— Часть наших, как и принятых извне, переселяется за Море Мрака к атлантам, товарами которых мы торгуем здесь у вас. Если бы не это — нехватка земли и у нас была бы острой. Но ведь мы теряем этих людей, уж точно не худших среди нас, отдавая их в другую страну другому народу, — Марул незаметно сжал руку наложницы с другого бока, чтобы та не вздумала рассмеяться или хотя бы усмехнуться от скармливаемого римлянину официоза, — Атланты не принимают к себе ни болезненных, ни бездельников, ни пьянь, ни бузотёров. Тем более не нужны такие и нам.

— Ну, что тут скажешь? Разумно делаете. И воюете разумно. С кимврами вообще без боя ухитрились обойтись? Ну да, я видел эти места, когда мы подавляли мятеж иберов долины, а затем и ареваков — удобно обороняться, и небольшими силами можно держать оборону до подхода подкреплений. Нам тяжко пришлось, и я понимаю Бойорига, который решил не связываться. Вы с местными ловко избежали тогда большой резни и потерь. Нам из-за этого досталось при Верцеллах больше кимвров, не убитых в Испании кельтиберами и вами, и цену мы заплатили Марсу за победу над ними гораздо большую, чем могли бы. А потом — больше кельтиберов, не убитых кимврами, и они тоже стоили нам потерь. Но я вас понимаю как солдат. Мы защищали свою страну, вы — свою, и ваши отцы-командиры сумели сделать это намного разумнее, чем наши. Счастливый вы народ!

— Так ведь какой народ, такое и управление. По себе и пополняем достойными людьми, которыми можно управлять разумно. Таких и рабов покупаем — не каких попало, а достойных заслужить освобождение и пополнить собой наш народ.

— Да, у нас говорили, как ваши отбирали к себе после Акв Секстиевых тевтонов с амбронами, а после Верцелл кимвров. Мало кого отобрали, зато самых лучших, и за них платили, не торгуясь. Многие, говорят, уже получили у вас свободу и гражданство? Судя по твоей тевтонке, она уж точно не прогадала.

— Я знаю, — усмехнулась та, — Соплячкой ещё была, но помню, как нам говорили в Массилии — молите богов, чтобы вас отобрали и купили тартессийцы. И радуйтесь, кого купят, а кого не купят — завидуйте купленным. А потом и подруга-кимврка пошутила, что если бы знали заранее, так перебежали бы и сдались бы тартессийцам ещё там, в Испании. И так шутят все кимвры, каких я знаю у нас.

— Говорили, что руководил отбором тот самый тартессийский префект Арунтий Марций Максим... Стоп! Ты ведь, Марул Марций, тоже Максим? Не родственник ему?

— Да, это мой отец.

— Ну, моё почтение. Это ведь он сидел среди сенаторов рядом с Цепионом? Ну, я понимаю, что большая честь, но мне кажется, твоего отца удостоили бы общения люди и поприличнее этого ублюдка. Ты разве не знаешь, что его отец не только виновен в давней военной катастрофе при Араузионе, но ещё и хапнул перед этим золото Толозы? Хоть это и не доказано, всему Риму понятно, откуда у его спесивого сынка такая прорва денег и на плодородные земли в провинциях, и на рудники в Норике, и на оружейный мастерские в Цизальпинской Галлии. На месте твоего отца я бы и срать рядом не сел с его отродьем.

— Видишь ли, Тиберий Вальгий, иногда каждый из нас — на службе, например — вынужден делать не то, что предпочёл бы сам. Марк Ливий Друз — достойный человек, но его политика толкает нас к союзу с его противниками, даже если среди них и этот говнюк Цепион, которого мы презираем не меньше, чем ты. Тут и традиция, и деловые интересы.

— Гм... А чем вам не угодил Марк Ливий Друз?

— Порчей денария. До сих пор ваш римский денарий ценился и с удовольствием принимался везде, где в ходу монета аттического стандарта. А теперь Друз портит его для финансирования льготных цен на хлеб, — Марул выудил из кошелька несколько денариев и выбрал нужный, протягивая его собеседнику, — Пока пробная партия, но лиха беда начало.

— Так, монетарий Децим Юний Силан, этот год — денарий как денарий. А, вижу! — палец римлянина ткнулся в тускло желтеющее из-под содранного серебрения пятнышко бронзы, — Некачественное покрытие?

— Нет, это я сам соскоблил ради наглядности, поскольку знал, что денарии этой пока ещё пробной партии — фальшивые. Специально ради этого мой отец и выменял пару десятков штук на полноценные серебряные из прежних партий.

— Ну, так уж прямо и фальшивые? Они же официально выпускаться будут, и их все обязаны будут принимать. Марк Ливий Друз сам объяснял всю эту кухню — не все, а только каждый восьмой денарий будет чеканиться из бронзы с добавлением свинца для одного веса с серебряными, а серебряное покрытие сделает их неотличимыми и на вид. Я не понял, как это можно сделать, но ювелиры даже как-то золотят медные и бронзовые украшения с помощью ртути.

