— Теперь — ни капельки! — заверила римлянка, — После всего того, что случилось и что продолжает твориться в городе, мне абсолютно не жаль, если эти негодяи лишатся своего особого положения среди латинян. Мне ведь ещё повезло по сравнению с другими.
Как раз в это время поднялся шум на одной из улиц южного склона Палатина, к которому они вышли от Целия. Кто-то бежал оттуда, включая и прилично одетых, кого-то ловили, судя по воплям — убивали, судя по женскому визгу — насиловали. Мелькнул через проём между домусами нобилей и дым от занявшегося пожара — нобилитет Палатина явно очищал свои ряды от затесавшихся в них популяров самым радикальным образом руками многочисленной клиентелы и примкнувших к ней люмпенов. А чему удивляться? Нобили и у тех во главе, и у этих. Что Семпронии Гракхи, что Фульвии Флакки — пускай и плебеи, но уж точно не бедные и уж точно не безродные. Консулы в предках что у тех, что у этих, так что нобили по всем статьям. И что они, единственные обиженные на остальных? Там и других таких хватало, просто в главнюки смуты не выбившихся, но явно надеявшихся в основняки пролезть вместо скинутых оптиматов. Переизбыток элиты — он всегда ведёт к смутам. На сей раз не повезло популярам, и лишними в нобилитете оказались именно они, а с ними угодила под раздачу и их клиентела. Некоторые добегали и до Большого Цирка, но и там их настигали и расправлялись на месте. Так это нобильское большинство гнобит меньшинство, а что творилось бы в случае победы меньшинства, то бишь популяров?
— Набрось покрывало, Клувия, — посоветовал Арунтий, — Если какая-то сволочь опознает тебя, может случиться стычка, а в городской черте этого очень не хотелось бы.
Часть беглецов перебежала и их улицу, а за ними увязались преследователи с дубинками и ножами. Одного настигли на перекрёстке и забили прямо на нём. Нагоняли и ещё одного, но тот догадался рассыпать монеты из кошелька на мостовую, и чернь забыла о враге Республики, занявшись делом поважнее. Естественно, не обошлось там без затора и драки, и турдетанам пришлось даже остановиться, дабы гегемоны сами разобрались меж собой, кто первым нашёл ту или иную монету и имеет на неё более законные права. Это у нобилей превыше всего политика, которую те и отстаивают в уличных беспорядках, а для простого римского пролетария нет в этих беспорядках дела важнее, чем пограбить любого встречного не из своих, кого можно безнаказанно.
— Короткая же у мерзавцев память! — прошипела римлянка из-под покрывала, — Кого преследуют и убивают! Тех, кто ещё недавно о них же, мерзавцах, заботился!
— Ну, прежде всего популяры добивались власти для себя, — заметил Нирул, — А чернь использовали для смуты. Но они проиграли, а черни какая разница, кого пограбить? Не тех, так этих, кто проиграл, и кого можно. А заодно, конечно, и покуражиться в своё удовольствие над богатенькими, и с бабами ихними поразвлечься безнаказанно. А когда ещё такая возможность выпадет? И что популяры, не знали этого, когда затевали смуту и опирались на эту уличную сволочь? Что устроили, от того и страдают теперь сами.
— Может быть и так, — неохотно согласилась Клувия, — Но разве Квинт призывал к этому кошмару? Нас-то за что?
— За неудачный выбор патрона, — резюмировал Арунтий, — Марк Фульвий Флакк как раз и был самым непримиримым смутьяном, из-за которого и случилась вся эта резня на Авентине. Ну а где патрон, там и самые порядочные из его клиентов.
— Мы ведь сейчас мимо Авентина и направляемся? Нам обязательно надо идти именно туда? Разве не лучше свернуть к Аппиевой дороге и поскорее покинуть город?
— Нет, нас ждут возле Тройных ворот, да и стража в них знакомая — выйдем без проблем. А на Авентине сейчас хоть и неприятно, но порядка больше, чем здесь.
