— А не проще ли, сияющий, нашей разведке выявить этого будущего Распятого, да и организовать ему совершенно случайную безвременную кончину, не дожидаясь, пока он вырастет и набедокурит? — спросил один из юнкеров.
— Да, это было бы многократно проще, если бы в этом был хоть какой-то смысл. К сожалению, ребята и девчата, главная проблема — не в Распятом. В нынешней Иудее эти еретические пророки размножаются как кролики и пророчат, кто во что горазд. Любой из них, кто будет проповедовать скорый приход Мессии или объявит таковым самого себя и сформулирует своё учение так, чтобы в него можно было обращать и неевреев, сработает ничуть не худшей бомбой, чем Распятый. Проблема ведь не в конкретном пророке и сути отличий его учения от ортодоксального иудаизма. Проблема — в тех адептах иудаизма вне Иудеи, которых ортодоксальный иудаизм теперь непреклонно отвергает за их нееврейское происхождение и этим толкает в любую еретическую секту, для которой их вера важнее их происхождения. А секта Распятого это будет или какая-то другая — уже второстепенно.
— А почему, сияющий, иудаизм начал отвергать этих уверовавших в его догматы неевреев? — поинтересовалась одна из юнкерш, — Раньше ведь не отвергал?
— Ну, в иудаизме никогда и не приветствовалось обращение в него инородцев. В общинах диаспоры евреи не проповедовали своё вероучение массово, а обращали только друзей из местных в индивидуальном порядке или семьями. В иудейской Торе нет чётко выраженного прямого запрета на обращение неевреев, и саддукейская элита, следовавшая всегда букве закона, в этом вопросе либеральна. Тем более, что чем больше верующих в иудейских диаспорах жертвует деньги иерусалимскому Храму, тем выше его доходы. А при Ироде позиции саддукеев были сильны. Они непопулярны в народе за жестокость и лицемерие в применении древних законов — от народа требуют строгости нравов, а сами погрязли в роскоши и эллинистическом гедонизме. Но при Ироде, который был большой поклонник эллинистической культуры, их позиции были сильны, и обращение иноверцев в диаспоре негласно одобрялось. Теперь же, когда власть его наследника Ирода Архелая слаба, резко усилились позиции фарисеев, которые популярны в народе, поскольку мягче и гибче в толковании трудновыполнимых законов, но жёсткие националисты. Это льстит маленькому простому человечку, которому кроме своей принадлежности к избранному народу гордиться больше нечем, но ставит вне иудаизма всех этнически неправильных иудеев. А таких за время существования еврейской диаспоры накопилось немало.
— Ну так они же, получается, уже есть и никуда не исчезнут?
— Их основная масса — в Месопотамии и в Александрии Египетской, где живут самые многочисленные еврейские общины вне Иудеи. Все их остальные общины намного меньше, а значит, в них намного меньше и обращённых в иудаизм местных. Теперь, когда по всем этим общинам разъезжают фарисейские посланцы и запрещают любую проповедь иудаизма для неевреев, все иудейские общины диаспоры расколоты на правильных иудеев и неправильных, которых теперь иудеями не признают.
— Так а почему не признают-то, сияющий? Они же когда были обращены? Разве не до введения этого запрета?
— Дело в том, ребята и девчата, что привычная нам с вами юридическая норма о непридании новому закону обратной силы в отношении тех, чьё положение он ухудшает, в античном мире отсутствует. И греки, и римляне, и иудеи совершенно свободно вводят законы, затрагивающие совершённое до их принятия, и это у них считается в нормальном порядке вещей. Вот этот раскол иудейских общин на евреев и неевреев — как раз один из наглядных примеров античной правоприменительной практики. Неевреи, пускай даже и обращённые уже не в первом поколении, теперь иудеями у евреев не считаются. Они-то, конечно, продолжают проповедовать это иудейское вероучение уже своим друзьям среди соплеменников-язычников, но успех у них в этом невелик. Кому охота примыкать к кучке отверженных их же собственными единоверцами?
— А в чём тогда опасность от этих кучек отверженных, которые, как ты сам нам говоришь, невелики, а если и растут, то очень медленно?
— Сейчас, пока они разрознены и не составляют единой секты, опасности от них никакой. Но стоит только появиться еретическому течению в иудаизме, которое признает их своими, оно сразу же объединит их всех, и тогда они станут представителями большой единой общности, вера которой станет намного популярнее. А для нашей греко-римской в своей основе цивилизации это плохо тем, что для них эта абсолютно нетерпимая к другим богам иудейская основа их веры принципиально важна, и от неё они не откажутся. Я ведь сказал вам в самом начале, что не в Распятом проблема? Его культ в чистом виде, который и будет симпатичен маленькому простому человечку, без этого иудейского Яхве спокойно вписался бы в наш и греко-римский реформированный пантеон. Но для этих отверженных иудеев принципиален именно иудейский культ Яхве, а Распятого они примут просто как в нагрузку к нему, раз уж этого требует от них новое не отвергающее их иудейское учение. К сожалению, этого не предусмотрели наши отцы-основатели. То ли они не знали об этом сами, то ли недооценили этот фактор. К счастью, они предупредили наших предков, что их знания о ТОЙ истории их мира неполны, а где-то в чём-то и неточны, не говоря уже о том, что и в результате нашей деятельности многие события могут пойти иначе. Поэтому наша разведка этот фактор не прозевала, и мы его тоже учитываем.
