Вслед за центурионами солдаты, начиная с самых задних, втянулись в дверной проём, последние закрыли за собой дверь и помогли привратнику задвинуть засов. Судя по гвалту снаружи, там продолжалось рьяное выяснение отношений между бандитами и стихийными неорганизованными мародёрами из пролетариев, но это были уже римские дела, мало волнующие служащих турдетанской фактории.
— Хвала богам, испанцы! Вот уж не ожидала, что когда-нибудь я буду так рада людям, пришедшим облегчить содержимое моих сундуков! — пошутила хозяйка, молодая симпатичная шатенка, — С твоими людьми, Арунтий Марций, мне ведь бояться нечего?
— Сожалею, если разочаровываю тебя, Клувия, но я не могу сказать того же ни о вашем доме, ни об имуществе. Ваша семья и в самом деле объявлена вне закона, и вся эта чернь вольна вытворять с вами всё, что ей вздумается. А любой, кто окажет тебе помощь в защите дома, будет считаться преступником. Ты же понимаешь, надеюсь, что ссориться с Республикой без крайней необходимости в наши планы не входит? Увести тебя и твоих домочадцев под нашей охраной — это всё, что я могу для тебя сделать. Ты лишишься дома и скарба, которые сенат отдал на разграбление шантрапе, но избежишь самого худшего.
— Защитить наш дом — преступление, а увести из него нас от расправы — нет? В чём разница, если наша семья, как ты говоришь, вне закона?
— Ну, во-первых, вряд ли на нас пожалуются, если мы не станем мешать толпе разграбить дом. Не пустят по кругу тебя и твоих служанок, как наверняка рассчитывали, зато награбят достаточно, чтобы хватило и на лупанарий. А во-вторых, враг Республики — твой муж, а не ты сама. Мы же не его от расправы уведём, а тебя — это уже другое дело.
— А Квинт? Что будет с ним? Он жив? Где-то скрывается?
— Квинт Варий опознан в числе убитых на Авентинском холме, и ему уже ничем не помочь. Собственно, именно это и меняет ситуацию с тобой — ты уже не жена, а вдова государственного преступника, сама по себе ничего такого не натворившая. Думай о себе, Клувия — останься он жив, вряд ли был бы рад, если бы ты предалась горю, прозевав из-за этого свой шанс спастись самой.
— И нам нужно поторапливаться, — напомнил Нирул, дав римлянке выплакаться.
— Ну что ж, давайте тогда закончим с делами, — предложила та, взяв себя в руки, — Сколько муж должен вам? — Арунтий подал ей распечатанный свиток, — Так, индийский перец, тапробанская корица, жгучая паста атлантов, сладкие шишки, солёные ягоды. Ого! Три таланта с половиной! Открой сейф, Ахиллес! — приказала она рабу-домоправителю, — Я не знаю, сколько там есть, Квинт всегда сам вёл дела, но он говорил о долге вам, так что должен был приготовить деньги.
Домоправитель, уже отдёрнувший занавеску таблинума, гремел ключами, пока не нашёл в их весьма объёмистой связке нужный. Сейф в таблинуме представлял из себя обитый бронзовыми полосами большой чёрный шкаф из африканского эбенового дерева и сам по себе весил столько, что даже не был прикован к полу. Даже и сумей вор залезть в дом и незаметно проскользнуть в таблинум, как унесёшь такую тяжесть? Взломать дверцу тоже было бы не так-то легко, и даже ключом её замок открывался не сразу и с немалым шумом. Но наконец раб справился с запором и не без усилия открыл дверцу, оказавшуюся толщиной в ладонь. Да и железный засов врезанного в саму дверцу замка в большой палец толщиной тоже внушал уважение.
— Хороший сейф! — одобрил Нирул, — Будь я сам одним из этих грабителей, так и пустой уволок бы для себя. Тем более, что и стоит же наверняка не одну сотню денариев. Даже жаль оставлять его этим забулдыгам.