Так оно и оказалось. Трупов убитых популяров у юго-восточного склона холма не было, поскольку их сносили на запад для сброса в Тибр. Старший встретившегося им патруля критских лучников, перекинувшись с турдетанскими центурионами несколькими фразами, посоветовал не брать в ближайшие дни воду для питья из реки, зато предсказал отличную рыбалку через несколько дней, отчего рядовые бойцы весело загоготали. Но на улице безобразий уже не происходило. Ну, по мнению бойцов, конечно. Никто не вставал на пути кроме военных патрулей, которых вполне удовлетворял предъявляемый Арунтием пропуск, так что мечей его испанским солдатам обнажать не пришлось. На взгляд Клувии же творился форменный беспредел.
Дело в том, что мятежные популяры не просто ведь так заняли не какой-нибудь первый попавшийся холм, а именно Авентин. Авентинский холм — это для римлян символ борьбы плебеев за свои права. Именно туда они впервые удалились, требуя от патрициев признания за ними всей полноты гражданских прав. Естественно, и заселён этот холм был исключительно плебеями, у которых мятежники рассчитывали найти поддержку. Вполне возможно, что у многих и нашли, но едва ли у всех без исключения. Если уж даже сам Гай Гракх склонял Флакка к переговорам с сенатом, надеясь на примирение, то наверняка ведь и среди жителей Авентина далеко не все были сторонниками кровавой резни. Но теперь, торжествуя победу, оптиматы не очень-то вникали, кто участник мятежа, кто пассивный сторонник, кто сочувствовавший, а кто и вовсе не при делах. Вояки пробовали хоть как-то разобраться, арестовывая подозрительных, но не спеша с расправой, зато городская чернь, кровно заинтересованная в разоблачении как можно большего количества скрытых врагов среди зажиточных авентинцев, использовала для этого любой повод. Нашлось оружие в доме? Вот оно, неопровержимое доказательство участия в мятеже! А у какого свободного человека его в доме не окажется? В общем, чья рожа сторонникам оптиматов не нравится или внешний вид на достаток намекает, тот и заведомый скрывающийся от справедливого возмездия популяр. Ату его, законопослушные сограждане!
Особенно, если во главе законопослушных мародёров сенатор-оптимат или его известный всем клиент, а то и консульский или преторский ликтор. Тормозят любого, кто не понравился, некоторых прямо сразу же и убивают без суда и следствия, и как правило это люди с достатком. Затем врываются в их домусы в поисках таких же мятежников из числа членов их семей, а заодно и всего, что плохо лежит. Выволакивают деньги и ценную утварь, выволакивают и домочадцев. Особенно баб посмазливее, и без разницы, рабыня это, вдова или дочурка разоблачённого врага Республики. Первым делом снимали с них украшения, не брезгуя даже бронзовым ширпотребом, вторым — раздевали и заценивали их стати, а затем раскладывали, иной раз прямо на улице, для применения по прямому назначению. Как правило — групповому.
Парочка таких домов со свежеразоблачёнными мятежниками попалась как раз вдоль улицы, так что и турдетаны, и Клувия, и её слуги собственными глазами наблюдали, как это в Риме происходит при подобных чрезвычайных положениях. Прямо на их глазах погромщики ворвались в дома, завалили дубинками и добили ножами их хозяев, а затем выволокли оттуда приглянувшийся им скарб и упирающихся домочадцев. Рабов и малых детей связали и куда-то повели, а молодых рабынь и взрослых хозяек деловито пустили по кругу. В одном случае верховодил сенаторский сынок, в другом — консульский ликтор.
— У Суллы хотя бы проскрипционные списки будут, — заметил по-русски Нирул, — Кто попал в них — спасайся, если можешь, кто не попал — расслабься и живи спокойно до публикации следующих. А у этих исключительно революционное правосознание. Ну, если точнее, то контрреволюционное.