— Да, амальгамирование. Ценные металлы растворяются в ртути и осаживаются на поверхности при её выпаривании. Если тебе предложат такую работу даже за хорошую плату — не советую соглашаться. Здоровее будешь и дольше проживёшь.

— Так что, и монеты эти, получается, вредные?

— Ну, после испарения ртути — не настолько. Просто надышишься её парами на такой работе, а этого я не советовал бы никому. С готовой монетой проблема не в этом, а в том, что она — фальшивая. Кому она такая нужна, и кто её такую примет за свой товар? Зря только испортили свинцом хорошую бронзу, потратили серебро на покрытие и рабов потравили парами ртути.

— Так ведь закон же об этом принят ещё перед летним перерывом. Марк Ливий и сенат убедил, и на Собрании его приняли. Я сам участвовал и голосовал. Теперь такие денарии считаются настоящими и будут приниматься всеми наравне с серебряными.

— Так уж прямо и всеми? А если я таких начеканю или ты, они тоже сойдут за настоящие? Я, конечно, заниматься этим не собираюсь и тебе не советую, но в принципе — что помешает фальшивомонетчику?

— Нет, ну мы-то же с тобой не монетарии. Где бы мы взяли настоящие штампы?

— Уже через год будет новый монетарий, который закажет новые штампы уже со своим именем, а эти силановские никому не будут нужны. И если бы я вздумал заделаться фальшивомонетчиком, я бы купил у нечистого на руку работника монетного двора старые штампы Силана или выкрал бы их, и кто их хватился бы? А старые силановские денарии долго ещё будут в ходу, и как тогда через год или два можно будет отличить мой денарий от настоящего силановского? Опасная возможность создаётся этим выпуском фальшивой серебряной монеты и её официальным признанием настоящей.

— Нет, ну за штампами, конечно, надо следить. Или уничтожать старые в конце года при смене монетария, что ли? Вы из-за этого против выпуска бронзовых денариев?

— Не только. Каждый восьмой денарий — это тоже очень много для любого, кто торгует на крупные денежные суммы. Римский народ волен считать поддельные денарии настоящими, если ему это угодно, но согласятся ли с этим иноземные купцы, вывозящие свою выручку в римских денариях за пределы Республики? Кто примет у них фальшивый денарий в их собственной стране или в любой другой, в которых до сих пор возражений против римского денария не возникало ни у кого?

— Так ведь векселя же в ходу на крупные суммы. Марк Ливий так всё это нам и объяснял, что пользующиеся в расчётах векселями никак не ощутят на себе последствий выпуска бронзового денария.

— Только внутри Республики, Тиберий Вальгий. Если за её пределами доверие к римскому денарию будет подорвано, я не обналичу римский вексель на римские денарии ни нашими тартессийскими денариями, ни аттическими драхмами, ни сирийскими. Зачем тогда нужен такой вексель, за который не получишь настоящих достойных доверия денег? Его не примут к оплате нигде кроме римских городов. Это не имело бы для нас значения, если бы на всю римскую выручку мы покупали и вывозили римские товары, но за товары атлантов Риму нечего предложить нам на те суммы, на которые он их у нас покупает. Мы вывозим римские денарии, и у нас их охотно принимают и мавры, и финикийцы, и кельты со всеми прочими, поскольку репутация денария безупречна. Поэтому их охотно наряду с нашими принимают и атланты. Но это, сам понимаешь, лишь до тех пор, пока репутация римского денария не испорчена. По старым денариям, чеканенным до Силана в прежние годы, вопросов нет, их репутация остаётся безупречной. А что мы будем делать с новыми, начиная вот с этих силановских? Атланты их у нас откажутся принимать и будут правы, а вслед за ними их перестанем принимать у вас и мы. А у вас это будет законное платёжное средство, которое на территории Республики обязаны принимать все. И кончится это тем, что мы вообще свернём торговлю заморскими товарами атлантов за римские денарии. Всё Внутреннее море охотно их покупает и вряд ли откажется от своих привычек, как и ваши римские толстосумы. Но теперь они будут платить за них намного дороже из-за лишних посредников. А мы сколько продаём, столько и будем продавать, просто в других местах, где местная серебряная монета так и остаётся полноценной серебряной монетой. Просто лишние неудобства и для нас, и для ваших толстосумов. И бьющие по их кошелькам.

— Да, но сенат-то ведь принял предложения Марка Ливия? Значит, он придумал, наверное, как решить и эту проблему?