— Золота едва набирается на половину таланта с небольшим, — заметила хозяйка, когда её раб выложил содержимое сейфа на стол, — Малая часть суммы долга. Остальное я могу предложить только серебром. Но всё-таки немного меньший груз для твоих людей.
— Я бы с удовольствием при других обстоятельствах, но сейчас это золото будет нужнее тебе самой, — ответил Арунтий, — Серебра же хватает? — он взвесил в руке один из опечатанных кошелей с серебряными денариями, — Тысяча денариев, одна шестая таланта. Твой муж должен нам три с половиной таланта, серебром это трижды по шесть и ещё три — двадцать один такой кошель, а у тебя их тут и двадцать пять набирается. Я рассчитывал на серебро — им и удовольствуюсь.
— Благодарю тебя, — кивнула римлянка, — На весах серебро проверять будешь?
— Нет смысла. Хвала богам, Республика не докатилась ещё до порчи денария, а репутация храма Юноны Монеты безупречна, и его печать — надёжная гарантия. А золото разложи по малым свёрткам, которые удобно спрятать под одеждой, и раздай рабам. Пару монет положи в кошелёк вместе с серебряными — швырнёшь их в толпу как бы в гневе на её жадность, когда эта шантрапа возмутится. Ценные украшения тоже спрячь на себе и на рабах, а открыто оставь один золотой перстень подешевле и надень серебряные, которые тоже швырнёшь в толпу. Будет ещё лучше, если ты закатишь при этом истерику.
— Это я могу, — улыбнулась Клувия, — Но остаются ещё четыре тысячи денариев и сестерции россыпью, не говоря уже о меди. Не слишком ли жирно для этих мерзавцев?
— Не жадничай, — поморщился Арунтий, — Здесь должно остаться достаточно для мародёров, чтобы удовлетворить их. Тебе же не нужно, чтобы они пожаловались в сенат, а оттуда в нашу факторию пришло требование о твоей выдаче?
— Это я поняла, но в доме остаётся ещё много ценной утвари, так что денег с них вполне хватило бы и половины. Негодяи ведь не знают величины долга? И почему бы вам не захватить под его видам ещё пару тысяч денариев? Кстати, у нас есть тележка, так что не нужно и нести всё это серебро. Две тысячи и россыпь — так и быть, пусть подавятся.
— Хорошо, жги расписку. Слыхал, Нирул? Для ротозеев на улице её долг был не двадцать одна, а двадцать три тысячи денариев. Подтвердишь, если спросят.
— Жалко сейф такой им оставлять. Может, погрузим на тележку и прямо в нём деньги увезём? — пошутил тот, и они оба рассмеялись.
Тележка, предназначенная для покупок на рынке, естественно, и не увезла бы этого сейфа, а если бы даже каким-то чудом и увезла его, то наверняка развалилась бы на полпути до Остии. Даже при погрузке на неё опечатанных кошелей с серебром стало ясно, что на такой вес она не рассчитана и едва ли выдержит больше, чем пару-тройку рейсов с таким грузом. Но столько от неё и не требовалось, а требовался один, на который её ещё должно было хватить. Хозяйка тем временем с помощью рабынь распределила золотые монеты и наиболее ценные ювелирные украшения по малым кошелькам и свёрткам, туго увязав их, чтобы металл не звякнул на ходу. Затем одна из рабынь принесла указанные ей хозяйкой детали женской одёжки, после чего обоим тартессийским центурионам ей было предложено оставить таблинум, и за ними задёрнулась занавеска.
— Будут пристраивать контрабанду под подолом нижних юбок, — озвучил Нирул по-русски самоочевидную версию, — Заметь, о снаряге наших баб не знает, но додумалась и сама. Кое в чём не такая уж и дурында эта неутешная вдовушка. Если не облажаются и не спалятся со своей самоделкой, то вполне прокатит. Эй, женщины, вы когда упакуетесь, то попрыгайте для проверки! — это он на латыни им посоветовал, — Но всё-таки, Арунтий, зря мы не прихватили кого-нибудь из наших баб с их снарягой для контрабанды, — снова, естественно, по-русски, — Наши-то все и оснащены, и обучены ещё в Корпусе.
