— Явных улик против него не было обнаружено, но наша разведка подтверждает подозрительное шевеление на маршруте от Толозы к Массилии его местных клиентов. Не знаю, добудет ли неопровержимые доказательства его причастности, но тайное следствие ведётся и будет вестись.

— И если нароют их, то передадут римскому следствию?

— Не думаю. Скорее, тайно ознакомят с ними Скавра и Метеллов, дабы нобили осознали, сколь многим нам обязаны. Квинт Сервилий Цепион, конечно, говнюк ещё тот, но для сената он — свой говнюк, а следствие и судилище над ним станет важным этапом в грызне популяров с оптиматами. Спесь проконсула, стоившая Республике катастрофы при Араузионе — факт общеизвестный, и с этим позором для их сословия нобилям уже ничего не поделать, но если будет доказан в суде и разбой с хищением золота Толозы, оптиматам небо с овчинку покажется, и этого им позарез нужно избежать. Будут очень благодарны.

— А откуда у самих толозских тектосагов взялась такая прорва золота? Говорят, пятнадцать тысяч талантов?

— Это золота с серебром вместе, и золото пересчитано на серебро по ценности.

— Так один же хрен прорва выходит. Если в Дельфах столько и было, то ведь не могло же всё достаться одним только тектосагам?

— Это же не только тектосагов. Это было общее посвящение богам от галльских племён, и там было не только из Дельф, а отовсюду. И Италию они пограбили — помнишь же легенду о мече Бренна на чаше весов с гирями? И Македонию они потом пообчистили, и в Северной Греции прибарахлились. Дельфы — только небольшая часть всей их добычи.

— Что ж наши-то не перехватили? — пожалел центурион, — Ведь знали же заранее и наверняка могли бы подготовить операцию.

— Над этим думали, но когда просчитали это дело со всех сторон, то решили, что оно того не стоит. У того же Цепиона как вышло? Строгих доказательств его виновности нет, если наши их не предоставят, но версия лежит на поверхности, поскольку на мелочах палево неизбежно. И хотя судить его будут за военную катастрофу, на приговор косвенно повлияет и это. В том же положении оказались бы и наши, и нахрена нам это нужно? Есть Сенегал, есть Мексика, и есть заокеанские товары, за которые Лужа платит драгметаллами и не торгуется. Немалая часть и хапнутых Цепионом рано или поздно один хрен переречёт в наши закрома, но перетечёт честно и без ненужных нам скандалов. Зато, не замаравшись в этом сами, но имея убойный компромат на Цепиона, катастрофический для нобилей на все ближайшие годы, Тартесс поимеет с оптиматов немалые политические уступки.

— А какие именно?

— Помнишь, с каким трудом продавливалась в сенате санкция на наш военный флот? Теперь вряд ли возникнут проблемы с его увеличением. Вряд ли теперь будут очень уж сильно возражать против четвёртого нашего легиона, а возможно, и пятого. Есть ещё и вопросы по демаркации ещё не завоёванных территорий на севере Испании, по которым у нас с римским сенатом имеются разногласия. Есть вопросы и по Мавритании, в которой, за исключением зоны пролива, мы давно добиваемся признания её нашей зоной влияния вплоть до права аннексии при удобном политическом раскладе. Сейчас сенат во многом будет согласен уступить нам, и это будет многократно весомее всего этого золота Толозы.

— Ты, досточтимый, назвал в первую очередь резоны увеличения военной мощи нашей метрополии. Наверху просчитывают увеличение опасности для неё?

