— Вот это — главное, чему приходится учить. Когда только начинали это дело с дельфинами, так они путались всё время, и их вызволять из сетей приходилось — какой уж тут улов? Первых — с большим трудом научили, зато потом с ними стало уже легче учить их молодняк. С косатками, хвала богам, уже знали об этой проблеме заранее. Трудно было дельфинов с косатками помирить, но когда с этим справились, молодняк косаток обучили с помощью уже обученных дельфинов, и тогда уже они сами помогли обучить следующих косаток. Не сразу, конечно, а когда выросли и стали доминантами сами. Долгая это бодяга с ними была, и если бы не эти богатейшие рыбные ресурсы, то оно бы себя не оправдало, но предки работали на перспективу, и теперь мы наконец-то наслаждаемся результатом.

— Но начинали с ними работать как с боевыми животными? А против кого?

— Да на перспективу, опять же. Кроме нас-то ни морского спецназа, ни боевых дельфинов нет вообще ни у кого, но мало ли, а вдруг у кого-то появятся? На такой случай у нас теперь есть грандиозная фора. А так — косатка таранными ударами может расшатать крепёж подводной части корабля, и он даст течь. Если и не затонет, то выполнить боевую задачу уже не сможет. И тогда какой от него толк? А если его ещё и не одна наша косатка обрабатывает, а штук пять? Особенно хорошо получается с этими шитыми индийскими и малайскими посудинами. Первый же хороший удар в днище, и бечева, которой те доски сшиты, лопается на хрен, шов расходится, и течь такая, что срочно бросай за борт всё, что тяжелее воды, если хочешь остаться на плаву.

— А разве там есть наши боевые косатки? Я в Нетонисе Тапробанском слыхал только об обычных дельфинах.

— Они на юге острова базируются, в переданной нам синхалами Гимхатиффе. И тише там, и дальше от посторонних глаз и ушей.

— Отсюда перебросили?

— Только специалистов, а сами косатки, как и дельфины — тамошние, конечно. С мигрирующими-то дельфинами как работать, когда они не держатся весь год поблизости, а шляются по океану за мигрирующей добычей? Только местных и можно приручать для полезной деятельности. Но их далеко не перебросишь. В пределах архипелага удаётся, но на Мадейру, например, здешние плыть отказались. Поэтому — везде с нуля с местными.

— Такие упрямые?

— Да не в упрямстве дело. Даже дельфин нормальный крупнее человека и не так от него зависит, как собака. А косатка — вообще великан. Для собаки её хозяин — примерно как вожак стаи, доминант, которому она и повинуется как доминанту, а со слонами так не получается. У слона с погонщиком дружба, а не подчинение ему, поэтому от него не всего добьёшься, чего хозяин добьётся от своей собаки. Просто слон настолько силён, что и его дружеских услуг бывает достаточно. Примерно так же обстоит дело и у наших морских дрессировщиков с косатками. Косатки с ними дружат, а не подчиняются им, и поэтому от них можно добиться не всего, но зато уж в чём они согласны помочь — помогут другу изо всех своих сил, которые у них — ну, по размерам и силы. В индонезийских водах помогли нашим мореманам против пиратских флотилий хорошо. Но вытащить их туда от Цейлона — это было в десять раз труднее, чем боевая работа с ними уже на месте. Теперь вот к тому главному спецу молодых на стажировку направили опыт его перенимать. Если удастся и наших здешних косаток хотя бы к Мадейре и Канарам выводить, это будет уже прорыв в работе наших спецов с ними.

— Так римский флот ведь не появляется же и возле них?

— С помощью наших здешних косаток у спецов быстрее и легче пойдёт работа с тамошними, а уже их можно будет тогда выводить и к Гибралтару.

— Ты думаешь, почтенный, что и квинкереме днище проломают?