— Вот только их тут ещё посреди этого бардака не хватало! Да и кто мог заранее просчитать? Я надеялся, что Варий сумеет отвертеться от участия в открытом мятеже, как я ему и советовал. И в этом случае никто бы не объявил его вне закона, и нам не пришлось бы сейчас импровизировать сходу.
— Нахрена он вообще к этому Грачёву в кодлу подался?
— Ну, не к самому Грачёву, а к Флакку. А как бы он к нему не подался, когда он — его клиент? Ты же знаешь сам эти патронско-клиентские заморочки. Тем более, что ещё и выгодно — подряды на откуп налогов в Азии распределялись, сам понимаешь, в первую очередь между своими, и вложиться в это дело мог не всякий, а прежде всего свой. Этим ведь они и перетянули на свою сторону публиканов, но свой-то давний клиент всегда мог рассчитывать у них на лучший куш.
— Выходит, жадность его сгубила?
— Не жадность — клиентский долг. Другие-то и у популяров хорошо хапнули, и к оптиматам переметнулись вовремя, но он-то — клиент Флакка. Как бы он отказал патрону? Советовал я ему форс-мажор какой-нибудь организовать, чтобы иметь повод уклониться от этой дурацкой бузы, но то ли не вышло у него, то ли совесть не позволила клиентский долг продинамить. Ну и патрон ему достался, конечно, самый радикальный из всей ихней грачёвской кодлы. Вот, вместе с патроном Квинт Варий и погорел.
Судя по звукам прыжков, удару, характерному звону и ругательствам женскими голосами на латыни, римлянка и её рабыни последовали совету Нирула и выявили недочёт в своём импровизированном снаряжении. Что-то они там подправили, снова попрыгали и на сей раз остались довольны результатом. Отдёрнули занавеску, и хозяйка дома объявила об их полной готовности к выходу. Да и пора было уже — гвалт за дверями резко усилился, демонстрируя иссякающее терпение законопослушных урря-патриотических мародёров.
— Один опечатанный кошель с денариями оставьте на столе таблинума как есть для бандитов, — посоветовал Арунтий, — Второй распечатайте и рассыпьте по полу для той голытьбы, да погромче, чтобы звон серебра был хорошо слышен и на улице. Сестерции и медь тоже рассыпьте, но наберите и в горсти для бросания в толпу. Все готовы? Пошли!
Толпа заворчала при виде окружённой турдетанскими бойцами ручной тележки с кошелями, но расступилась, давая дорогу. Помогли с этим и бандиты, главарю которых Арунтий подсказал сразу же рваться в таблинум. Но когда вслед за тележкой под охраной турдетан из дома вышли и бабы, раздались недовольные возгласы.
— Эй, так не пойдёт, испанцы! Эти сучки из семьи врага Республики, и у нас есть о чём потолковать с ними! — выкрикнул один из гегемонов, и в толпе рассмеялись.
— Успокойтесь, сограждане! — ответил Арунтий, — Клувия Вария больше не жена Квинта Вария по причине смерти мужа, а значит, больше не Вария, а свободная римлянка. Слуг она забирает в счёт своего приданого, которое положено ей по случаю прекращения брака. А если кто-то из вас рассчитывал позабавиться с бабой, в доме осталось достаточно серебра. Мы взяли своё, а чужого нам не нужно. Возьмите остальное, и каждый из вас сам решит, пропить ему свою долю или спустить на шлюх в лупанарии.
— Всё имущество преступника сенат даровал народу, — возразил мародёр, — Бабы — ладно, пускай идут с вами, но не слишком ли много они на себя напялили?
— Да подавитесь вы моим имуществом, гнусные шакалы! — картинно психанула Клувия, швырнув в толпу обе горсти мелких монет, — И это забирайте! — следом полетели шёлковая шаль, серебряные браслеты и перстни, из-за которых сразу вспыхнула драка.