— Я не припоминаю закона об обязательном обмене казной иноземным купцам новых денариев на старые, на золотые ауреи или на слитки монетного серебряного сплава по их выбору и первому же их требованию. Если с началом осени такой закон примут, это решит проблему. Но что-то я сильно сомневаюсь в принятии такого закона. Скорее всего, сенат просто погорячился, не обдумав до конца всех последствий предложения Друза. Я ведь не просто так начал объяснять тебе с доводов о фальшивомонетчиках. Для нас наши монетные штампы давно уже изготавливают атланты. Мы делаем штамп из бронзы и им чеканим десяток монет-образцов из мягкой отожжённой меди, а по ним атланты делают нам штамп из закалённой стали, которому нет сноса. Как делают — не спрашивай, чего не знаю, того не знаю, но как-то делают. Что мешает заказать атлантам штамп и на эти ваши новые денарии, дав им ваши настоящие в качестве образца? И можешь не сомневаться в том, что об этом мой отец поговорил уже и с Цепионом, и с Метеллом, а скоро поговорит и с Гаем Марием, и с Марком Эмилием Скавром. Вряд ли принцепса сената устроит такой риск для казны Республики и для денежных состояний всего сената и всего всадничества. Не знаю, как они выкрутятся. Может, убедят самого Друза отменить предложение о порче монеты, найдя другое финансирование для его хлебного закона. Может, убедят какого-то другого трибуна блокировать выпуск фальшивых денариев своим вето. Это уже их дело.

— Да уж... И возразить-то нечего, — развёл руками римлянин, — Ну а к самому-то его хлебному закону ты как относишься?

— С точки зрения моей службы, если не будет порчи денария, сам хлебный закон наших интересов никак не затрагивает. Как просто человек я не одобряю таких законов о льготах, поскольку они чреваты дефицитом, очередями и злоупотреблениями. Кому-то по блату досталось, кому-то не досталось, чья рожа распределяющему не нравится. Ты же и сам знаешь, как такие вещи, которых не предусматривает ни один направленный на благо людей закон, происходят на самом деле. Лучше всего, когда люди зарабатывают себе на жизнь достаточно, чтобы не давиться в очередях за казённой льготой, а покупать хлеб у любого торговца по нормальной рыночной цене. Поэтому — не одобряю. Но если такой возможности нет, и изыскать её не выходит даже у самых умных голов, то вариант Друза при условии решения вопроса с его финансированием — самый безвредный из подобных ему хлебных законов.

— Ты думаешь? Пять сестерциев за модий — дороговато для человека, у которого нет постоянного заработка. Это втрое больше, чем по закону Гая Гракха.

— Двадцать ассов против шести и одной трети гракховских. Но гракховская цена составляла чуть больше половины оптовой закупочной цены пшеницы на Сицилии, так ты представь себе, какое это бремя для казны! Гракх был демагогом, и ему было плевать, где сенат возьмёт деньги на его благотворительность. Я предложил, народ принял и повелел, а вы — выполняйте и выкручивайтесь, как хотите. Так этот Гракх — ещё и не самый тяжёлый случай. Всё-таки о заработках римских горожан думал, и работу для них находя, и совсем уж грошовой ценой на хлеб не балуя, дабы к безделью и паразитизму не приучать. Это как раз мой отец застал, он тогда сам служил в Остии на моём нынешнем месте. А ты вспомни Сатурнина. Куда там до его демагогии Гаю Гракху! Да, я понимаю, цена пять шестых асса за модий соблазнительна для бедняка, чисто символическая, любой заработает больше и на случайных заработках, но за чей счёт? Казна-то ведь для этого должна была закупать это зерно по настоящей рыночной цене. И гракховская-то цена была убыточной для казны наполовину, и сенат изыскивал любые лазейки для сокращения числа получателей этого дешёвого зерна, а сатурнинская цена, считай, убыточна целиком, да и хлеб ведь с тех пор подорожал. А вы выкручивайтесь, отцы-сенаторы, как хотите. Знаешь, я бы на их месте никак не захотел. А ты захотел бы? Ну так и сенат тоже никак не захотел, поскольку тоже не дурнее нас с тобой. Всем были бы хороши подобные законы, если бы ещё и работали в реальной жизни, но на какие шиши и за чей счёт им работать?

— Может, ты и прав, Марул Марций, но двадцать ассов, если уж тебе удобнее считать в них — это всё-таки дороговато.

— Зато — будет работать. Это немного дороже закупочной оптовой цены в год с хорошим урожаем, но ведь всё равно же заметно дешевле розничной рыночной? Значит, казна будет получать с этого какую-то небольшую прибыль, которую потратит на закупки в неурожайный год по более высокой цене. Дополнительные деньги нужны только на эти неурожайные годы, и нужно их многократно меньше, а значит, и изыскать их казне будет легче. Сам посуди, какую сумму тебе легче занять у приятеля, а потом честно вернуть ему — сто денариев или двадцать?

— Ну, двадцать денариев для меня и моих приятелей тоже не пустяк, но я понял тебя — конечно, чем меньше нужная сумма, тем легче её изыскать. Но для целого Рима это ведь всё равно очень большие деньги нужны, и где их взять Марку Ливию Друзу, если ты запретил ему выпуск посеребрённого бронзового денария?

— А катоновского налога на роскошь я, надеюсь, не успел ещё отменить? Тогда от него и спляшем. Катон, если мне не изменяет память, подводил под предмет роскоши любого раба дороже тысячи двухсот денариев. Моя Хедвига, если бы я покупал её только сейчас уже такой, какова она сейчас, а не мелкой нескладной шмакодявкой, сколько она стоила бы? — они как раз проходили мимо рынка элитных товаров на Форуме, — Меньше трёх тысяч денариев за сравнимых не запрашивают, а она ещё и училась у наших гетер.