— У нас же там друзья, стайка прикормленных дельфинов, и мы давно привыкли полагаться на них. Ну какие из нас в звизду сторожа по сравнению с ними? После случая с Квинтом пять лет назад, когда его акула покалечила, как раз и придумали их прикормить, и с тех пор они нас много раз выручали. В прошлом году мы даже наблюдателя на пальму сажать перестали — они всё время путали дельфиньи плавники с акульими, так что толку от них один хрен никакого. Ну и вот, мы все на Кара глядим, и тут вдруг девки на берегу завизжали, я оборачиваюсь, а там — акулища эта, и Эллия уже у неё в пасти!

— Ну, вот видишь, в этот раз ты вспомнила про дельфинов.

— Да какая разница?! Чем они могли помочь против такого чудовища?! Никогда же ещё такого не было! Эллия — погибла! Какие вам ещё нужны подробности?! Радуйтесь, одной маргиналкой меньше!

— Зря ты кипятишься, Анния. Твою подругу уже не вернуть, но есть другие, ещё живые и здоровые. Подробности нужны для того, чтобы продумать для вас хоть какую-то технику безопасности. Именно сейчас, когда вы все напуганы этим случаем, есть шансы, что вы её не только вызубрите, но даже и честно попытаетесь хоть как-то её соблюдать.

— А что тут можно придумать? — озадачившись, маргиналка даже успокоилась.

— Да хотя бы пометить ваших дельфинов краской. Наши-то дельфины и косатки помечены жёлтым кругом по обеим сторонам спинного плавника и приучены показывать эту эмблему людям. Поэтому мы никогда не перепутаем их с их дикими сородичами, не говоря уже об акулах. Если бы ваши дельфины имели опознавательный знак, наблюдатель на пальме не ошибался бы и не поднимал бы ложных тревог, из-за которых вы и решили отказаться от такой предосторожности. Кто-нибудь из ваших сидел бы на пальме и в тот день и наверняка заметил бы спинной плавник без опознавательного знака. И вероятность чьей-то гибели стала бы тогда многократно меньшей. Подумайте над этим на будущее.

— Наверное, резон в этом есть. Но где мы возьмём краску?

— Ну уж в такой-то мелочи мы вам помочь всегда сможем. Если выберете ещё и жёлтый цвет, как у нас, так хоть сейчас сможем краской с вами поделиться. Форму знака свою какую-нибудь придумаете — треугольник, допустим, или квадрат, что вам больше по вкусу придётся, чтобы наших дельфинов с вашими не путать.

— Будет ли толк от них против такой акулищи?

— Против такой — конечно нет. Будьте довольны тем, что отгоняют от вас акул помельче. А против такой — тут косатки нужны, а не дельфины. Но рядом с вами им не прокормиться, вы их тем более не прокормите, а значит, и не обучите как следует. Что дельфинов припахать сумели — уже молодцы, но это и максимум, что для вас посильно. Если предупредят вас хотя бы о появлении такой акулы — будьте благодарны им и за это. По аналогии с сухопутными собаками — ты же не будешь требовать даже от волкодава, чтобы он справился и с медведем или львом? А поскольку вы для ваших дельфинов не хозяева даже, а просто приятели, разумно ли всерьёз ждать от них самопожертвования ради кого-то из вас?

— Это понятно. А эта акула — точно мегалодон?

— Точно мы будем об этом знать только тогда, когда поймаем её или убьём. А пока этого не случилось, мы можем только предполагать. Но в принципе — да, основания для таких подозрений есть. Мегалодон-подросток или какой-то родственный ему вид из числа вымерших, судя по размерам отпечатков зубов.

— Из числа вымерших?! Хорош покойничек! — теперь её пробило на сарказм.

— Да, неплохо сохранился! — хмыкнул центурион, — Где-то в окрестных водах, видимо, есть аномальная дыра, через которую могут проникать единичные экземпляры. Но в целом вид вымер где-то около трёх миллионов лет назад. И не могу сказать, чтобы мы этим были так уж сильно опечалены. Ты, надеюсь, тоже?

— А они точно не могли сохраниться? Где-нибудь в глубинах, допустим?

— В глубинах намного меньше пищи для такой рыбины, чем вблизи поверхности моря, а кормиться должно несколько сотен, чтобы избежать вырождения от родственного скрещивания. Сохраниться популяция могла бы только в приповерхностных водах и тогда о ней прекрасно знали бы ещё наши далёкие предки. Но чего нет, того нет.

— Ходит слух, что они появляются не так уж и редко. Сколько случаев выброса на берег китов, и не только дельфинов, но и настоящих гигантов? Что-то же заставляет их выбрасываться из воды? А может, не что-то, а кто-то?

— Таких случаев в самом деле немало, но все их мегалодоном не объяснишь. Тем же кашалотам мегалодон не особо страшен, а ведь выбрасываются же и они. Да и косатки, бывает, выбрасываются такой стаей, которая сама порвала бы мегалодона в два счёта. Так что большинство случаев вряд ли хоть как-то связано с ним, и причины этого явления нам до сих пор точно не известны.