Собственно, на этом и строился расчёт. Подогревая ажиотаж, рабыни римлянки тоже поснимали с себя выданные им специально для этого шёлковые ленты и серебряные украшения, и всё это полетело в толпу. А их хозяйка, разыгрывая накал истерики, метнула и предварительно развязанный кошелёк, из которого на лету высыпались денарии и пара золотых статеров. Драка между гегемонами разгорелась с удвоенной силой, бандиты дали выйти из дверей замыкающим турдетанам и сразу же ринулись внутрь дома, за ними тут же последовали и гегемоны, кто посообразительнее, кто-то нагнулся за рассыпанными на полу монетами, кто-то споткнулся об него, образовав затор. В общем, для всех мародёров нашлись увлекательные занятия, и уходящие никого больше не интересовали.
— Чуть голос не сорвала! — пожаловалась Клувия, когда миновали перекрёсток, — За всю жизнь я ещё не орала и не сквернословила столько, сколько сегодня. Эти мерзавцы не хватятся, когда разграбят всё, и многим достанется меньше, чем они размечтались?
— Если потом и хватятся, то будет поздно, — хмыкнул Нирул, — Штурмовать нашу факторию не полезут, а если и полезут сдуру, так мы отобьёмся и будем в своём праве. К нам-то у Республики какие претензии? Мы в мятеже Гракха и Флакка не замешаны.
— А моей выдачи не потребуют?
— Смотря кто, — пояснил Арунтий, — Эти погромщики и им подобные нам разве указ? Официальные власти — другое дело, но вряд ли у них есть какой-то интерес к тебе. Твой БЫВШИЙ муж объявлен вне закона за участие в мятеже, ну так он и убит в бою на Авентине, а его дом отдан на поток и разграбление шантрапе. Если бы ты попала в нём под раздачу, это считалось бы в порядке вещей, но раз ускользнула, значит — ускользнула. А сама по себе ты не мятежница, и какое тогда основание у консула, претора или сената требовать от нас твоей выдачи? Да и до тебя ли им сейчас? Самое худшее, что тебе было суждено, ты уже пережила, чего не было суждено — избежала, а мелкие неприятности ты теперь, даже если какие-то и случатся, уж всяко переживёшь.
— Я понимаю, но ведь это же творится сейчас повсюду. Всех, на кого разгневаны в сенате, эта чернь теперь убивает, грабит и насилует без разбора с его полного одобрения и наверняка не боясь наказания. Разве это не значит, что всех пострадавших эти законники в белых тогах объявят потом преступниками, пострадавшими по заслугам?
— Скорее всего, так оно и будет. Ты имеешь в виду, что раз и твой дом подвергся конфискации и грабежу, преступницей объявят и тебя?
— Ну да, как и все остальные семьи врагов сената. А чем я от них отличаюсь? Да, ускользнула от изнасилования и расправы, ну так разве беглая преступница не подлежит розыску и выдаче на суд и расправу?
— Тебе главное — пережить и переждать вот эти дни, пока разгул черни узаконен чрезвычайным положением и чрезвычайными полномочиями консула Опимия. Улягутся страсти, отменится чрезвычайное положение — уймётся и этот беспредел. Да, в принципе розыск возможен, но уже по законам и суду. Если и придумают, в чём обвинить именно тебя, чтобы узаконить конфискацию и разграбление дома, то главное — не в мятеже. Там не дураки и понимают, что можно доказать, а что нет. Придумают что-то попустяковее, что доказать легче, но это будет уже не государственное преступление. Если и дойдёт до этого, ты объявишь о решении удалиться в добровольное изгнание, и дело с концом. Что тебя держит в Риме после потери дома и большей части имущества?
— Но куда?
— В какой-нибудь из латинских городов. Твой муж попал под раздачу как клиент Флакка, а Флакк — инициатор предложения предоставить римское гражданство союзникам Рима, прежде всего латинянам. Какие к тебе претензии могут быть у них? Наоборот, будут считать тебя пострадавшей за их интересы. Особенно, если ты и сама выскажешься в духе одобрения идеи римского гражданства для латинян. Тебя ведь это не затруднит?
