Малх увидел, а этот тряпки ейные опознал, сиганул к ним, схватил, Амбон прыг к нему, пробует отнять, но еврейчонок мёртвой хваткой вцепился. Вдвоём-то отобрали бы легко, но видимо, другая задача была пацанам поставлена. Дали ему ещё подзатыльник, да пинком ускорение придали, тот бегом от них со всех ног, а по тропинке на площадку уже и охранница вылетает. Амбон с Малхом от неё со всех ног, да не в ту сторону, в которую еврейчонок, а в противоположную. Если будет погоня, видят-то их, а не его, а они старше и бегают лучше. Возможно, охранница и поймала бы кого-то одного из них, если бы сразу погналась, но дожидаясь старшую и её указаний, промешкала. Та, заценив эту ситуёвину, махнула рукой — поздно, хрен с ними.
Представив себе этого придурковатого еврейчонка, вбегающего в их еврейскую факторию, орущего и размахивающего всем знакомым тряпьём этой девки, Турмс едва от смеха удержался. Млять, это что-то с чем-то там теперь будет! Хрен знает, для чего гэбне это понадобилось, Васькин ведь хрен скажет, да и пацанам, конечно, тоже хрен кто что-то объяснил. Они своё дело сделали и смылись, а его дело — увидеть сверху и доложить. Это ведь нетрудно. Звякнул, доложил вполголоса, дабы внизу слышно не было. А там уже и третья охранница, за ней две "гречанки", за ними евреечка эта, увидела отсутствие своих тряпок, осознала, и в рёв, "гречанки" её утешают, следом Дафна эта Тингисская, и все же как есть нагишом, окромя охранниц, но сейчас их в трубу разглядывать — на хрен, на хрен! Стоит хоть одной вверх глянуть, спалят ведь мигом! Затихарился, эфирку вглубь тушки до отказа втянул — нету тут никого, и даже не ищите.
Площадка — у самой скалы, намного ближе, чем пляж, и что на ней говорят, на вершине слышно хорошо. Евреечка в истерике. Голой-то, конечно, никто её не отпустит, во что-то завернуться найдут, но разве в этом дело? Позор ведь — грандиозный, и теперь её дома ничего хорошего не ждёт. Побьют камнями или нет, как у них со шлюхами принято, это вопрос дискуссионный, но ей от этой дискуссии радости мало. Страшно возвращаться домой! Ну и куда ей теперь? Только к "гречанкам" в их школу при храме Иуны, больше и некуда. Она рыдает, её утешают, и голоса отдаляются в сторону пляжа. Правильно, им и самим одеться надо, и её ещё найти, во что завернуть. Осторожно выглянув из-за камня, Турмс увидел уже спины удаляющихся пляжных охранниц, а вот их старшая задержалась.
Да ещё и обернулась и глядит наверх. Млять, у неё труба в руке, и если глянет в неё, то спалит точно. И хрен отползёшь — вслепую ведь, не видя, куда ногу ставишь, если хоть один камешек загремит, это палево с гарантией. Но трубу она к глазу не поднесла, а постояла, посмотрела эдак многозначительно и, кажется, усмехнулась. Кажется или нет? Но она уже развернулась и пошла вниз, на пляж. Если не показалось — не иначе, как и она тоже в курсе и подстраховывает.
Собственно, на этом и дело сделано, и зрелищ увлекательных ожидать уже не приходится. Звякнул Васькину, доложил суть, получил команду свёртываться, собрал все манатки, уложил в рюкзачок, осторожно спустился, не пренебрегая страховочным линем — спуск опаснее подъёма. Рухнуть-то не рухнет, по частичной невесомости в школе никто ещё его лучшего результата не переплюнул, но ведь именно поэтому и срамота ему будет, если оступится и фингал или ссадину на спуске заполучит. За то ведь и выбран, что чисто сработать наилучшие шансы — у него. Центурион — уже у подножия. Уже на ходу доложил ему подробности, которые не было времени сообщать по радиотелефону.
— Нет, оставь себе, — безопасник сам накинул Турмсу обратно на плечо лямку рюкзачка, который тот начал было снимать, чтобы вернуть ему, — Молодец, отлично всё сделал, я даже не ожидал. Считай это наградой за помощь в большом и важном деле.