— Квинкереме — вряд ли, слишком велика и прочна. Но она и слишком дорога, и зачем Империи настолько дорогой флот, когда у неё и не осталось никаких противников в Луже? Уже теперь строятся в основном либурны — униремы и биремы по сути дела, очень небольшие и не настолько прочные. На пиратов их достаточно, но зато их днища косаткам расшатать до течи намного легче, а защиты от них у античного флота — никакой. Хорошая подстраховка на случай нежелательной для нас войны, а пока её нет — и рыбакам нашим в промысле тунца помощь не лишняя, и прибрежные воды от крупных акул обезопасить уж всяко не помешает. А косаткам это и по их силе нетрудно, и по их инстинктам не в напряг.

— Значит, покататься на дельфинах совсем нельзя? — насупился сын Тордула, — А посмотреть их хотя бы сблизи?

— Детский бассейн с дельфинами только один, — отрезала его мать, — И там полно детей из именитых семей, и вот так там прямо и ждут тебя с распростёртыми объятиями!

— Погоди-ка, Сарра, — Митурда призадумалась, — В принципе-то детей провести туда можно. Там же мой дядя начальник, и со мной детей пустят. Ну, не прямо к самому бассейну, но близко, и видно будет хорошо. Турмс, ты дашь нам свою трубу?

— Держи, — он отстегнул от пояса футляр и протянул супружнице.

— Изема, пристегни к поясу, чтобы не разбить, — Малх дал шмакодявке свою.

— Нирул, от Мириам — ни на шаг! — распорядилась Сарра, — Мириам, слушайся Нирула, и оба слушайтесь тётю Митурду. Не шумите там и не балуйтесь. И — да, главное — не ешьте там много мороженого, — её дети расхохотались.

— А почему? — озадаченно спросил Минур, — И недорогое оно, и тепло же вокруг.

— Это наша мама так шутит, — пояснила ему Мириам, — Тепло, люди одеты легко, и если кто-то из нас икнёт или пукнет, то все люди вокруг нас замёрзнут и простудятся, — вся компания рассмеялась.

После того, как Митурда увела детей к бассейну с дельфинами, Сарра с женой Малха принялись обсуждать Анулу, юную наложницу нынешнего цейлонского царька Уттии Тиссы, по туманным слухам причастную к скоропостижной смерти его первой и главной жены Сивали, чему не было доказательств, но стервозность и амбиции молодой красотки секретом не были и давали основания для подобных подозрений. Точно этого и их мужья не знали, как и Турмс, тоже довольствуясь ничем не подтверждёнными, но и не опровергнутыми версиями. Разведка-то наверняка знала точнее, поскольку расследование негласное велось, но разве поделятся спецслужбы своими секретами с простыми вояками линейных войск? Тем более, что если версия об отравлении и правдива, и эта стервозная Анула начала расчищать себе путь к трону, ожидающийся в этом случае династический кризис в Анурадхапуре был бы только на руку турдетанскому анклаву. Очередной выбор претендента, который будет благодарен за тайную поддержку, поскольку официально-то атланты поддерживают синхальских царей только во внешних войнах и не вмешиваются в их внутренние династические дрязги. Но что мешает обратиться за помощью к ракшасам, армию которых вооружают атланты и обучают их центурионы? Естественно, с ответной благодарностью после занятия трона в Анурадхапуре.

— Простите, почтенные за то, что вмешиваюсь в ваш разговор, — обратился к ним юнкер явно коренной цейлонской внешности, — Старший юнкер Вессаванов, Тапробана.

— Племянник нашего друга и союзника Джавахатты Третьего? — уточнил Турмс.

— Он самый, почтенный. Так я вот что спросить хотел. Ожидается ли у синхалов смута из-за интриг этой стервы Анулы?

