— Всё нормально, Малх, — Турмс подтверждающе кивнул приятелю, — Отец вчера говорил мне, что ко мне на днях могут подойти из вашей службы, почтенный, но не сказал мне ни кто именно, ни когда именно, ни по какому вопросу.
— Мы сами тогда не знали ещё ни конкретного дня и времени, ни степени нужды просить вашей помощи. В идеале она не понадобилась бы, но — вышла накладка. Конечно, у нас ещё пара запасных вариантов есть, и если вы откажетесь, то ни претензий к вам, ни обид на вас не будет никаких, но эти варианты — хуже, и нам очень хотелось бы, чтобы вы согласились. Тем более, что и вам самим это тоже будет интересно.
— Так в чём суть-то, почтенный?
— Суть вам и Амбон уже рассказал. Смыться с уроков, прогуляться к закрытому женскому пляжу и попялиться на обнажённые женские телеса. Естественно, не хулиганя, а только глазея из укромного места. Но кроме этого нужно будет поглядывать иногда и по сторонам и подавать сигналы. И это — всё, что я могу сказать вам, пока вы не согласились участвовать. И если вы согласны, это даже не будет считаться прогулом уроков — я сейчас же иду к вашим учителям и отпрашиваю вас с занятий на весь остаток учебного дня. Мне, а точнее, моему жетону, сами понимаете, отказа не будет, — пацанва рассмеялась.
— А если мы спалимся? — забеспокоился Малх, — Отец же с меня шкуру спустит.
— В этот раз не спустит. Лучше бы, конечно, обойтись без палева, но если что — отмажем. Ваши отцы будут знать, так что если сами ничего лишнего не натворите, то ни по школьной линии, ни от родителей вам не будет абсолютно ничего. В крайнем случае вас отругают для показушной видимости, но никаких последствий можете не бояться. Ну, возможен ещё, а точнее, будет наверняка другой скандал, гораздо круче, но с вами никак напрямую не связанный. Если случайно хоть каким-то боком и вас затронет — отмажем.
— А почему именно мы, почтенный? — поинтересовался Турмс.
— Ну, во-первых, вы уже не раз подглядывали там за женщинами и девчатами, но ничего не отчебучили и даже не спалились. Молодцы, умеете себя контролировать. А нам как раз и нужно, чтобы обошлось без лишних осложнений. С вами их и не будет.
— Ага, свежо предание! — буркнул Малх, — Не сочти за грубость, почтенный, но это по моей, а не по твоей жопе гулял отцовский ремень!
— Ты думаешь, по моей заднице в твои годы ремень гулял меньше? — хмыкнул центурион, — В этом возрасте для любого нормального пацана интерес к женскому телу уже вполне нормален, если не ведёт к сумасбродствам, но к сожалению, не у всех отцы вспоминают себя в те же годы и проявляют понимание. На этот раз ничего уже не бойся. Во-вторых, вы хорошо владеете приёмом малозаметности, а ты, Турмс, ещё и частичной невесомостью. Собственно, ты и нужен прежде всего, а Малх с Амбоном — за компанию. Вдобавок, ты умеешь обращаться с компактным радиотелефоном. Ну так как, согласны?
— Согласны, почтенный.
— Тогда побудьте пока тут, я пошёл отпрашивать вас с занятий, а ты, Амбон, введи ребят в курс подробнее, что от кого потребуется, — безопасник зашагал к школе.
— В общем так, пацаны. Ты, Турмс, будешь у нас горным орлом. На Бараний Хрен в прошлом году лазил? Вот оттуда и будешь на баб глазеть, прямо с вершины, как и положено горному орлу, — все трое рассмеялись.
— Млять, мне тогда от отца за это нехило влетело.
— Там страховка будет, линь с узлами. Для тебя с твоей летучестью безопасно, если не спешить, а времени достаточно. Сам ты не нагребнёшься, даже если оступишься, главное — трубу и телефон не нагребни. Залезешь спокойно, не торопясь, оттуда звякнешь, как будешь готов, мы пляшем от твоего звонка, а ты до звонка уже тебе пялишься хоть на сицилийку эту роскошную, хоть на кого угодно ещё, кого там углядишь. Млять, махнулся бы с тобой местами с удовольствием, если бы боги летучестью не обделили. Везунчик ты!