— Не в ближайшие годы, но в перспективе — да, наступает самое опасное время. До сих пор ведь что гарантировало нам ненападение с римской стороны? Во-первых, сама римская система управления провинциями. Наместник назначается на год, и в продлении своих полномочий на следующий год он не уверен, а за год нашу метрополию ни с одним легионом не завоевать, ни с двумя. Лично ему на победу рассчитывать не приходится, и зачем ему такая война, если ни добычи ему с неё не поиметь, ни триумфа, а вот огрести в сенате за её развязывание можно запросто? Но теперь, с появлением новых провинций, на них не хватает вновь избранных преторов, и шансы на продление полномочий возрастают многократно. Во-вторых — армия. Точнее, система её комплектования. Она у римлян и так в кризисе, а если ещё и усугубить его новой большой войной в Испании, получится жопа. Но теперь военная реформа Мария делает римскую армию профессиональной, и солдат в ней служит многие годы, не нуждаясь в смене. То бишь и наместники провинций уже не на один год могут свои военные авантюры планировать, и солдаты против победоносной войны ничего не имеют. Так что самое время нашей метрополии стать орешком покрепче.

— И уступки нам нужны именно от оптиматов?

— А от кого же ещё? Новых людей в нобилитете немного, а основной костяк при всём сволочизме отдельных хулиганов честь всё-таки знает и пунктик на соблюдении всех договоров сохраняет. Международная репутация Республики для сената — не пустой звук. А популярам разве можно верить? Простой римский народ — хозяин своего слова. Захотел — дал его, передумал — взял обратно. Демократия у них в чистом виде — воля народа выше любого закона и любого международного договора. И когда сенат в каждом договоре даёт приписку "до тех пор, пока это будет угодно римскому народу", то это вовсе не лазейка для обмана, а честное предупреждение, что против воли народа сенат бессилен и отвечать за неё не может. Сардиния с Корсикой после Первой Пунической и Азия в гракховщину — самые наглядные примеры злостного хулиганства взбаламученных демагогами римских народных масс. Да, за возможность утопить в говне Цепиона и обмакнуть в него мордой весь остальной нобилитет демагоги популяров продавили бы для нас намного больше, но надолго ли? Изменится ситуёвина уже на следующий год, захочется им по каким-нибудь сиюминутным соображениям прижать нас, а римский народ ведь — хозяин своего слова. Оптиматы договороспособнее популяров, и чем больше их реальная власть в Республике, тем договороспособнее и вся она в целом. В наших интересах — поддержать оптиматов.

— Ты думаешь, даже за год ситуёвина может измениться?

— Ну, за год — это я утрирую, но за считанные годы — запросто. В том числе из-за того же хлеба для римских городских гегемонов. Я во время службы в Остии застал конец гракховщины — беспредел в Риме творился ещё тот. Но хрен с ним, не о том речь. Грачёв этот, который младший, продавил для городских гегемонов гарантированные пять модиев пшеничного зерна в месяц по цене шесть и одна треть асса за модий.

— В смысле, новых ихних ассов, которых в денарии теперь шестнадцать?

— Именно. В наших и старых римских ассах это около четырёх.

— Так нормальная же рыночная цена.

— Во времена наших дедов она была нормальной и для Рима, но с тех пор хлеб в нём подорожал. Сейчас там в среднем двенадцать новых ассов этот модий на рынке стоит, три четверти денария. Почти вдвое дороже. Гай Гракх, считай, вернул старую цену за счёт дотаций от казны. После расправы с популярами сенат норму в пять модиев подрезал для бессемейных до трёх, но один же хрен дотационный хлеб гегемоны получают. Прохвосты мухлюют даже с фиктивными браками, чтобы полную норму получать. Длинные очереди, толчея, давка, скандалы — как всегда в таких случаях. В теории-то всё красиво, но реально — представляешь, что там творится?

— Из-за убыточности этого дела для казны закупают по минимуму, и его никогда на всех желающих разом не хватает?