— Благодарю, почтенный. Хайль Аргантоний!
— Хайль Тарквинии. Это дело не одного только нашего тартессийского царства. Этими вещами не хвастайся перед кем попало на улице и не носи открыто в ближайшие полгода, но — владей и гордись, ты их честно заслужил. Вечером и завтра не ходи вблизи еврейской фактории и храма Иуны. Если за "гречанками" захочешь там поподглядывать, до выходных хотя бы дотерпи, — они оба рассмеялись, — Я не могу сказать тебе всего, да и сам знаю не всё, но — в этих местах возможны беспорядки, и предоставь их улаживание профессионалам. Свою часть работы ты выполнил.
— Беспорядки из-за этого случая с девчонкой?
— Дело, естественно, не в ней. Не подвернулся бы этот вариант, подвернулся бы другой. Или мы сами подстроили бы. Какая разница, из-за чего случится большой скандал с еврейской факторией? Но зачем он нам нужен — не спрашивай. Я и сам выполняю только то, что мне приказано, и знаю ровно столько, сколько нужно для выполнения приказа. Да, вот ещё что. Ты эту девчонку не видел. То, что купалась и загорала нагишом на закрытом женском пляже — это у нас считается нормальным. То, что её там и увидела в таком виде пацанва — ну, дело житейское, для пацанвы это естественно, она-то в чём виновата? А вот то, что раздевалась она не на самом пляже — она же не специально для тебя раздевалась? И для будущей порядочной замужней женщины такие слухи незачем. И ведь не она же была самым увлекательным зрелищем? Там были три шикарных и знаменитых гетеры. И они в обиде на хвастовство их статями не будут. Для них это — реклама, — оба снова рассмеялись.
— А заваруха серьёзная ожидается?
— Да кто же им позволит серьёзную-то устроить? Пусть только повод дадут для наших спецов. Но — всё, не спрашивай больше ни о чём. Всё, что мог — сказал.
Награда оказалась шикарной. В рогатке дед опознал малосерийный образец для разведчиков и диверсантов, а кинжал имел нержавеющий клинок, то бишь наградной тип. Но главное, конечно, телефон. Даже у отца такого ещё нет, а есть только у деда, владельца и этого производства в числе многих прочих. Вопросов отец с дедом ему не задавали, зато то и дело переглядывались и ухмылялись, явно зная намного больше, чем сказал Турмсу не кто-нибудь, а целый центурион госбезопасности. И наблюдать это было пыткой! Ларс Максимов, его дед — не только главный буржуин, но и член правительства.
— Ты же понимаешь и сам, Турмс, что всего и мы тебе не скажем, — сообщил ему дед за ужином, — Есть вещи, которых не полагается знать ни широким массам, ни школоте. Ты и так в силу некоторых особенностей нашей семьи знаешь намного больше, чем знает большинство учеников пятых классов тартессийских школ. Но есть и другие вещи, вполне открытые, иногда малоизвестные, но особой тайны не составляющие. Вот в этих пределах тебя можно просветить уже и сейчас. Что ты знаешь об иудаизме, религии евреев?
— Ну, у них запрещены культы всех прежних богов, тех же, которые приняты и у всех прочих семитских народов, а чтут они только одного бога — Яхве, которого ошибочно считают создателем мира и людей. Это ошибка хотя бы потому, что единственной в своём роде высшей силе не от кого отличаться, и тогда зачем ей личное имя и вообще личность?
— А откуда у евреев взялся этот их Яхве?
— Это общесемитский морской бог. У восточных финикийцев он зовётся Йево, а у западных — Йам. Я только не совсем понимаю, деда, зачем их пророк Моисей выбрал в качестве единого божества для своих бродячих пастухов именно морского бога. Где море, а где их полупустынные пастбища?
— Именно поэтому и выбрал. Единое божество должно одинаково относиться ко всем сторонам жизни своего народа. И если в их пантеоне нет одинаково близкого ко всем им, то сделать такого легче всего из равноудалённого от них. А почему из морских богов выбран именно Йево, а не Решеф, сам сообразишь?