— Ну а после вашего звонка?
— Не нашего, а этого Васькина. Продолжаешь пялиться, но ждёшь следующего звонка. Пока не прозвенит, весь пляж по-прежнему твой. Пялишься, на кого сам хочешь.
— А после этого второго звонка?
— После него ты как раз и начнёшь отрабатывать удовольствие. Счастливчик ты! Сам я эту девку видел только мельком и одетую, но говорят, смазливая, а перед тобой она, считай, персональный стриптиз устроит. Короче, на площадке перед скалой появится эта девка и будет раздеваться. Ты наблюдаешь за ней и запоминаешь, чтобы потом на пляже, где голых баб до хрена, ни с кем её не перепутать. Она там раздевается и уже нагишом на пляж по тропинке спускается, ты звонишь и докладываешь об этом Васькину. Потом она уже на пляже снова попадает в поле зрения, и ты следишь, где она прибомбится. И скорее всего, к "гречанкам", так что пока пялиться будешь в ожидании звонков, засеки сперва их. Это не рядом с той Фриной будет, она от них отдельно. У них наставницы из наших — или Маура Оссонобская будет, или Дафна Тингисская. Млять, счастливчик ты, Турмс!
— А вам что, попялиться на них не доведётся?
— Доведётся и нам, даже ближе, но очень недолго. В этом ведь и вся суть. Когда эта девка прибомбится, ты снова звонишь Васькину и докладываешь, где она. И вот тогда только появляемся мы. Ну, меня и Малха ты опознаешь, с нами ещё один пацанчик будет помладше, ты его не знаешь, и тебя это не гребёт. Мы появляемся на той же площадке и ныкаемся в кустах, оттуда пялимся на баб сами, а вот сколько, хрен знает. Как получится. Ты снова пялишься, на кого хочешь, но сильно не увлекаешься, а ждёшь момента — ну, ты услышишь, когда бабы нас спалят и подымут хай и визг. Мы снова на площадку, увидишь нас и отзвонишься Васькину, мы сгрёбываемся, а ты наблюдаешь дальше. Не очень долго. Одна она будет сгрёбываться или с какой-то из "гречанок" или все вместе — их дело. Твоё дело — увидеть и отзвониться Васькину. И собственно, на этом твоя работа закончена. Ты спокойно собираешь манатки и аккуратно без спешки спускаешься — погони не будет ни за нами, ни за ней, так что спокойно себе спускаешься, отходишь от скалы по тропе, там отзваниваешься Васькину, докладываешься, и скорее всего, он отпускает тебя домой.
— А смысл всего этого в чём?
— Турмс, для меня тут смысл затеи в том, что эту девку хочет взять замуж мой старший брат, и она тоже хочет выйти замуж за него, а родня решила отдать её замуж за какого-то уважаемого у них говнюка.
— Против её воли? У нас же это уже больше столетия, как запрещено.
— Это у нас, а им насрать на наши законы.
— Евреи, что ли?
— Ну, в общем-то да. Только я тебе этого не говорил. Это не наше с тобой дело, а нашей гэбни, а чём смысл для неё — официоз-то, как и все, один хрен услышим позже. Ну, ты-то у нас буржуин-олигарх, возможно, и поболе меня потом знать будешь.
— Ты думаешь, если семья из таких, то в ней и школоте-пятикласснику ну прямо всё расскажут? Но — хрен с ними со всеми, мы своё дело сделаем и на баб попялимся.
Прозвенел звонок, но вышедший из здания школы безопасник махнул им рукой — не парьтесь, типа, вас это не касается. Подошёл, сообщил, что и со школой всё улажено, и с их отцами, направились на выход со двора. Нет, по домам некогда, время поджимает, но голодными не останетесь — по его знаку к ним подошли два неприметного вида агента, один передал ему рюкзачок, доставшийся Турмсу, и две сумки для Амбона и Малха.
Пацанам Васькин велел идти с агентами куда-то в город, а Турмса повёл сам в направлении бабьего пляжа, обмениваясь по пути кивками с патрулями городской стражи, которых оказалось больше обычного, особенно уже за городом, где при каждом патруле имелся и агент в штатском. Что-то явно намечалось незаурядное, но гэбня хрен расскажет то, что тебе по делу знать не положено. В своё время и Орест Васькин говорил, что всё и у них знает только глава всего ведомства, а они — только то, что нужно для текущей задачи. Профессиональная паранойя, без которой спецслужака не соответствует своей службе. По словам центуриона — подстраховка, поскольку раньше вечера вряд ли что-то начнётся, да и не с ними это будет связано. И — всё, не парься этим, остальное — не твоего ума дело.