— Естественно. А когда следующий завоз, хрен ведь его знает, и никто ждать его не хочет, а все ломятся получить своё сей секунд. Вот поэтому-то мы и не вводим такого у себя — нахрена нам такое же безобразие и в наших городах? Но ведь и не взвинчиваем цен сверх разумной меры, и в Тартессе пшеница вдвое дешевле, чем в Риме. Ну так вдумайся в этот расклад и представь себе, куда утечёт весь наш хлеб, если мы пустим на наши рынки римских перекупщиков. И так-то собачимся с публиканами и их патронами из-за того, что не пускаем к себе ихних откупщиков налогов и ростовщиков. Знаешь же, из-за чего была эта недавняя Югуртинская война в Нумидии? На хрен, на хрен! А сейчас у них проблемы с финансами — на вооружение армии Мария потратились, а её же ещё и кормить надо, да и город тоже, и ищут римляне, где бы им подешевле хлеба закупить, а на Востоке дешевле не получается — и Греция меньше жрать желанием не горит, и киликийские пираты своё хрен упустят. А армии и гегемонам хлеб вынь и положь, и демагогов не грёбёт, и вот тебе на ровном месте ещё одна причина для разногласий с большим другом и союзником.

— Начнут давить и на Тартесс, чтобы пустили ихних перекупщиков?

— Уже начали, но наши отбрыкались. В праздник желудей угостили и римскую делегацию и желудёвой кашей, и специально для них выпеченным желудёвым хлебом. А как они откажутся, когда у нас и все вожди Большого Совета их лопают, и правительство, и царь? Ну так и приготовлено же было так, что реально вкусно, если не каждый день это лопать. Попробовали они, вкус одобрили, а наши им — методичку по готовке разных блюд из желудей, специально для них на латынь переведённую и каллиграфическим почерком набело переписанную. Типа, издавайте у себя, а дубов у вас и своих полно, и если зерна вам не хватает, то вот вам наш испанский способ выхода из положения, — расхохотался и центурион, и слыхавшие разговор юнкера-миномётчики.

— И что они, отстали, досточтимый? — спросил один из юнкеров.

— А чем им было крыть? Сенаторы же. О нашем ежегодном празднике желудей они наслышаны, теперь увидели и сами, что реально едим жёлуди все. То бишь ни разу не издевательская показуха. О том, что и у нас тоже урожаи зерновых не ахти, римский сенат знает, обязательной продовольственной помощи в договоре о дружбе и союзе ни слова не прописано, а о поставках в Тартесс зерна с Азор и Канар кто же им скажет? Сенаторы в курсе всего, что им положено знать как сенаторам, так что лишнего и не потребуют. Вот поэтому нам и предпочтительнее иметь дело с оптиматами, а не с демагогами популяров, которых объективная реальность не гребёт.

— По идее, кимврская угроза должна бы хорошо припугнуть этих горлопанов? И чем сильнее будут кимвры, тем сильнее должна припугнуть?

— Будем надеяться. И хотя главная цель нашего нахождения здесь не эта, заодно в случае успеха нашей миссии достигается и она, ребята. Если, конечно, Бойориг разумен и не полезет на рожон. По идее, не должен бы он оказаться дураком.

— Но в Италию попереться ему дури хватит?

— Недооценка реформы Мария. Ну так а с чем ему сравнивать её, если наёмных армий его племя до сих пор ещё не встречало, у римлян она появилась впервые, а четыре обычные римские армии он успешно громил, и уважения они ему не внушают? В кризисе традиционная римская армия, в котором он её как раз и застал. Такими же он и две новые себе представляет — четыре лучших побил, неужто две остаточных не побьёт?

Их беседу прервал отдалённый сигнал традиционной для местных кельтиберов изогнутой керамической трубы, в ответ которой прогнусил сблизи турий рог, принятый в турдетанской армии. А затем из-за холма показалась голова колонны движущейся рысью кельтиберской конницы. Хорошо все вооружены, явно дружинники вождей, а не простые ополченцы. А вот за ними — ага, уже и ополченческая конница, судя по численности, а за ней, судя по топоту, и пехота. Ополчение, конечно, но это — кельтиберское ополчение. И мечи — ага, одинаковой у всех длины, намекающей на одинаковость их заготовок.

