё и социальное пособие получит. И породу, считай, улучшит сразу вдвое, и достаток получше, чем у обычной матери-одиночки. А каково мужику? Ни пособия ему никакого не положено, ни бабам породистым маргинал на хрен не нужен, и толку от рекомендованного генетиками выбора жены — ноль целых, хрен десятых!
— Ну, не скажи. Именно в таком положении как раз и был мой дед со стороны матери, и невесты из элитной школы ему, ясный хрен, не светило в принципе, выбирал из своей же маргинальной среды рекомендованных, но выбрал и храм Эндовелика посещать с ней не ленился. И в результате их стараний моя мать поступила уже в элитную школу со всеми вытекающими, одно из которых сейчас сидит перед тобой и раздражает тебя своим благополучным видом.
— Ещё и щадишь меня? Не упоминаешь о моей бабке, сеструхе того твоего деда?
— А какой смысл говорить тебе то, что ты прекрасно знаешь и без меня? Теперь ты в положении того моего деда, и вроде бы, в главном не напортачил, хоть и мог бы быть осмотрительнее в мелочах.
— Млять, ещё один! И так-то тошно! А тут ещё и двоюродную сеструху моей на днях легавые повязали. А за что? Может, окажешь любезность, да выяснишь?
— Да я, собственно, уже в курсе. За укрывательство ррывалюционера. Она в этом не замешана, так что расколят и отпустят, а запираться ей смысла нет — хахаль при аресте стрельбу устроил, и его просто пристрелили на хрен. Самое хреновое для неё не это, а то, что залетела от этого психопата и аборт делать не хочет — ага, пламенная любовь там была у них. Если родит — истероид же будет или истеричка с самыми кислыми перспективами. Там и помимо этого ущербностей в породе хватает, отчего его и понесло в неадекват. Ты бы поговорил со своей-то, может, она сумеет убедить её не ломать себе всю дальнейшую жизнь, а избавиться от этого генетического мусора, пока срок ещё невелик.
— Самбак Нистраков? Да, ты прав, отмороженный был ещё тот. Млять, она что, в натуре именно от него и залетела? Дурында, млять, безмозглая! Не могла выбрать себе кого-нибудь потолковее! А теперь — млять, уже второй сорт! А бэушная и с проблемным довеском будет вообще третий сорт, и кому нормальному она тогда будет нужна?
— То-то и оно. А ведь заметь, из семьи поблагополучнее твоей, родоки породу улучшить старались, ей бы продолжить, так хрен там, опять в то же болото снесло.
— Млять, со своей шмакодявки шкуру спущу, если увижу, что путается с такой же бестолочью! Пусть уж лучше тогда, как прабабка, от рекомендованных рожает! Этот грёбаный Самбак — ну, ты же в курсе наверняка, чего у него за навязчивые идеи были?
— Ага, жизнь вольных викингов как эдакое пиратское братство. Фильмов про них насмотрелся художественно-романтических, ну и судил по ним. А то, что вольница — именно пиратская, а в нормальном обществе у них — замшелый родовой строй, и против родовитого главнюка вякнуть не смей — этого в тех фильмах не показано. Остепениться — только в этом родовом обществе, а иначе так и будешь всю жизнь разбойничать, сколько судьба здоровья и везения на твою долю отпустит. А дурень вообразил себе, что это и есть идеал, к которому и здешнее общество следовало бы привести.
— И что, на самом деле готовился с ихней помощью Британию захватить?
— Да нет, это уже кто-то из журналюг переврал или от себя присочинил. Мечтал Самбак впустить их в Британию уже после переворота и захвата власти в порядке эдакой благотворительности. А то климат снова похолодал, и им там жрать нечего, с голоду там дохнут и режут друг друга, а они, типа, тоже люди и тоже имеют право на благополучие. А что, кто-то против ихнего благополучия? Но почему у нас и за наш счёт, спрашивается?