Страховочный линь с узлами оказался под цвет камня скалы, так что и виден-то только сблизи. Всё, отоссысь вон у кустика, если надо, лезь на скалу осторожно, не спеши и ни о чём не парься — в рюкзачке есть всё, что тебе понадобится. И даже больше. Только ты там на вершине костров не жги и не пуляй ни в кого и ни во что, ладно?
Так и оказалось — ага, в каждой шутке есть доля шутки. Зажигательная линза и рогатка с пачкой свинцовых пуль, да не пацанская, а мощная служебная, явно вложены на всякий случай, как и кинжал армейского образца. А вот мобильный радиотелефон той же модели, что и у деда, да труба — не его армейская для центурионов, а намного лучшая, для префектов — ну, неплохо оснащены спецслужбы. И даже мелочи предусмотрены — фляжка армейская с поской, ему-то и пары глотков для утоления жажды хватит, вкусно пахнущий свёрток с перекусом, а вот это — млять, даже не ожидал. Подстилка под жопу толстенькая, чтобы не жёстко было сидеть на камнях, плащ армейский, чтобы расстелить и пылью не замараться, если лёжа наблюдать будешь, даже шляпа соломенная, дабы башку солнцем не напекло. Разместился, отзвонился. Так, баб не особо-то до хрена, и большинство — ага, среднестатистические, но есть на кого попялиться. Ух ты, "гречанки" не просто кучкой, а ещё и на самом видном с вершины месте. И Маура Оссонобская как среди них разлеглась! Млять, второй звонок, а вскоре, не успел толком ту Мауру разглядеть, уже и третий.
Так и есть, еврейка. В своей фактории они обычно одеваются, как и местные, но если наружу выходят, то покрывало обязательно, невзирая ни на какой солнцепёк, а кто из них особо приличиями ихними озабочен, и башку так замотают, что только глаза и видны. Эта так и замотана, типа, из воспитанных в строгих правилах. На стриптиз в духе гетер не рассчитываем, это Амбон, конечно, пошутил, но — да, хорошо евреечка сложена, и понять его старшего брата нетрудно. А вот мордашка — нет, тоже классная, но как-то не шибко на еврейскую смахивает. Ладно, не суть важно, какая есть, ту и запоминаем, дабы не спутать. Разделась, сложила шмотьё, пошла по тропинке вниз, скрывшись за кустами из вида.
Отзвонился, доложил, снова за трубу. Нашёл и Фрину эту рыжую чуть поодаль — тоже, конечно, классная баба, но типичная настоящая гречанка, а вот Дафна Тингисская рядом с ней — млять, спиной сидит, не на что глядеть, а жаль. Так, поворачивается? Млять, евреечка эта на пляж вышла не ко времени. Не могла ещё чуток помешкать! Оглядывается вокруг, от солнца ладошкой глаза прикрыв. Ага, "гречанки" её увидели, руками ей машут и наверняка окликают, отсюда за дальностью хрен расслышишь. Так, обернулась к ним и сама им махнула, пошла к ним. Что там та Дафна? Млять, опять спиной повёрнута! Точно ведь, от евреев — один вред! Ну присаживайся же ты наконец к тем "гречанкам", ну не до тебя же в натуре! Хрен там, купаться пошли! Хотя, жопки у них — ага, девки штучные.