— Высокородный Тиресий, вождь Терманции! С ним высокородные Мегаравик и Литеннон, вожди Коленды и Нуманции, — доложил посыльный, — Высокородные Олиндик, вождь лузонов, Авар, вождь вакцеев и Никоронт, вождь кантабров!

— Хайль Аргантоний! — рявкнули выстроившиеся по сигналу рога тартессийцы.

— От имени моего правительства и моего царя приветствую вас, высокородные! — выкрикнул Арунтий по-кельтиберски, выбросив руку вперёд и вверх, — Не был ли труден ваш путь сюда?

— Да какие трудности, Арунтий, с двух-то шагов? — ухмыльнулся главный вождь ареваков, спешиваясь и передавая поводья коня дружиннику, — И к чему церемонии, когда виделись на днях? Поприветствуй вот лучше высокородного Ролдэна, прибытие которого я обещал тебе от его имени, — он указал на тоже спешившегося спутника, — Кони васконов не так резвы, как наши, а тропы у них круче и каменистее. Поэтому высокородный Ролдэн сожалеет о том, что его войско немного припозднится, но надеется на твоё понимание. Ну, наши бойцы тоже не все ещё подошли — если бы мы ждали всех, то не выехали бы сюда до самого вечера! — вожди ареваков рассмеялись.

— Приветствую тебя, высокородный, — кивнул Арунтий васкону.

— Наши тропы в самом деле потруднее, но для хорошего дела не жалко утрудить ноги коня, — отозвался тот на медленном, но правильном кельтиберском, — Затрудняет меня не это. Что за груз доставил ко мне морем купец галлеков? Какие-то ящики длиной с меч и очень тяжёлые. Купец сказал, что ему заплачено вперёд и приказно выгрузиться у меня, а чей это груз, и кто явится ко мне за ним, он не знает. Кто скажет мне, кому его передать?

— Передай его своим кузнецам, высокородный, — ухмыльнулся Арунтий, — Как с ним обойтись, они сообразят и сами, а что из него сделать — решат вместе с тобой.

— Я так и знал! — расхохотался Тиресий, — Я же говорил тебе, Ролдэн, что скорее всего, этот груз предназначен для тебя! И поэтому не будет тебе ни тех шести десятков из моих полос тартессийского железа, которые ты хотел у меня купить, ни тех двух десятков, которые я был согласен тебе продать. Обойдёшься! У тебя теперь и своих не одна сотня!

Впавший в ступор вождь васконов хлопал глазами, осознавая услышанное, его засыпали советами, на какие кирки, лопаты или мотыги его кузнецы могут теперь начать перековывать мечи и фалькаты его ополченцев, которые первыми получат лучшее оружие от его дружинников, которые в свою очередь получат ещё лучшее из этой тартессийской тигельной стали. Арунтий ждал, когда вожди ареваков закончат, чтобы лениво и небрежно добавить о следующей партии по весне, когда утихнут зимние шторма, и этим сразить его окончательно, но судьба распорядилась иначе.

— "Альбатрос" на связи, досточтимый! — сорвала его предвкушения радистка.

— Префект Максимов слушает. Приём!

— К авангарду кимвров приближаются силы дикарей втрое крупнее. Дружина их вождя более пяти сотен, пехоты более трёх тысяч, очень большой обоз. Вождь авангарда с двумя десятками своих выехал навстречу их вождю. Приём!

— Хорошо, продолжайте наблюдение. Обо всех изменениях докладывайте сразу. Конец связи! Похоже на то, высокородные, что уже сегодня нам с вами нанесёт визит сам Бойориг, главный вождь кимвров, — он перешёл на понятный всем кельтиберский, — Я уже пообщался с Лугием, вождём их авангарда, а перед этим позаботился и о том, чтобы даже их выход на эту равнину не показался им лёгкой прогулкой. Бойориг уже будет знать, как мы представляем себе наилучший для всех исход событий, и теперь нам остаётся только надеяться на его благоразумие...