— Так а что тут сделать-то можно, сияющий, если они — упёртые иудеи?
— Уменьшить их количество, что мы и делаем. Например, когда пятнадцать лет назад в греческих городах на Востоке начались конфликты из-за уклонения греков-иудеев от выполнения общепринятых в их полисах военных и религиозных повинностей граждан, а Октавиан по наущению Ирода, Агриппы и Ливии принял их сторону, нам пришлось там кое с кем в сенате потолковать. К сожалению, тогда не удалось переубедить императора, а нашей метрополии была ещё и навязана небольшая еврейская община.
— От неё был какой-то вред?
— Вреда не было, не будем возводить напраслину, но на перспективу проблемы были возможны. Десять лет назад испанский филиал наших спецслужб провёл небольшую провокацию, на которую община повелась и дала повод депортировать её за неуважение к законам и религии страны проживания. Год операции был выбран не просто так. Сам же Ирод в том году вызвал неудовольствие Октавиана войной с Набатейским царством, тоже имперским клиентом, и тогда нашим совместными усилиями с греками удалось продавить справедливость. Иудеи-греки теперь не в чести, и их проповедь веры малоэффективна.
— То есть, был остановлен рост их численности?
— Ну, не совсем уж остановлен. Какой-то очень незначительный продолжается, но только среди метеков-маргиналов, которым не светит гражданство полисов. Гражданам пришлось выбирать между иудаизмом и гражданством, все уверовавшие в Яхве и твёрдые в вере перешли в метеки, и это, естественно, не способствовало популярности их веры. И так-то для образованных греков давно уже предпочтительно наше пантеистическое учение об Абсолюте, перерождениях и карме, вполне совместимое с традиционными религиями, а теперь же ещё и гражданства лишишься, если в эти сказки иудейские уверуешь. Кому из граждан это нужно? Так что теперь у этих греков-иудеев не будет ни респектабельных для их городов представителей, ни образованных и умеющих убеждать греков проповедников. Это решает главную проблему. Учение хоть Распятого, хоть любого другого пророка — ну, за всё хорошее против всего плохого — может быть симпатично само по себе, но иудаизм в нагрузку к нему никому не нужен. И если нового божка принимает к себе и традиционный пантеон, то зачем тогда маленькому простому человечку иудейский Яхве, когда ему вовсе не он, а вот этот новый добрый божок симпатичен и интересен?
— Сияющий, а что там этот Ирод десять лет назад такого отчебучил, что милость Октавиана потерял? — поинтересовался ещё один юнкер.
— Да собственно, ничего и не отчебучил, просто его подставили. Тамошние дела, без участия наших, мы просто знали и воспользовались удобным моментом. Там случился мятеж против Ирода в Трахонее, и мятежников поддержал Силлай, главный военачальник и фактический правитель Набатейского царства. Считается, что в отместку за отказ ему в женитьбе на Саломее, сестре Ирода. На самом деле Ирод ему не отказывал, но требовал от него принятия иудаизма, и это была его обычная политика, но Силлаю это не подходило, он в этом случае терял свою власть над арабами Набатеи, и свадьба расстроилась. Самое интересное, что той Саломее уже и тогда было за пятьдесят — ага, хорошо сохранилась, — весь зал грохнул от хохота, — В общем, в ней дело было или нет, но набатейские войска поддержали мятежников. Ирод тогда заручился поддержкой римских властей в Сирии и предъявил Силлаю претензии и за это, и за старый долг, а Силлай, не выполнив ничего из этих требований, отбыл хлопотать в Рим. Санккцию на силовую операцию Ирод получил от наместника Сирии, но формально это было нарушением порядка, поскольку Набатея — такое же царство-клиент, как и Иудея, и конфликт нужно было улаживать в Риме перед патроном, то бишь императором. Вот, собственно, и всё, что он учинил. Но в Риме против Ирода интриговал не только Силлай, но и сторонники лишённых им прав наследования опальных сыновей — вся придворная иудейская оппозиция, включая и эту молодящуюся старушку Саломею. Потом-то Октавиан разобрался, Ирода оправдал и свою милость ему вернул, но пока суд, да дело, отношения у них были натянутые, чем мы тогда с греками и воспользовались, сами вовремя подсуетившись и их подсуетив. Поразмялмсь мы тогда.
— Ты тоже, говорят, участвовал, сияющий?