— А не один ли хрен? — хмыкнул Арунтий, — Ты думаешь, революционное было бы чем-то лучше? И у тех этим занималась бы точно такая же сволочь. И персонально та же самая в основном. Ну, заводилы у популяров, конечно, были бы другие, а вся рядовая шантрапа — вот эта же, которую ты наблюдаешь сейчас.
Клувия была в шоке, когда молодую хозяйку второго из погромленных домов, пустив по кругу вместе с двумя её рабынями, вместе с ними потом и погнали вдоль склона Авентина в сторону Большого Цирка, за которым находился Бычий форум, где торговали не только скотом, но и рабами. А чему удивляться? Объявленный вне закона — бесправен и запросто может быть обращён в раба первым же встречным. Осознав, что и сама лишь чудом избежала такой же участи, римлянка закуталась с перепугу в своё покрывало так, что видны были только глаза и нос. Впрочем, содрогнулись и её служанки — рабство тоже разным бывает, и едва ли новое будет лучше старого, а вот хуже — вполне вероятно. В тот же лупанарий в речном порту продать могут, чтобы далеко не ходить.
А на полпути к Тройным воротам им довелось увидеть и попытку одной семьи спастись заблаговременно. Сообразив, что они — следующие в очереди, преодолев жабу и бросив всё кроме самого ценного, мужик с женой, двумя детьми, рабом и двумя рабынями выскочили из дома и побежали к воротам. Спешка-то их и сгубила. Соображать надо было раньше, да уходить спокойно, как бы по своим делам, и их шансы уйти из города были бы хорошие. Куда потом — вопрос уже второй, но Тройные ворота, скорее всего, миновали бы без помех. А какие у стражи ворот основания задерживать местного римского гражданина с этой же улицы или его домочадцев, если у тех есть какое-то дело за Сервиевой стеной? Но когда бегут, сломя голову, а преследователей возглавляет целый сенатор, то явно ведь не просто так, верно? Наверняка тоже из этих, которые вне закона. А это ведь значит, что любой первый встречный их хватай и делай с ними, что хошь. Семь рабов бесхозных, да с какими-то наверняка имеющими ценность вещицами, тоже бесхозными — какой же дурак позволит ускользнуть такой добыче? Почему оптиматам с их приспешниками непутёвыми можно, а честным солдатам городского легиона нельзя? Солдаты что, не такие же римские граждане? За что такая дискриминация?
В общем, попала семейка беглецов из огня, да в полымя. Будь мужик один, так смылся бы наверняка, а там уж нашёл бы способ и выбраться из города, но с семьёй разве смоешься? Его попытка проложить себе и семье дорогу в ворота силой, поддержанная и его рабом, была отчаянной, но какие шансы у двух безоружных мужиков против четверых вооружённых солдат? Естественно, никаких. Ранили обоих, бывшего главу семейства как не жильца один добил, пока трое его товарищей хватали баб с детьми. Весьма позабавила стражу попытка бывшей хозяйки откупиться бывшей своей серебряной бижутерией. Над её недопониманием реального положения вещей весело позубоскалили, после чего всё ей продемонстрировали наглядно, сняв с неё и всю бижутерию, и явно лишние для рабыни тряпки, а затем тщательно, все четверо по очереди, ощупав ейные стати, потом так же и обеих рабынь ощупали, наконец толкнули к задержанным ранее — мужики отдельно, бабы отдельно, дети отдельно. Подбежавшие преследователи возмущённо доказывали страже, что это их добыча, на что старший поста резонно возразил, что захватили ничейных рабов и тряпки с побрякушками — они, а законный владелец ничейной вещи — не тот, кто первым её увидел, а тот, кто первым её подобрал. Но если им что-то приглянулось — могут купить по сходной цене или попользоваться чем-то временно по сходным расценкам. Сенатор во главе опоздавших преследователей недовольно сопел, но оспорить один из краеугольных камней римского права не мог и он, а его спутники могли выразить свою изрядную досаду одной лишь площадной бранью, только веселящей стражу.