И докладывать ведь не о чем, получается, пока не прибомбятся загорать. Ладно, хрен с вами, поплещитесь пока, есть тут на кого попялиться и без вас. Так, Дафна с места встаёт? Ну, спасибо хоть, боком повернулась, в профиль фигура тоже классная, но лучше бы спереди себя показала. Хрен там, тоже купаться пошла. Но и сзади вид — ага, и талия, и задница классная. И как идёт! Ну да, гетер этому учат, даже по переведённым в их класс "гречанкам" видно, хоть и шмакодявки ещё нескладные. Эта, конечно — всё при ней. Да и кто же в наставницы "гречанкам" средненькую бабу определит? Таких подбирают, чтобы их ученицам было на что равняться и к чему стремиться. И Фрина эта с ней Панормская, и тоже фигура — высший сорт. Так, а Маура эта Оссонобская где? Шла же вместе с девками купаться, да только за ними всю её было не разглядеть. А, вон, возвращается уже к берегу, сейчас выходить будет, титьки демонстрировать. Млять, ну сейчас-то нахрена мне нужен этот звонок? Ребята уже на месте? Ну, я рад за них, но хрен ли толку, когда девки всё ещё плещутся? Да понял я, понял, как только прибомбятся — сразу звоню. Турмс не без труда успел снова навести трубу и заценить самый лучший вид выходящей уже из моря на берег роскошной гетеры, которая затем разлеглась не под тем ракурсом, которого хотелось бы.
Вышли наконец и девки, тоже разлеглись. Отзвонился, доложил точное место по ориентирам. Сейчас, значит, и пацаны нарисуются. Дафна с Фриной не возвращаются? Нет, туда ещё плывут. Плывите, мы вас не торопим. Ага, вот и пацаны. Малх, Амбон, ещё третий с ними помельче, и вот этот-то как раз еврейчонок типичный. Что-то тут задумано, млять, заковыристое! Не за тем ли это мероприятие организовано, чтобы перед сопляком этим еврейским соплеменницу его спалить? А смысл в чём? Нет, что опозоренную девку жених может не взять, это понятно, но гэбне-то нашей какой толк от этого расстроенного еврейского брака? Ладно, не наше дело, профессионалам — виднее. Так, пацаны вышли на площадку, осматриваются — ага, к кустам пошли справа от тропинки. Правильно, есть там укромное и очень удобное местечко как раз на троих, осенью сами там подглядывали, как на ладони бабы видны, если есть труба. Млять, куда?! Еврейка с блондинкой вдруг встали и пошли куда-то влево. Или не еврейка? Их там большинство смуглые брюнетки, и одна из оставшихся на неё издали похожа. Нет, не она, эта из наших. Ну и куда вас несёт, чего вам не лежалось с остальными? А пацаны уже в кустах, им даже солнечным зайчиком не укажешь направление, а кричать нельзя.
Нет, хвала богам, далеко еврейка с блондинкой не отошли, а улеглись в десятке шагов у самой кромки берега, чтобы окатывало волнами прибоя. Евреечка ближе лежит, блондиночка дальше — и не заслоняет её от пацанов, и показывает ей то и дело в нужную сторону, куда её мордашка должна быть развёрнута. И при этом обе отдельно и никем не заслонены. Млять, поставил бы и рогатку свою, и трубу, что блондинка в курсе интриги и активно в ней участвует. Но сейчас, конечно, в центре внимания не они. На берег выходят из воды шикарные Дафна и Фрина, и понятно же, что как он сам, так и пацаны в кустах на них пялятся. Две роскошные фигуры, идеальный вид спереди — мечта любого пялящегося на голых баб пацана-подростка, сбывающаяся далеко не всякий раз даже у везунчиков. И одну-то такую разглядеть уже большая удача, а тут — сразу две. Но счастье долгим бывает редко — обе разлеглись, и тоже не под тем ракурсом, как и Маура. Девки "гречанки" тоже не все под нужным ракурсом, но три — вполне, а в десятке шагов, для трубы пустяк, лежат и еврейка с блондинкой, и тоже хорошо лежат, и сами в числе лучших.
Так бы и глазел на баб хоть до самого вечера, а точнее — пока самые смазливые не разойдутся, но — не судьба. Шум в кустах, недовольные возгласы, явно ведь не наших, а наверняка еврейчонка этого, треск кустов — ага, выбегает дурачок, бежит к соплеменнице, орёт, руками размахивает, та в ужасе, бабы визжат, руками достоинства свои прикрывают, следом Амбон по тропинке выскакивает, догоняет дурня, правой подзатыльник ему, левой хвать за вихор и обратно к тропинке — правильно, и охранницы пляжные уже бардак этот заметили, а бегают они хорошо, осенью сами едва от них слиняли, когда спалились. Надо хотя бы с пляжа успеть слинять, далеко-то они гнаться не будут. Ага, выбежали пацаны на площадку, еврейчонок верещит недовольно, и тут шмотьё девки им на глаза попалось.