— Ну, не основняком, а на подхвате. Что вы хотите от простого центуриона, ещё молодого и неопытного? Выпуститесь — сами такими же будете, — юнкера рассмеялись, — А так — да, пару человек там скончать скоропостижно пришлось, на пару десятков шантажом надавить, так что весь сенат в результате дружно просил своего принцепса восстановить справедливость и не вмешиваться во внутреннюю политику греческих полисов. Разве они не такие же государства-клиенты, как и Иудея с Набатеей? Ну и как бы он выступил явно против абсолютно справедливых ходатайств? Как его друг Ирод волен управлять Иудеей по своему усмотрению, так и греки своими полисами. Претензии нашей метрополии там прошли вообще как бы заодно с греческими и были улажены вместе с ними до кучи.
— А там что было, сияющий?
— Это, ребята и девчата, уже не ко мне. Раздваиваться я не умею и в тартесских событиях не участвовал, а специально не интересовался, своих дел было выше крыши, так что знаю о них только официоз. Сейчас центурионы Турмс Максимов и Малх Гисконов в городе, они школотой те события застали и знают о них подробнее меня. Вроде бы, даже в чём-то там поучаствовали, хоть и тоже, конечно, не основняками. Но если кому интересно узнать подробности, то кое-что они расскажут. А пока, ребята и девчата, нам с вами надо просто понимать, что если события на востоке Лужи и не затрагивают всех наших стран за океанами непосредственно, то через нашу испанскую метрополию на материке касаются и наших интересов. Через неё идёт важная для нас торговля с Лужей, да и вообще, это тоже одна из наших стран, хоть и на особом положении из-за соседства с Империей. Благодарю за внимание. На этом по случаю праздника весны наш с вами сегодняшний учебный день окончен. Получайте у ваших центурионов-инструкторов увольнительные и наслаждайтесь вместе с гражданским населением Нетониса отдыхом.
На море "гречанки" из выпускного потока школы гетер Нетониса заканчивали разминку, так что как раз к началу их выступления с дельфинами юнкера успели. Сперва выступающие просто выпрыгивали из воды вместе с дельфинами, затем самые искусные начали выпрыгивать на них верхом и продолжать плавание, в качестве эдакого морского аналога конной верховой езды, и пока зеваки-дилетанты наслаждались красотой зрелища, знатоки оценивали искусство наездниц, удерживающихся на скользкой дельфиньей коже без сёдел и сбруи. И когда зеваки смеялись над упавшими, знатоки переглядывались меж собой и понимающе кивали. "Гречанка", конечно, не сделает на дельфине всего того, что сделает боевой пловец морского спецназа, но и не всякий боевой пловец переплюнул бы её вот в этих показушных номерах без привычного снаряжения и вот на этих дельфинах.
— Мама, я тоже хочу на дельфине как эта тётя!
— Куда тебе, Минур? Свалишься же. Так, как эта тётя, и я не смогу.
— А почему? Ты же говорила, что плавала и на дельфине.
— Плавала, но не так. Вот как та тётя плывёт рядом, я плавала, и выпрыгнуть из воды вот так, как та, тоже смогу, а вот так верхом — только если медленно выплывать, а не выпрыгивать. Каталась, но при таких прыжках всегда сваливалась.
— Папа, а ты сможешь?
— Нет, Минур, я тоже вряд ли смогу. Эти тёти специально тренируются, да и то, видишь же сам, вон у той не получилось. Это кажется, что легко, а на самом деле трудно, и этому надо специально учиться. На спецназовском боевом дельфине с седлом и сбруей — ну, если потренируюсь и восстановлю навыки, то смогу, а вот так, как эти тёти, совсем без ничего — даже пробовать не стану. Зачем я буду зря позориться и расстраиваться?
— Слыхала, Изема, что дядя Турмс говорит Минуру? — втолковывал рядом своей мелкой шмакодявке Малх, — Вот поэтому и я тоже так не смогу, и мама не сможет, а ты и не проси даже. Сначала сама научись плавать, как дельфин, — его супружница рассмеялась.
— Ну папа, ну я же в другом Нетонисе на крокодиле каталась! — тут уж от смеха сложились пополам и её родители, и минуровские, и сам Минур.
— Это что, правда? — спросил свою мать пацан постарше.
— Таки сочиняет девка, — отмахнулась та, — Ты разве сам не помнишь, что ни разу тот крокодил не живой, а таки чучело?
— Да нет, Сарра, у почтенных там, я слыхал, и живой есть, — поправил её муж, — Только он у них там, говорили, поменьше и не кусачий. Правда ведь, почтенные?
— Правда, Тордул, — подтвердил Малх, — Крокодил — одно название. И мелкий, тяжесть детворы в лагуне едва выдерживает, и пасть завязана, и хозяин с сыновьями там за лапы и за хвост его держат, чтобы не баловал. Детский аттракцион, короче. Дороговато просто, иначе сделали бы и для вас.
— Один раз интересно, дядя Тордул, — подтвердил Минур, — Как-никак, а живой крокодил. Но на нём же разве поплаваешь как на лодке? Вот на слонах кататься намного интереснее. По лагуне мы только на них не плавали, а папа, говорят, плавал.
— Минур, это же сипаи наши любят преувеличивать, — вмешался Турмс, — Вот дяде Тордулу, как и всем нашим пехотинцам, пришлось тогда ту речушку переплывать, как и коннице, а наши слоны вброд её перешли.