— Но ты говоришь о большинстве случаев, а не обо всех. Значит, что-то есть?

— Известны единичные случаи выброса волнами на берег очень крупных китов с такими ранами, которых не припишешь ни одному из достоверно существующих морских хищников. Ни кашалот, ни косатка, ни крупнейшая из больших белых такой раны киту не нанесли бы. И в одном из этих случаев в кости убитого кита был обнаружен застрявший в ней зуб предположительно мегалодона, поскольку по своим размерам и форме он ничем не отличается от ископаемых мегалодоньих зубов. Только те — окаменевшие, и им не один миллион лет, а этот — абсолютно свежий, да ещё и в туше жертвы со следами других таких же зубов. Поэтому — да, приходится признать, что появление в нашем современном мире живого и трезвого мегалодона не только возможно, но и изредка случается. Но настолько изредка, что этот случай — единственный достоверно известный. Если подтвердится и ваш — он станет вторым в этом перечне.

— Нам и его хватает за глаза, и для нас не столь важно, вымершие эти твари или существующие в наше время. Может эта акула повадиться плавать к нам?

— Вполне возможно. Не сочти за изощрённый цинизм, но трагедия это — для вас, а для неё это — удачная охота, давшая ей сытную пищу. И где повезло один раз, почему бы и не попробовать ещё? Так что — да, повадиться к вам она может запросто.

— И что нам делать?

— Сколько дней вы можете обойтись вообще без рыбалки?

— Дня три, не больше. Мы и так вовсе не обжираемся в три горла.

— А если будете рыбачить только в лагуне? Там для этой акулы слишком мелко.

— Да какая там рыбалка! Пару недель, конечно, кое-как перебьёмся, три недели в лучшем случае, но месяца уж точно не продержимся.

— И зависеть от нас вы не хотите из принципа?

— Да, на этом мы, как вы это называете, сдвинуты по фазе. Ты хотел предложить нам консервы? Может быть, это и глупо в сложившейся ситуации, но скорее всего, наши и для такого случая исключения из своих принципов не сделают.

— Может, попробуешь их уговорить? Случай ведь в самом деле особый. Если уж для вас это настолько принципиально, потом как-нибудь отработаете.

— За предложение — благодарю, но я хорошо знаю наших. Я попробую убедить, но большинство наверняка будет против, а у нас демократия — важнейший принцип.

— Не понимаю я этой вашей логики, Анния, хоть убей. Вы же всё равно зависите от нашей цивилизации, поскольку пользуетесь стальными инструментами и рыболовными снастями, произведёнными на материковых заводах. Самим вам их не сделать — и нечем, и не на чем, и не из чего. Пока вы пополняетесь тем, что привозят новички, но и этот приток рано или поздно иссякнет. И полинезийский уровень каменного века вам тоже не светит — вы и обрабатывать камень не умеете, и взять вам его негде. Полинезийцы на коралловых островах тоже ведь не самодостаточны — зависят от базальта и обсидиана с вулканических островов, а значит, и от их вождей. Коралловым известняком разве обработаешь твёрдое мангровое дерево? Так что сама ваша идея устойчивой самодостаточной свободы на этих коралловых атоллах — не более, чем красивая иллюзия.

— Ты думаешь, ты первым мне об этом говоришь? Слыхали всё это ещё задолго до тебя, да ещё и намного подробнее. Ты не упомянул, например, о зажигательных линзах, без которых нам пришлось бы добывать огонь трением. Всё знаем, и это приводит наших в бешенство. Уж точно не об этом следует говорить с ними, чтобы в чём-то их убедить. А вот к чему твой вопрос о времени, которое мы можем продержаться без рыбалки? Что-то изменится через три недели или месяц?

— Наш префект уже запросил у вышестоящего руководства плавунцов.

— Каких плавунцов?

— Не жуков, конечно. Летуны — это экипажи воздушных судов, а плавунцы — это на нашем жаргоне экипажи малых подводных или просто подводные пловцы на скутерах. Наши ведь не по этой части и вряд ли справятся с вашей рыбёшкой, да и косатки у нас не боевые, а пастушеские. В общем, мы ждём группу военно-морского спецназа с боевыми косатками. Сейчас они задействованы где-то в малайских морях, но должны же когда-то и высвободиться? Молим богов, чтобы поскорее.

— А если нескоро или вам в них вообще откажут?

— Ну, совсем-то не откажут, просто у них есть задачи поважнее, а нам придётся ждать, когда очередь дойдёт и до нас. Не хотелось бы, откровенно говоря. Если рыбёшка повадится, то не найдя в вашем заливчике вас, может заинтересоваться и нашими китами. Снаряжение-то с оружием и боеприпасами нам подбросят наверняка, но наши плавунцы не обучены, и учить их кроме нас некому, а сколько нас на Нептуне, центурионов после Корпуса? Да и даст ли нам рыбёшка время на их обучение? Боюсь, нам самим придётся навыки боевых плавунцов вспоминать и группу из самих себя формировать.

— Будет ли толк против такой рыбины?