— Ну, это-то понятно. Решеф ведь связан ещё с миром мёртвых. Это бог морской пучины, а не даров моря, и его молят о пощаде в бурю, а не о жизненных благах. Хороший улов рыбы или прибыльный торговый морской рейс вымаливают не у Решефа, а у Йево. У него же вымаливают и защиту от гнева Решефа, если не надеются задобрить его самого.
— Молодец, хорошо разобрался. Но всё это — дела очень давние, а сейчас, когда мы имеем дело с современными евреями, мы имеем дело с культом их современного Яхве. Для евреев — единственного в мире и крайне нетерпимого к культам всех прочих прежних богов, которых у них полагается считать демонами, созданными падшим ангелом Сатаной и служащими ему. Например, ближе к нашему жизненному случаю — Астарта. Греческая Афродита — это её культ, перенятый греками у финикийцев и приспособленный к своей греческой мифологии. Она же — Венера у римлян и она же — наша Иуна. Просто по факту объединения богов одной специальности при нашей религиозной реформе. Никаких тайн, как видишь. Всё это ты или знаешь и так, или мог бы легко разузнать и без меня. А что ты знаешь о проповеди иудаизма среди иноверцев?
— Ну, вообще-то, деда, у евреев это не приветствуется. Евреи — избранный народ Яхве, которому он поэтому и явился, и его культ предназначен только для них.
— В целом — да, таково их общее правило. Но в нём есть и исключения. Человек, который прожил в еврейском доме несколько лет, владеет языком и знает обычаи, может быть обращён в иудаизм. Это может быть и ребёнок-приёмыш из иноверцев, и раб после шести лет служения хозяйской семье, которого полагается освободить и дать ему средства к жизни, если он служил еврейской семье хорошо. Смешанные браки не приветствуются, но если такой брак случился, супруг-иноверец тоже подлежит обращению в иудаизм. И кроме того, есть ещё и противоречия в самой священной книге иудеев. С одной стороны — да, Яхве — бог евреев и только для евреев, но с другой — он сам пророчит, что когда-то в будущем все народы поклонятся ему. Вообще все, не одни только семитские. Ну, это мы, конечно, ещё будем посмотреть, — всё семейство рассмеялось, — Но тут надо понимать вот что. Поскольку для евреев ничего на свете не случается без воли их Яхве, а в будущем и всем иноверцам предстоит обращение в их веру, может ли это случиться не по его воле? А тогда почему бы и не обратить в истинную веру хорошего человека из иноверцев заранее, чтобы спасти его бессмертную душу от мук иудейского Ада?
— Но деда, у евреев же это широко не распространено?
— В самой Иудее — конечно нет. А кого там обращать? Сколько тех иноверцев в стране с фанатичной и нетерпимой к иноверию религией? Но общины диаспоры — совсем другое дело. Они живут в чужих странах с их иноплеменным и иноверческим населением, и многие не в первом уже поколении. А люди-то ведь — разные. С кем-то из местных у них отношения неприязненные, с кем-то ровные, а с кем-то и дружеские. А друзьям как добра не пожелать? Вроде бы, спасения их душ религия и не одобряет, но строгого запрета нет, а человек ведь хороший, и разве не жаль его души, обречённой на Ад из-за его религиозных заблуждений? А если и вся семья настолько хороша, что с ней не только дружить хочется, но и породниться? Ну так и как их таких тогда от Ада не спасти? В сирийских и греческих городах на Востоке уже и теперь немало греков-граждан иудейской веры. Такой грек как потомок граждан полиса пользуется всеми его гражданскими правами, а как иудей по вере — освобождён и от военных повинностей, и от принятых в полисе религиозных.
— То есть, уклоняется от выполнения важнейших гражданских обязанностей?
— Именно. Представляешь, какие это порождает конфликты? Но Цезарь Август, как и Цезарь Тот Самый, благоволит иудеям, а Ирод Иудейский в большой милости у него и тоже не упускает случая похлопотать за единоверцев. Поэтому все конфликты решаются в пользу иудеев. Пять лет назад как раз начались и первые скандалы в ионийских городах Малой Азии. Помнишь, я тогда приезжал в Рим?