Пока шло это препирательство, перепуганная Клувия заставила и своих рабынь запахнуться в покрывала, дабы статями не отсвечивали, а обоих рабов тоже накинуть на головы капюшоны плащей, дабы и их никто не мог опознать.
— Вон тот плюгавый рядом с сенатором — Гней Каций, — пояснила она Арунтию полушёпотом, — Как и мой Квинт, был клиентом Флакка, а теперь переметнулся, негодяй. Вёл с Квинтом дела и хорошо знает и меня, и слуг. Дважды пробовал ещё и волочиться за мной, мерзавец. Что, если опознает кого-то из нас?
— Ну, придётся вам тогда какое-то время побыть моей добычей. Я тоже римский гражданин и тоже имею полное право подобрать первым бесхозное имущество, — тон был шутливым, но внутренне она сжалась, поскольку шутка вполне могла ведь оказаться и не шуткой, а самым настоящим рабством со всеми возможными следствиями из него.
А на примере других, которым повезло меньше, некоторые из таких следствий демонстрировались наглядно. Чуть поодаль от ворот двух задержанных и порабощённых ранее молодух предлагали желающим, кто в состоянии оплатить удовольствие, а одну уже и раскладывали сразу трое, явно арендовавших её вскладчину. Та отчаянно брыкалась, но это только раззадоривало и веселило эту троицу гегемонов.
— Как там твой дед про такие вещи выражается? Что с воза упало, не вырубишь топором? — прокомментировал по-русски Нирул, кивая в сторону разгула оптиматов и их добровольных помощников.
— Ага, так и прадед выражался, — подтвердил Арунтий.
— Натуральный беспредел, — хмыкнул встретивший их третий центурион, Марул Валодов, — Законники, млять, хреновы! Из миномётов бы сволочь накрыть и из пулемётов оставшуюся докрошить — абсолютно не жалко. Вы как, удачно сходили?
— Да, успели как раз вовремя. Если ещё немного промедлили бы, там вышло бы такое же безобразие. А у вас как?
— Тоже порядок, хотя и успели, как и вы, почти впритык. И вы тоже, я смотрю, кое-кого успели вытащить? Вот у Билстега Васькина облом вышел — подоспел, когда там уже бедлам творился, и ни хрена уже нельзя было поделать. Не устраивать же там резню?
— Дом публикана Авла Нерия и долг в полтора таланта? Совсем по нулям?
— Ну, утвари взял на полталанта и на полталанта забрал рабов, но полталанта, считай, в безвозвратных потерях. У сенатской казны ведь их теперь хрен отсудишь?
— Ага, что с воза упало, не вырубишь топором. Претензию, конечно, предъявим и за её неудовлетворение повысим цены, а пока — да, убыток. Но по таким раскладам и по нашим масштабам полталанта — потеря небольшая. Я вообще три с половиной проворонил бы, если бы опоздал. Но и из-за них не стал бы устраивать бойню с шакалами оптиматов.
— А как у ихних розничных торгашей цены взлетят, когда мы перестанем в долг им товары доверять! Вдвое ведь дефицитнее станут, если не втрое, а им же теперь победу праздновать и пирами её отмечать! — центурионы рассмеялись.
— Один хрен обидно, — проворчал подошедший Билстег, — Облажался ведь из-за чего? Из-за экстренной встречи с агентом, которого надо было срочно выручать. Если бы не это — успел бы без проблем.
— Не парься, — махнул рукой Арунтий, — Облажаться мы все рисковали, и потери при таких раскладах неизбежны. Главное, людей не потеряли, а деньги — дело наживное.
— У меня тут утварь довольно громоздкая, да и серебро тоже весит немало, а до Остии не два шага и не десяток. Барку наймём по Тибру сплавиться или воз по Остийской дороге? В Тибре сейчас трупов столько, что вёсла всё время за них цепляться будут.