— Центурион Максимов, — представился Турмс в свою очередь, — Ну, допустим, тоже где-то в тех местах. Но ты же понимаешь, надеюсь, юнкер, что официально нас там не было? И знаем не всё, поскольку не разведка. А по соображениям — в ближайшие годы вряд ли. Она ещё наложница, а не законная жена. Но метит в законные жёны, и вот тогда — всё может быть, всё может статься. С интересными перспективами и для нас, и для твоего дяди. Ты же в курсе тамошней общей обстановки? Вот, исходя из неё.

— Понял и благодарю, почтенный. Только вот ещё что. Нам тут как раз сегодня сияющий Арунтий лекцию читал по иудейскому вопросу и сказал, что о тартесских делах ты знаешь побольше его, поскольку участвовал.

— Ну, как участвовал? Мы с Малхом сопливой школотой тогда ещё были, вот на этом уровне и участвовали. Не касающиеся нас подробности и сами-то узнали позже.

— А что там происходило, если не секрет?

— Секрет — наше участие, поскольку мне ещё в Остии служить предстоит. И дед не хотел, и отец не хотел, и я не хочу, но как пришлось им, придётся и мне. Надо, и куда я денусь, когда прикажут? А сами события — здесь не секрет. Суть — провокация еврейской общины в Тартессе на те действия, за которые она и была потом депортирована из нашей страны. Причины такой политики сияющий Арунтий вам должен был объяснить.

— Так точно, почтенный. Но нам интересны подробности провокации, которых сияющий не знает и сам.

— Да собственно, сыграли на еврейских мозговых тараканах. У них же понятия о приличиях жесточайшие и куча запретов, замешанных на их религиозном законе.

— Типа, не возжелай ни жены, ни осла ближнего своего? — девки-юнкерши за его спиной сложились пополам от хохота, — А у них там что, на самом деле так?

— Да нет, конечно, — ухмыльнулся Турмс, — Это просто анекдот, а у них там не в этом смысле, а в смысле прав собственности. Не желай ничего чужого. Сарра, чтобы я не переврал, как там у вас дословно?

— Ну, на турдетанский и мне точно перевести трудно, но — таки да. Не возжелай ни дома ближнего своего, ни жены его, ни всего того, что у него есть. Ни об осле, ни даже об овце ни слова не сказано, и таки ни разу не эта похабщина имеется в виду. Как честной и благовоспитанной бывшей еврейской девушке, мне и слыхать-то ни о чём подобном не полагалось, а уж попробовала бы я так хотя бы пошутить на людях! Это был бы кошмар!

— То есть, просто похабный анекдот про них? Наши, что ли, придумали?

— Да нет, это ихний же, — пояснил Тордул, — Сами же про себя и рассказывают. У них же там грызня между сектами, вот друг друга грязью и поливают. Я только всё время путаю, кто у них и про кого именно этот анекдот рассказывает.

— Фарисеи про саддукеев, — подсказал Малх, — И в анекдоте высмеивается тупое буквоедство саддукеев в толковании закона даже в ущерб его духу и здравому смыслу. На самом деле у них это не до такой степени, но пропаганда есть пропаганда. Дурак поверит, умный промолчит, а смелого и принципиального фанатики всей толпой заклюют.

— Так анекдот-то сам расскажите, почтенные! — загалдели юнкера.

— Тордул, ты позволишь Сарре рассказать самой? Мы-то, конечно, все слыхали, но можем что-то и переврать, и тут лучше в первоисточнике.

— Ну, так уж прямо и первоисточник! Вы таки в краску хотите вогнать честную и добропорядочную когда-то еврейку?

— Затыкаю ухи и ничего не слышу, — ухмыльнулся её муж, — Рассказывай, Сарра, а то я ведь сам тем более перевру. И вы, девчата, тоже заткните ухи, вам такое слыхать уж точно не по приличиям.

— Есть, уважаемый! — ответила самая бойкая из юнкерш, — Мы все оглохли и не слышим ни единого слова! Рассказывай, уважаемая!