— В Атлантике ещё на Нептуне-1 возникли проблемы с выпасом разводимых там дальневосточных морских коров. Акклиматизировались они там нормально, но их начали донимать дикие косатки. А они и сами уж всяко не мельче вашей рыбёшки-подростка, да ещё ведь и целая стая, так что проблему создали посерьёзнее одиночной акулы. И тоже не было боевых косаток, как и боевых плавунцов, но туда перебросили из Нетониса старших юнкеров как раз после плавунцовской практики — и ничего, справились. Жаль, поток был не наш — тот опыт сейчас очень пригодился бы.

— А как они справились с косатками?

— Да просто перестреляли их. Ну, не всех, но остальные не могли бросить своих подранков, и уцелевших потом накрыла на отходе авиация. А тут не стая, тут вся группа будет, считай, стрелять по одной единственной акуле.

— Из гарпунных ружей, что ли?

— Нет, подводные автоматические винтовки. Не вижу смысла грузить тебя всеми подробностями, учитывая твою неполную народную школу, да и ту оконченную с трудом, просто представь себе вариант обычной армейской и специальные патроны для стрельбы из неё под водой. На те десятки метров, с которых ещё можно увидеть цель, убойной силы пуль хватает. Подводный крупнокалиберный пулемёт вообще на пару сотен метров свою цель поразит, если попадёт в неё. Это ведь уже за пределами видимости, а прицеливание по сонару — очень приблизительное, и реально бьёшь наугад.

— Даже под воду вы принесли свою военщину! — съязвила маргиналка, — Может, хоть теперь от неё появится какая-то польза! Но здесь у вас такого оружия нет?

— Есть и здесь, но мало. Никто ведь не рассчитывал исходно на то, что Нептуны столкнутся с подобными аномалиями и гостями из них. В общем, поговори со своими, и в любом случае, согласятся ли ваши принять нашу помощь или нет, приостановите рыбалку и купания в открытом море. Тогда и эта рыбёшка станет уже не вашей, а нашей заботой. А наши проблемы — нам и решать.

Усадив её на дежурную авиетку и отправив на её островок, центурион заметил грузопассажирский самолёт, не относившийся к авиагруппе Нептуна-6, с которого как раз выгружались люди и грузы. Характерные ящики! Кто знает, тот ни с какими другими их не перепутает! Как раз на укороченную модель армейской автоматической винтовки, и по маркировке на ящиках — ага, так и знал — подводные. Нержавеющее исполнение, да зазоры в механизме увеличенные для надёжной работоспособности под водой. Из-за них стрелять в воздухе на винтовочную дистанцию смысла нет, хрен попадёшь, но в пределах полутора сотен метров можно хоть подводными патронами, хоть обычными. Просто смысла в этом, опять же, никакого, поскольку эту дистанцию и пистолет-пулемёт однотипный уверенно возьмёт. Можно и из обычной наземной винтовки подводными патронами стрелять — не та баллистика из-за длинной тяжёлой пули, но работать будет, если на воздухе. Под водой не надёжна из-за малых зазоров, зато в воздухе по подводной цели — самое оно. Естественно, не забывая об угле преломления — под водой цель глубже, чем кажется на глаз.

К патронным ящикам Кострулий даже подходить не стал — и так понятно, какие там патроны. Естественно, подводные с суперкавитирующей пулей. Каким им ещё быть к подводным-то винтовкам? Та же самая гильза, такой же вылет пули из неё, но внутри она почти до самого капсюля, а порох — вокруг неё в бутылочном утолщении. Но не спутаешь патрон с наземным — из латунной оболочки торчит твердосплавный сердечник с плоским торцем, который и обеспечивает суперкавитационный эффект, образуя паровой пузырь, в котором пуля и летит с многократно большей скоростью, чем имела бы просто в воде. За счёт этого и достигается дальнобойность под водой в десятки метров. Мыслимо ли такое для обычного винтовочного патрона? Винтовок — десять ящиков по четыре штуки, сорок штук получается — это же ни в одной группе плавунцов столько людей нет! Две группы к ним решили прислать, что ли? Да нет, те прибыли бы с табельным оружием в чехлах, а в ящиках были бы только расходники. Так ведь и пистолетов два ящика, тоже сорок штук, и понятно, что тоже подводная модификация армейского — те же девять миллиметров, но в бутылочной гильзе, отчего и магазин однорядный на семь патронов. И самих патронов — ага, пистолетных один ящик, а винтовочных — по ящику на ствол. А выгружают и ящики с крупнокалиберными патронами. Пулемёты-то и на Нептуне есть, но патроны к ним самые обычные, а теперь, значит, и подводные для них привезли? И ещё пару пулемётов выносят в турельном исполнении. Неужто настолько серьёзным это дело наверху посчитали?

— Привет, Кострулий! — раздался из-за спины знакомый голос, — Прикидываешь, сколько плавунцов должны прислать? — его бывший однокурсник Айнат Васькин должен был находиться в Нетонисе Тапробанском, и его появление здесь — тем более сюрприз.