— Ну так ты же по нашим делам тогда приезжал.
— Прежде всего по нашим, конечно, но и по этому делу тоже. Типа, не наше это дело, но вообще-то по справедливости так разве делается? Если права равны, обязанности тоже должны быть равны. Всё, что обязаны граждане-греки, обязан и гражданин-иудей, а иначе пусть отказывается от гражданских прав и живёт метеком, как и природные евреи.
— Так, так, — Турмс призадумался, — На греков нам, конечно, плевать, но нам эти проблемы тем более не нужны. А с этой еврейской девчонкой — провокация конфликта не по нашей, а по еврейской вине. Ей-то это боком не выйдет? Камнями не побьют?
— За пляж — конечно, не побили бы. Я знаю лично их раввина. Эзраэл бен Иосиф — мудрый, справедливый и достойный человек, которого я очень уважаю. Я буду жалеть о прерванном общении с ним, когда мы депортируем из страны их общину. Конечно, он не допустил бы побивания камнями за одно только бесстыдство без блуда. Но ей и без этого мало не показалось бы, и конечно, она испугалась. И куда ей? Фиктивный арест, как у нас иногда делается, когда человека надо спрятать? Так не за что ведь её арестовывать. У нас же этот закрытый женский пляж — не преступен и даже не предосудителен. А "гречанки" по дружбе предложили ей приют при храме Иуны-Астарты-Афродиты-Венеры.
— Которая демоница и прислужница Сатаны для правоверных евреев? Так деда, это же для них тогда вероотступничество получается? За него ведь её уже могут убить?
— За это — не только могут, но и должны по их традиционным канонам. Но кто же им у нас позволит такое беззаконие? Их фанатики возмутятся, психи распсихуются, и даже Эзраэл бен Иосиф не сможет урезонить их. И пляж, и храм — вне их фактории, они в зоне бесспорно нашей юрисдикции. И эти идиоты проявят явное неуважение не только к нашим законам, но и к нашей религии, а разве мы обязаны это терпеть? Естественно, мы эти беспорядки пресечём. А депортацию их общины подадим под соусом их спасения от расправы со стороны наших возмущённых их хамским поведением народных масс. Если уж сам Цезарь Август благоволит им, так не будем же мы его расстраивать? — семейство рассмеялось, — Но надеюсь, ты понимаешь, Турмс, что об этом болтать уже не надо? Если кого не устроит официоз — ну, версия о торговых интригах тоже ведь правдоподобна? На самом деле пустяки, но обосновать для отвода глаз не так уж трудно. Тут реально вопрос с проповедью иудаизма тем восточным грекам намного серьёзнее и глобальнее, но об этом говорить с посторонними тем более не стоит...
1 год нашей эры, Азоры, Нетонис.
— В этом году, ребята и девчата, мы с вами вступили в так называемую нашу эру ТОЙ истории мира отцов-основателей, — начал лекцию Арунтий Фабрициев, старший сын и наследник Волния Второго, царя Атлантиды, перед четвёртым курсом юнкеров Корпуса, — Она же — эра Распятого, отсчитываемая от года его рождения. Сам этот год, кстати, был определён ошибочно, чего в ТОЙ истории долго никто не замечал, поскольку долгие века эры Распятого и летосчисление велось не от этой даты, а от иудейского Сотворения мира. Мифология его последователей приписывала Ироду Иудейскому незадолго до его смерти массовое избиение младенцев, одному из которых было предсказано стать царём Иудеи, и речь шла именно о будущем Распятом. Мало того, что в том захолустном городке всё его население меньше, чем последователи Распятого насчитают тех перебитых младенцев, так и самого факта избиения наша восточная агентура не подтверждает. Но главное, что того Ирода Иудейского уже четыре года, как нет в живых. Шкету, который по канону должен ещё мамкину сиську сосать, на самом деле уже три или четыре года. Бегает уже себе под столом, не боясь стукнуться башкой об столешницу и даже не подозревает, какая каша в мире заварится по его милости через три десятка лет, — юнкера рассмеялись.