— Ладно. В общем, раввин-саддукей объясняет божественные заповеди сельской общине. Зачитал вот эту про дом, жену и имущество и растолковывает толпе на примерах. Дошёл до вот этого, не возжелай жены ближнего своего, а следом сразу же — не возжелай осла ближнего своего. И тут самый въедливый из них перебивает саддукея и спрашивает — рабби, а своего-то осла возжелать вместо жены можно? — девки, забыв о заткнутых ушах, расхохотались громче всех, — Саддукей задумался. Ну, говорит, раз осёл — твой, Исаак, то возжелав его, ты не нарушаешь заповеди о чужом доме, жене и имуществе. А поскольку осёл — не женщина, ты не нарушаешь этим и заповедь о прелюбодеянии. Значит, по букве божественного закона выходит, что своего осла, Исаак, ты возжелать вместо своей жены можешь. Но ты же знаешь, Исаак, как глупы иногда бывают женщины, недопонимающие букву божественного закона, и как болтливы бывают соседи, не думающие, с кем и о чём болтать? Так что лучше, Исаак, делай это всё-таки тайком и от своей жены, и от соседей, которые могут увидеть и рассказать ей, не подумав, — юнкера снова рассмеялись.

— Ну а для нас-то, почтенные, кто из них вреднее? — поинтересовался цейлонец.

— Да собственно, ребята и девчата, в своей Иудее для нас одинаково безвредны и фарисеи, и саддукеи, — хмыкнул Турмс, — Нам-то с вами какое дело, кто там из них кого возжелал и употребил вместо жены по ту сторону Лужи? Теперь-то, когда верх там взяли фарисеи, саддукеям открыто их чернить стало небезопасно, так что теперь ждём свежих саддукейских анекдотов про фарисеев, над которыми тоже с удовольствием посмеёмся. А для нас важно вот что. При саддукеях, которых мало волнует еврейское происхождение, все иудейские общины диаспоры вобрали в себя множество местных неевреев, которым фарисеи теперь отказывают в признании своими. Они теперь образуют везде отдельные общины, и любой иудейский пророк, который согласится их признать, легко увлечёт их своей проповедью. А зачем нам такая нетерпимая к другим богам и проповедующая свою веру община в Испании? Вот это мы и предотвратили, выслав евреев из страны заранее.

— То есть, не дав их тартесской общине обрасти местными неофитами с правами граждан государства и титульной национальности?

— Именно. И теперь у нас есть законное основание не пускать в страну никаких иудеев — ни правильных еврейских, ни еретических нееврейских. Для нас что те, что эти — одинаково нежелательны по причине их явного неуважения к нашим законам и религии.

— Так а интрига-то в чём заключалась?

— Да элементарно. Была простая и добропорядочная еврейская девчонка, родня хотела отдать её замуж за еврейского жениха, но сама-то она хотела замуж за испанского парня, которому её никогда бы не отдали. У них с приличиями строго, если голой кто её увидит — это страшный позор, а у нас ровный загар ценится, и никого не смущают голые загорающие на пляже. Девчонка тайком дружила с нашими "гречанками" и загорала на закрытом женском пляже в компании с ними, а пацанва школьного возраста, естественно, пробиралась туда и подглядывала за смазливыми девками и молодыми бабами. И как-то раз в компании с пацанвой оказался и еврейчонок из её общины, который не только саму её увидел, но и одёжку ейную для её пущего позора и в качестве доказательства стянул. Девчонка в ужасе от палева, домой возвращаться страшно, а подруги "гречанки" могут что только предложить? К ним в их школе перекантоваться при храме Иуны. А она же и финикийская Астарта, которая для евреев — демоница и прислужница враждебного ихнему богу Сатаны. Еврейская община возмущена уже не только и не столько позором девчонки, сколько её вероотступничеством в их воспалённом воображении. Пошла к храму буянить и скандалить, но была перехвачена по дороге, когда намерения были уже ясны, и факт их явного неуважения к нашим законам и религии — неоспорим. Всё, повод — железный.